Эффект прозрачных стен

А потом глаза ее расширились, стали огромными и страшными. Схватив сумку, она бросилась к двери.

Глава 12

Тарасов толкнул дверь офисного здания и с удовольствием глотнул свежего апрельского воздуха. В следующую минуту он понял, что опрометчиво не взял куртку, поддавшись обману яркого апрельского солнца. Следовало, конечно, вернуться в кабинет и одеться, но душившая Прохора ярость не позволяла ему этого сделать. Виновником таких бурных эмоций был вовсе не молчановский детектив, опаздывающий уже на десять минут. Вызвал гнев Прохора Руслан Ларин, тот самый, который вчера устроил пикет под его окнами на глазах у немецкой делегации.

Ларина угораздило купить квартиру в строящейся башне у подножия Красной горки. Эксклюзивный проект, подземный паркинг, стеклянные стены от пола до потолка, великолепный вид на город… Все бы хорошо, но перед самой сдачей в эксплуатацию и торжественной выдачей ключей свежевыстроенный дом дал серьезную трещину и опасно накренился. Виноватых масса: проектировщики недосмотрели, геологи прошляпили тектонический разлом, ну и вдобавок бетон был не очень качественным.

Укрепление фундамента различными способами результатов не дало. Красавец дом застыл осовремененной копией знаменитой Пизанской башни. В нем не то чтобы жить – стоять рядом было страшно. На крыше уход от вертикали составлял почти шесть метров. Исчерпав все возможные варианты, компания-застройщик «Сити» объявила, что единственно возможным остается разобрать дом и построить заново. Вот только средств на это у «Сити» не осталось.

Жильцы злополучной высотки создали шарашку, гордо именуемую «Инициативная группа», и пытались по-хорошему или по-плохому выбить деньги у фирм, так или иначе «отметившихся» в неудачном строительстве. Возглавил группу Ларин, бывший журналист из городской газеты. Он прославился темпераментным репортажем о строительстве, факты в котором на поверку были искусно подтасованы в угоду ларинской фабуле. Отклонение от истины стоило редакции внушительного штрафа, а злополучному автору – пожизненной славы клеветника. Двери приличных заведений перед ним закрылись, а сомнительные фирмы с маленькими калиточками не могли обеспечить тот финансовый размах, к которому привык он и его большое семейство. Большое, потому что двадцативосьмилетний Ларин являлся отцом четверых детей.

И кстати вчера, после того, как полиция отправила пикетчиков по домам, немецкие представители предложили абсолютно бесплатно исправить фундамент дома с помощью новейшей запатентованной технологии. Бесплатно – потому что уж очень были заинтересованы в партнерстве с «Железобетоном». И хотя Тарасов знал, что бесплатный сыр очень уж попахивает мышеловкой и что расплачиваться за добрые дела придется долго и трудно, он согласился. Имидж – он и в Африке имидж.

А сегодня в офис «Железобетона» заявился Ларин. Тарасов разрешил его пустить, так как спешил поделиться новостями. Но не успел. Ларин с порога, словно мелкий вымогатель, стал просить внести добровольный взнос якобы для оплаты каких-то судебных издержек. Сумма была небольшая, Тарасов, может, и пошел бы навстречу, но уж больно вызывающий тон был у просителя, словно Тарасов ему обязан.

В результате Ларин ушел ни с чем, а Тарасов, послонявшись по кабинету и позвонив Молчанову, решил подождать детектива на улице.

Рыбак уже въезжал на парковку между офисом «Железобетона» и торговым центром «Корона». Тарасова, стоявшего на крыльце, он узнал по описанию, данному Молчановым. Рыбак притормозил, выбрался из машины, мысленно заготавливая оправдательную фразу, и в этот момент прозвучал выстрел. Это произошло так неожиданно и даже обыденно, словно где-то неподалеку лопнула покрышка. Но искаженное от боли лицо Тарасова, схватившегося за рукав и растерянно крутившего головой по сторонам, эту версию опровергало. Боковым зрением Рыбак заметил какое-то движение на крыше офисного здания. С криком «ложись» он бросился к Тарасову, повалил на землю и закрыл своим телом, пребольно ударившись головой о бордюр. Где-то совсем рядом взвыла полицейская сирена. Время застыло. Рыбак почти физически ощущал под левой лопаткой точку, куда должна ударить следующая пуля.

«Судя по звуку, стреляли из пистолета. Жилет бы сюда кевларовый, – мелькнула мысль. – Нелепо получится, если пуля пройдет на вылет и достанет Тарасова».

Совершенно не к месту вспомнилась идиотская песня, которую любил орать одноклассник Рыбака Венька Птицын.

«И одною пулей он убил обоих…»

Что случилось в песне дальше, Рыбак не знал, потому что после этих слов Венька начинал по-идиотски ржать, а Иван с трудом сдерживался, чтобы не сунуть ему кулаком в кривящийся от смеха рот. Сейчас, спустя столько лет, он внезапно понял, почему накрывало Веньку. Те двое лежали на песке, вот так же, как они с Тарасовым. Глупо как-то. Если верить фильмам и книгам, перед смертью у человека перед глазами проходит вся его жизнь. А тут одна чушь в голову лезет! И вдруг Рыбак понял, что второго выстрела не будет. Он медленно встал, внимательно осмотрел крышу. Стрелок словно сгинул. На парковку под вой сирены влетела полицейская машина. Следом – еще одна.

«Оперативно», – подумал Иван, помогая встать Тарасову, но ошибся – выскочившие из автомобилей четверо полицейских, не глядя по сторонам, понеслись к дверям торгового центра.

Тарасов выглядел плохо. Бледный с прозеленью, словно зомби из фильма ужасов, он еле держался на ногах. Рукав пиджака стремительно наливался кровью. Рыбак попытался достать мобильный, чтобы вызвать «Скорую», и в этот момент на парковку влетела еще одна машина.

– Мужики! А что это вы тут устроили? – раздался знакомый голос.

Рыбак повернулся, от резкого движения перед глазами все поплыло, и он не сразу узнал Сергея Новоселова, вылезавшего из темно-синего «Опеля».

– Ванька, ты, что ли? – удивился Новоселов. – А это, типа, твой принципал?

Ушедшего в ЧОП бывшего коллегу Новоселов недолюбливал, но, будучи до мозга костей профессионалом, демонстрировать свою нелюбовь не стал. Вызвал по рации «Скорую» и опергруппу, разогнал сотрудников «Железобетона», высыпавших на крыльцо с желанием оказать помощь шефу и следствию. «Скорая» приехала первой.

Иван вкратце рассказал о случившемся.

– Думаю, это ваши его спугнули.

– Да, повезло тебе, Ваня. Прикинь, именно в тот момент, когда вы тут перестрелку устроили, – при этих словах Рыбак протестующе замотал головой, отчего из глаз его полетели огненные искры. – Да не мотай ты башкой, я же знаю, что у тебя пушка при себе имеется, так ведь? Значит, перестрелка вполне могла иметь место быть. Так вот, именно в тот момент какой-то конь собрался грабануть ювелирку в торговом центре…

– Какой конь? – Попытка собрать разбегающиеся мозги в кучу не удавалась, и Рыбак никак не мог себе представить, что может объединять коня и ювелирку.

– Педальный, Ваня, конь, педальный. Ты, я вижу, совсем плохой, давай-ка поезжай со своим подопечным, – Новоселов покровительственно похлопал Рыбака по плечу. – Мы тут сами разберемся, а у тебя вся башка в кровище. Не ровен час, помрешь! А если понадобишься – я знаю, где тебя искать.

Иван дотронулся рукой до саднившего лба и посмотрел на пальцы – и правда кровь. В голове мерно гудел колокол: бом-м-м, бом-м-м…

Глава 13

– Что случилось? – Ася бросилась следом за Ладой.

– В Прохора стреляли. Он в больнице, – Лада уже выбежала на лестницу.

– Подождите, я с вами! – пытаясь на ходу застегнуть молнии на сапогах, прокричала Ася, схватила ключи, сумку, свой плащ и Ладино пальто, закрыла входную дверь и бросилась догонять Ладу.

Андрей Петрович, видимо, был где-то неподалеку. Когда Лада и Ася выскочили из подъезда, он как раз пытался припарковать автомобиль между Ладиным «Пежо» и чьим-то «Мерседесом».

Лада рванула на себя переднюю дверь и, буквально рухнув на сиденье, выдохнула:

– В больницу, Западную.

Шофер кивнул и тронул машину с места. Ася усаживалась уже на ходу.

В больнице каталку с Тарасовым сразу поволокли в операционную, а Ивану после осмотра молоденькая докторша (практикантка, наверное) наложила швы, а сверху огромную, словно дедморозовскую шапку, повязку. Девушку обижать не хотелось, поэтому Иван терпеливо снес процедуру, решив при первом же удобном случае избавиться от неудобного головного убора.

Асю в накинутом на плечи белом халате, бегущую по коридору следом за худенькой светловолосой женщиной, он сразу не узнал. Зато она его узнала. Остановилась как вкопанная, потом выдохнула: «Ваня!», сделала шаг, ноги ее подогнулись. Иван дернулся, чтобы помочь, но не успел.

– Обморок, – констатировала та самая молоденькая докторша, которая оказывала первую помощь Ивану. – Девушка, случайно, не в положении?

Иван отрицательно покачал головой, что могло быть истолковано двояко – «нет» и «не знаю».

Подхватив Асю на руки, он уложил ее на стоявшую в коридоре кушетку. Ее то ли крик, то ли вздох «Ваня» стоял в ушах. Казалось, все звуки окружающего мира исчезли. Осталось только воспоминание, словно эхо в горах: «Ваня». Он не мог отвести глаз от Асиного лица. Несчастное, по-детски беззащитное и такое родное. Тонкая кожа на виске серебрится испариной, под глазами залегли тени. Все же он дурак. Самый настоящий дурак. Мало ли что она сказала! Разве падают в обморок при виде мужчины с перевязанной головой при абсолютно индифферентном отношении? Разве кричат при этом так отчаянно?

– Пропустите, мужчина, – прервал Ивановы рассуждения недовольный голос докторши. Резко пахнуло нашатырем.

Иван неохотно поднялся и отошел, освобождая место врачу.

– Вы Тарасова? – спросил он у сопровождавшей Асю женщины.

– Да, – она кивнула, спросила испуганно, – что с моим мужем?

– Все будет хорошо, – Ивану сейчас меньше всего хотелось обсуждать состояние Тарасова, его больше волновал Асин обморок. Но ему было очень жалко эту худенькую, невероятно напуганную женщину. – Думаю, операция скоро закончится, – он указал кивком на матовую дверь в конце коридора с надписью «Операционная». – Я не врач, но, похоже, кости целы. Сейчас извлекут пулю, обработают края раны…

Лада побледнела, и Иван почувствовал, что сейчас у врача, хлопотавшего над Асей, появится еще одна пациентка. Однако Ладе удалось взять себя в руки.

– Но почему? Кто? – лишь спросила она.

Ивану хотелось задать ей те же самые вопросы, но тут дверь операционной распахнулась, выпуская мужчину в голубом медицинском костюме.

– Доктор, что с моим мужем? – Тарасова бросилась к врачу.

– Тарасов? Все в порядке. Состояние удовлетворительное. Скоро его переведут в палату, и можно будет с ним поговорить. – Он окинул взглядом находившихся в коридоре и добавил: – Только не всем вместе.

– Спасибо, доктор! – Рыбаку показалось, что Тарасова сейчас бросится врачу на шею и расплачется, но она только повторила с жаром. – Спасибо.

Тем временем Ася уже окончательно пришла в себя, села на кушетке. Иван молниеносно приготовился отвечать на ее вопросы, но Ася не собиралась их задавать, а, деловито посмотрев на часы, спросила у Тарасовой:

– Я поеду?

– Куда? Как ты себя чувствуешь? – спросил Рыбак, присев рядом с кушеткой на корточки. Он смотрел на нее и не узнавал. Как же она изменилась за то время, пока они не живут вместе. Этот взгляд, прическа, сережки, сапоги на каблуках… Та Ася, его Ася, была другой, хрупкой и ранимой. Эта, несмотря на обморок, выглядела уверенно, даже как-то целеустремленно. Но было у них и кое-что общее: он любил их обеих. А они, похоже, нет, потому что, посмотрев на безмолвную Тарасову, повторила чуть громче:

– Я поеду?

Иван понял, что Ася сейчас уйдет и любые попытки остановить ее окажутся бесполезными. Сердце его рвалось к ней, долг приказывал остаться с Тарасовыми.

Лада посмотрела на Асю непонимающим взглядом, потом вспомнила, кивнула:

– Конечно, поезжайте.

– Куда нам из школы? Домой?

Лада, немного помолчав, сказала:

– На ваше усмотрение.

Потом еще немного помолчала и добавила:

– Вы вроде в библиотеку собирались?

– В библиотеку? – недоверчиво переспросила Ася.

– Ну да, – подтвердила Тарасова, – в библиотеку. Вот и поезжайте. И Ася, пожалуйста, пешком не ходите. Только на машине. И вечером дождитесь моего возвращения. Очень вас прошу. Не хочу, чтобы Маша оставалась одна. И еще. Маше пока ничего не говорите. Ну, про это…

Ася поняла. Кивнула, а потом совсем неожиданно шагнула к Рыбаку, застывшему у стены, и сказала:

– Пообещай мне, что с тобой ничего не случится.

– Ну я… Конечно… – Пока Иван подбирал нужные слова, Ася вернулась на свою орбиту и поспешила по больничному коридору к выходу.

Когда Асины шаги стихли, Иван уселся на кушетку, где она совсем недавно лежала. Серый дерматин еще хранил тепло Асиного тела. Ему вдруг захотелось вскочить, догнать ее, прижать к себе и больше не отпускать. Никогда. Но он остался сидеть на больничной кушетке под пристальным взглядом жены своего работодателя.

Глава 14

Палата, куда привезли из операционной Тарасова, была двухместной, но вторая кровать пустовала, и, судя по всему, претендентов на нее не предвиделось. Тарасов был в сознании, выглядел не сказать чтобы хорошо, но бодрился и даже сделал вид, что хочет самостоятельно перелезть с каталки на кровать.

Рыбак видел, как напряглась при этом Лада, готовая в любой момент подстраховать мужа. И еще видел, что Тарасов хорохорился единственно для нее, не хотел пугать бледным от пережитого видом. Иван чувствовал себя третьим лишним, но уйти не мог. С одной стороны, чем черт не шутит, вдруг стрелок вернется, чтобы завершить неудавшееся покушение, а с другой – ему очень хотелось пообщаться с Прохором, причем желательно наедине. В конце концов он решил подождать Ладиного ухода в коридоре, но, выглянув в окно, увидел, что на служебной стоянке у входа в больницу паркуется темно-синий «Опель» Новоселова, и передумал. Уселся на пустую кровать и принялся ждать визита бывшего приятеля и коллеги. Ожидание не затянулось.

– Капитан Новоселов, – представился Сергей, мгновенно оценил обстановку и добавил, глядя в упор на Рыбака: – Попрошу посторонних покинуть палату.

– Я не посторонний, – заявил Рыбак, – это моя палата и моя кровать.

Для достоверности он похлопал ладонью левой руки по одеялу, а правой коснулся своей головы, которую до сих пор венчала огромная повязка. Даже у Тарасова наклейка на ране была не в пример меньше.

– Моя жена тоже не посторонняя, у меня нет от нее секретов, – сказал Тарасов.

– Жена? – Новоселов посмотрел на Ладу испытывающим взглядом и после довольно продолжительной паузы сказал: – Жена, разумеется, может остаться. Кстати, у меня к вам тоже будет пара вопросов. Потом.

– Конечно, – Лада кивнула.

– Расскажите, пожалуйста, – обратился Новоселов к Тарасову, выуживая из кармана блокнот и ручку, – что вы можете сказать в связи с произошедшим инцидентом?

– Да, собственно, ничего, – медленно произнес Тарасов. – Никаких мыслей.

– До сегодняшнего дня ничего подобного с вами не случалось?

– Нет. Однозначно нет.

– А вот этот молодой человек, – тут Новоселов указал рукой на Рыбака, – он для какой цели при вас находился в момент нападения?

– Это сотрудник фирмы, которая решает для нас ряд вопросов.

– Вопросов безопасности? – уточнил Новоселов, не дождавшись продолжения фразы.

– Не совсем, – Тарасов замялся, – скорее управленческих. У нас с фирмой, которую представляет Иван Станиславович, заключен договор аутсорсинга…

– Ну да, аутсорсинг – это по его части, – не удержался от шпильки в адрес бывшего коллеги Новоселов. – Ладно, про аутсорсинг мы с ним отдельно поговорим. А пока не буду вас утомлять. Вот мой телефон, – он что-то написал в блокноте и, вырвав листок, протянул его Тарасову.

– Скажите, – обратилась Лада к Новоселову, – а моему мужу не полагается какая-нибудь охрана?

– Лада! – Тарасов выразительно посмотрел на жену.

– Охрана? Вы имеете в виду – полицейская охрана? – хмыкнул Новоселов. – У него по соседству такой бодигард, что защита полиции вряд ли потребуется.

– Меня выписали, – заявил Рыбак.

Ответ Новоселова Иван прочитал по его глазам: «Ну и гад же ты, Ванька».

В этот момент дверь в палату распахнулась, и в сопровождении все той же молоденькой докторши на пороге возникла женщина лет пятидесяти. Несмотря на искаженное волнением лицо и небрежно накинутый на плечи больничный халат, выглядела она как большой начальник. Решительная, собранная, словно пантера перед прыжком, готовая перегрызть горло обидчику своего детеныша. В воздухе запахло грозой, а еще, едва уловимо, духами. Такими же решительными, как их носительница. «Если, вопреки расхожему мнению, деньги все-таки пахнут, то именно так», – подумал Рыбак.

– Прохор! – возмущенно заявила она, – почему мне никто не позвонил! Если бы не Антон Павлович, я бы находилась в полном неведении…

– Ма, – перебил ее Тарасов, – все в порядке, честное слово.

– Да, я же говорила, операция прошла успешно, – сочла нужным вмешаться докторша.

– Вижу я этот порядок! Никто даже не позаботился о том, чтобы тебе выделили отдельную палату!

Про этом она выразительно посмотрела на Ладу, и Рыбаку стало ясно, что особо теплых чувств к невестке Тарасова-мать не питает.