Метагалактика 1993 № 4

На экране снова появился холм, несколько увеличенный, следом за ним множество заснеженных бугров с зелеными пятнами на северной стороне и над всем этим низкое зимнее небо, переходящее над горизонтом в розовую полосу. Раманостр выключил экран.

— Это все.

— Все? — спросил Антон.

— Ну, могу добавить, что все леса однородны по составу пород деревьев, животных…

— Животных?

— Да. Я видел следы.

В кают-компании сразу стало тихо. Упоминание о следах породило неловкое смятение.

— Ну что ж, давайте посмотрим вашу работу, — после недолгого молчания предложил Нортон.

Антон занял место Раманостра и прокомментировал съемки.

— Мне кажется, — сказал он в конце, — что Павильон заслуживает большего внимания и нам в нашей работе следует сделать акцент именно на него.

— Почему? — спросил Раманостр.

— Потому что Павильон — дело рук разумных существ, а это немаловажное свидетельство…

— Мне почему-то не верится, что здесь есть разумные существа. Или были. Два года мы изучаем эту систему и нигде не обнаружили даже следов присутствия разума.

— Да, но согласись, раз существует Павильон, а мы знаем про него очень мало, — вероятность встретить цивилизацию существенно повышается. Взять хотя бы диаграмму Вандарова…

— Так, — сказал Нортон, Все замолчали. — работать будем так же, как работали до этого. Антон и Сергей — Павильон, я и Раманостр — лес. Но… Мы здесь всего вторые сутки. Мы ничего не знаем про здешних обитателей. Мы мало изучили растительность… В общем, вы меня понимаете. Пожалуйста, без самодеятельности. Это все.

«Все» — подумал Антон с непонятным раздражением. Сказал, как отрезал, как будто так и надо. Как поразительно здесь меняются люди. Особенно такие, как Нортон. Черствеют, становятся твердыми, как гранит. Теряется незащищенность к эмоциям, а без нее человек — не человек, а камень. Иногда появляется скептицизм. Как у Раманостра, например.

Антон вышел из кают-компании последним и направился в библиотеку. Хотелось немного расслабиться после нервного напряжения в Павильоне. Антон еще раз представил цех с путаницей труб и баков. Нет, ничего у него не получится. Он слишком мало знает, чтобы строить определенные выводы. Слишком мало.

В библиотеке уже сидел Раманостр и что-то читал. Рядом на столике лежали те книги, которые он приносил в кают-компанию. Антон сел в кресло и спросил, беря книгу.

— Что читаешь?

Он перегнул стопку страниц и быстро перелистал книгу. Замелькали диаграммы, графики, рисунки. Антон посмотрел на корешок Книга называлась «Жизнь в системах красных карликов».

Антон посмотрел на другие книги. Странные это были книги, весьма далекие от профессии Раманостра. Штурман никогда этим не занимался, да и не мог. Антон прочитал несколько названий. Тут был первый том «Общей биологии», огромный, как инкунабула, «Млекопитающие системы Лардо» и так далее.

Раманостр положил книгу на стол, и Антон увидел, что страницы нещадно исчерканы карандашом.

— Рам, с каких это пор ты стал увлекаться биологией? — спросил Антон и подбородком указал на карандашные записи.

— С сегодняшнего дня, — резко ответил Раманостр. Потом добавил, невесело усмехнувшись: — Не сердись. Понимаешь, я тут заинтересовался лесом… — Он странно на него посмотрел и вдруг стал серьезным. — Антон, ты можешь мне помочь?

«Что это с ним сегодня», — подумал Антон. Раманостр волновался. Пальцы обеспокоенно теребили переплет книги, крутили карандаш.

— Как? — спросил Антон.

— Нет, ты скажи: можешь или нет?

— М-могу, — неуверенно ответил Антон. Странно было видеть Раманостра, который разнервничался из-за пустяков. Это Раманостра, с его-то стальными нервами!

— Тогда пошли, — быстро сказал Раманостр и засуетился. — Где моя куртка? А, вот она. Идем прямо сейчас.

— Куда?

— Потом расскажу.

— Это связано с лесом?

— Я же сказал: потом.

Антон поднялся. Они вышли из библиотеки и пошли по коридору вдоль стен, усеянных несколькими рядами крошечных плафонов ламп, настенных информаторов внутренней связи, мимо толстых переборок. У выхода Антон вспомнил, что оставил куртку в кают-компании, сбегал за ней и по просьбе Раманостра захватил камеру.

Пурга исчезла. Вместо нее с низкого серого неба сыпались снежные хлопья и прикрывали лужу на голой черной земле, там, где находился край огромной ямы, выжженной фотонным пламенем под звездолетом. Он же прикрывал скрюченные тонкие листья каких-то растений, чудом оставшихся в живых.

Антон вышел из люка. Жужжа, свернулась диафрагма, и люк закрылся.

II

Раманостр торопился. На то, чтобы долететь до леса и обратно, уходило полчаса. Да еще плюс время, нужное ему для своих дел. По вполне понятным причинам он нервничал, слишком резко двигал рукоятку руля, и антиграв каждый раз встряхивало и валило набок.

На этой высоте дул сильный боковой ветер и стаскивал антиграв в сторону. Экраны заднего и нижнего вида показывали однообразную белесую муть. Наверно объективы забило снегом. Антон включил графический режим. Муть сменилась схематическим изображением кратеров, горных цепей, похожих на треснувшие рубцы, складок, которые медленно сползли вниз экрана и едва заметно подергивались.

Впереди сквозь снежную завесу проступали первые холмы, поросшие густой щетиной деревьев. За ними, насколько хватало глаз, тянулась холмистая долина, а над горизонтом низко висело красное, с размытыми краями, солнце, похожее на опухоль.

Холм медленно приблизился, и отчетливо стала видна большая снежная шапка, накрывшая деревья. Когда спустились пониже, Антон увидел просеку, широкую и длинную, насквозь пробившую лес.

— Это и есть та самая просека?

— Да.

Антиграв опустился на снег и по инерции прокатился несколько метров на гладком днище, с хрустом подминая наст. Позади осталась темная давленая борозда. Раманостр сразу же побежал куда-то, оставив Антона осматривать окрестность. Антон увязая по колено в снегу, направился к деревьям.

Деревья были те же, что и на экране в кают-компании. Кора, толстая и сморщенная, как шкура слона, была холодной и вызывала странное ощущение: как будто прикасался к замерзшему человеку. Антон вспомнил это давно забытое ощущение и почувствовал себя опустошенным. Как там, на Обероне. Неподвижные скалы льда, рытвины, камни, впадины, бугры, — все покрыто слоем ледового панциря. А в центре огромной ямы лежит скафандр. Прозрачная часть гермошлема разбита вдребезги, по краям торчит зубчатая кайма осколков. И лицо, Алешкино лицо, спокойное, безмятежное, уже покрытое твердой прозрачной коркой… Еще одна дань, взятая природой. Когда Антон увидел его, сразу подумал: почему он? Почему не я или не Сергей? А ведь хороший был парень…

Все это походило на кошмар, дурной сон, только от него не просыпаются, он остается на всю жизнь. Антон постарался прогнать это воспоминание, но ничего не получилось, осталась тоска.

Идти было трудно — мешали корни, скрытые снегом. Дальше, углубляясь в лес, деревья мельчали, становились уродливее. На коре появились бугры и складки, и ствол напоминал оплывшую свечу. Часто попадались широкие ямы, будто выжженные огнем, с заледеневшими краями и скрюченным кустарником на дне. Антон посмотрел по сторонам и увидел следы.

Это были глубокие, четкие отпечатки трехпалых конечностей, как следы динозавров в Гоби. Несомненно, они принадлежали здешнему хищнику-гиганту. Непонятны были только полосы взрывного снега и сбитая кора. Антон пригляделся и только сейчас заметил когти, а точнее, следы когтей, длинных и загнутых, и сразу почувствовал эти когти у себя в животе. Антону это не понравилось. Вспомнились слова Нортона о «самодеятельности». Сзади подбежал Раманостр.

— Пошли, Антон, поможешь, — громко сказал он и шумно выдохнул.

— Сейчас, сейчас. Это недалеко?

— Тут, рядом.

Антон развернулся и пошел обратно. Идти теперь было уже легче, и вскоре они вышли на просеку. Раманостр подбежал к антиграву, залез внутрь и оттуда крикнул:

— Антон, садись!

— Ты же сказал: недалеко.

— Понимаешь, я ошибся. Это не совсем здесь. Это километрах в трех отсюда.

— Так. Значит недалеко, да? Может, ты все-таки объяснишь?

— Хорошо, только ты садись ради Бога.

Антон опустил фонарь и сел в кресло пилота.

— Понимаешь, Антон, когда мы с капитаном исследовали эту часть холма, я ненадолго поднялся на антиграве и приметил на севере большое черное пятно. Пятно имело правильную форму эллипса и, как мне показалось, дымилось. В бинокль я действительно увидел, что оно дымилось. Получше отрегулировав бинокль, я разглядел, что это за пятно. Это вода, Антон, небольшое озеро воды. Может, мне показалось, может, нет, но по-моему там что-то шевелилось.

— Может недалеко гейзеровые источники? — предположил Антон.

— Может быть, может быть. Но это надо проверить.

— Ладно. Но поведу антиграв я.

Антон поднял антиграв в воздух, машина вздрогнула и стала плавно набирать скорость.

Лес остался далеко позади и растворился в морозном тумане. Впереди белела гряда холмов. Антон перемахнул через иззубренную ледяную вершину и направился, прижимаясь к самой земле, в сторону темного пятна.

Пятно оказалось лужей, не до конца наполнившей воронку на дне огромной ямы-проталины. Жидкость была вязкой, густой и черной, как битум. На поверхности через определенные интервалы времени раздувался сверхъестественных размеров пузырь, протяжно вздыхал и громко лопался, оставив густое облако пара. Вокруг жидкость пенилась и клокотала, как на сковороде, чувствовалась вонь сгнивших листьев и болотных испарений. Около болотца, на мокрой земле торчали сплетения красных растений с омерзительным слизистым налетом. Растения сползали в воду, образуя настоящие заросли, и там становились гуще, а краски ярче. Вздулся шар черной жидкости, обдал Антона жаром, осел вниз, и во все стороны разбежалась волна, раскачивая растения и выплескиваясь на бережок.

— Почему они так блестят? — спросил Раманостр, глядя на заросли.

— Не знаю. Какая-то слизь…

— Антон, возьми, пожалуйста, камеру и внимательно следи за болотом.

— А ты?

— Я возьму образцы.

Антон сбегал и принес камеру. Раманостр аккуратно спустился на край воронки и подошел к растениям. Рубчатые следы быстро наполнились водой и белыми подвижными микроорганизмами. Он достал из сумки на поясе перчатки из мягкого пластика, прозрачную банку и стал собирать красную «зелень». Ветки были гибкими, скользкими, плохо отрывались, и из многочисленных пор сыпался белый порошок семян.

Было очень неудобно стоять, потому что спину холодило, а лицо обдавало жаром. Антон подошел к болоту поближе и увидел, как поверхность жижи заволновалась, подернулась рябью, вверх толчками забил волдырь.

— Пошли отсюда, — сказал Раманостр и стал выбираться из ямы на поверхность, но от волнения руки скользили и срывались.

Болото неожиданно успокоилось. Раманостр, держа грязные руки как хирург, смотрел в сторону воронки. На поясе болталась запотевшая банка с образцами. Жидкость прогнулась и со свистом швырнула на край ямы черный, дымящийся мешок. Антон вскочил.

Жирно блестели и топорщились длинные редкие волоски. Мешок не двигался и был похож на человеческий мозг. Антон повидал всякого и встретил это, как и подобает настоящему Искателю: призвав всю свою волю и с немигающим взором. Вниз с мешка сочилась болотная жижа пополам с какой-то зеленой мерзостью и наводила ужасную вонь.

Антон медленно, очень медленно стал подходить к Раманостру, но тот остановил его.

— Стой и не шевелись.

— Почему?

— Это животное или нет?

— По-моему нет.

— А по-моему наоборот. Посмотри на него повнимательнее. Оно дышит.

Действительно, кожа животного едва заметно колыхалась.

— Кожное дыхание… — сказал Раманостр. — Что ты думаешь насчет этого?

— Я стараюсь о нем вообще не думать. Пойдем отсюда, Рам. Мы еще не знаем, что это такое, и вообще не наше это дело.

Мешок зашевелился и повернулся острым концом в сторону Раманостра.

— Почему не наше? — спросил Раманостр шепотом.

— Давай я объясню тебе это на корабле. — тоже шепотом предложил Антон.

— Подожди.

Раманостр взялся за длинный красный стебель, росший рядом, выдернул его вместе с бело-желтым корнем и сделал шаг в сторону животного.

— Что ты делаешь?

Раманостр отмахнулся, осторожно вытянул руку и дотронулся до кожи зверя концом стебля. Кожа мгновенно сморщилась, словно рябь на воде, животное издало утробное урчание, сжалось и отодвинулось.

— Рам, ну что ты ведешь себя как ребенок? — шепотом возмутился Антон и сделал попытку отобрать у него стебель, успевший уже побелеть и увянуть.

— Это обыкновенное животное, — настаивал Раманостр. — Агрессивное, правда, но ничего.

Животное вдруг неприятно задвигало острым концом, как хоботом и глянуло на Антона бельмами глаз. Раманостр засуетился, Антон помог ему выбраться из ямы, и они увидели, как из болота выскочила длинная и гибкая оранжевая конечность и мгновенно обернулась удавом вокруг животного. Волосатый мешок заверещал, задергался, конечность слизнула его с края воронки и исчезла.

Ребята молча смотрели на болото, где часто лопались пузыри, и на зеленоватую гадость на месте, где лежало животное. Дувший в спину ветер стаскивал в сторону пар над болотом. Становилось холодно.

— Я ничего не понимаю, — честно признался Антон.

— В смысле?

— Павильон и лес… Болото и животные… Никак это не вяжется в общую схему.

— Какую схему?

— Я пытаюсь получить логическую цепочку доводов, объясняющих, что такое Павильон, лес, как все это возникло…