Нет места женщине

– Сыру какого-нибудь принеси. И еще выбери сам чего-нибудь, на сколько тут хватит.

Официант взял купюры, пересчитал, дернул почему-то головой и отправился выполнять заказ.

Мужчина провел глазами по залу, и его взгляд натолкнулся на Лику.

Та тут же отвернулась и неожиданно для себя покраснела. От того, вероятно, что слишком долго рассматривала незнакомца, не заслуживающего никакого внимания. А может, от того, что просто пожалела этого человека, понимая, что сейчас произойдет: он выпьет бутылку вина, будучи уже в таком состоянии, когда даже один-единственный глоток способен оказаться для него лишним, ему станет плохо, и его без всяких церемоний вышвырнут отсюда. Неприятная сцена, конечно, испортит впечатление от вечера, но впечатление впечатлением, а явно малоимущего бедняка, оказавшегося в довольно пафосном заведении случайно, все-таки стоит пожалеть: жизнь ему и так приносит мало радостей, а тут очередное унижение.

– Правда, что на факультете будет сокращение? – спросила ее Лячина.

– С чего вдруг? – удивилась Лика. – Я там работаю и не слышала ничего подобного.

– Козинского встретила, – объяснила сокурсница, – и тот сообщил, что зарплату поднять так просто нельзя, но если количество ставок сократить, то оставшиеся преподаватели будут получать больше. Еще сказал, что количество спецкурсов ограничат.

Козинский работал доцентом кафедры русского языка для иностранцев, а когда Лика со Светланой были студентками, какое-то время являлся заместителем декана по учебной работе. Сейчас он, как и прежде, просто доцент, но все равно остается в курсе всех событий. Если Козинский не ошибается, то под сокращение в числе прочих может попасть и Лика, а это плохо.

В зал вошли трое парней, у которых, судя по всему, был заказан здесь столик. Проходя мимо компании девушек, они чуть замедлили шаг, успев рассмотреть каждую, и заняли места за столом невдалеке от мужчины в помятом костюме. Расположились вольготно и продолжали разглядывать девушек. Впрочем, Лика этого не видела, они были у нее за спиной, но догадалась, что на них смотрят, потому что Лячина вдруг расправила плечи и села неестественно прямо, втянув в себя живот. Остальные сокурсницы перешли на шепот.

– За тобой, как и в прошлый раз, заедут? – поинтересовалась Светка.

Лика отрицательно покачала головой.

– А почему? – удивилась Лячина. – Такой мужчина интересный.

– Мы с Виталием расстались.

У сокурсницы округлились глаза.

– Да ну! А мы потом перезванивались с девчонками, спорили, как называется у него машина. – И тут же Лячина громко объявила новость номер один всем собравшимся:

– Вы слышали? Наша Александра со своим Тимоти Далтоном не живет больше!

– С каким Далтоном? – не поняла Лика. Хотя больше ее поразило, как легко Лячина выложила это всем, даже не поинтересовавшись, хочет ли сама Лика обсуждать свои дела прилюдно и вообще делиться подробностями личной жизни.

– Так ведь твой Виталий – вылитый Тимоти Далтон, – сразу же пояснила Светка. – Мы даже поспорили между собой, сколько вы проживете вместе.

Остальные девочки переглянулись. Судя по всему, такая откровенность подруги их немного смутила. Попытались перевести разговор на другую тему, но о чем еще можно говорить, если беседа уже шла о самом главном?

– И кто победил в вашем споре? – усмехнулась Лика.

Девушки переглянулись, и Лячина ответила за всех:

– Да мы просто шутили так. Неужели ты могла подумать, что мы обсуждаем чужих мужчин?

В этот момент ансамбль перестал играть. К сцене подошел один из пришедших в ресторан парней и стал о чем-то договариваться с музыкантами. А мужчине в помятом костюме принесли бутылку вина, сырное ассорти и счет.

Зазвучала танцевальная мелодия. Двое других парней разом поднялись и направились к девушкам. К их столику приблизился и тот, кто заказал музыку, и пригласил одну из сокурсниц. Вероятно, ребята заранее выяснили, кто с какой девушкой будет танцевать. Одной из трех приглашенных оказалась и Лика.

Партнер вывел ее в центр зала и сразу спросил:

– Тебя как зовут?

– Александра, – ответила Лика.

– Ну, это я уже понял. А называть-то тебя как можно, Сашей или Шурой?

– Александрой Сергеевной.

– Ну, ладно, – согласился парень, кладя руку на ее талию, – не хочешь, не говори. Я все равно узнаю.

Он был уверен в себе и танцевал неплохо, уверенно вел Лику, а не топтался на одном месте. После первого танца партнер не отпустил ее, сказав, что это была только разминка.

Вскоре выяснилось, что эти трое спортсмены и приехали в город для участия в каких-то соревнованиях. Вид спорта собеседник не назвал, предполагая, что и так видно, что ерундой они не занимаются. Парни были мускулистыми.

После третьего танца Лике удалось освободиться. Она вернулась к Лячиной, которая сплетничала с остальными девушками, пришедшими сегодня на встречу, с теми, которых не пригласили танцевать. Музыканты, увидев, что пары вернулись к своим столикам, тут же объявили перерыв на двадцать минут. Бывший партнер по танцам остался стоять рядом с Ликой. Но стоял недолго, через пару секунд бесцеремонно похлопал по плечу Светку и предложил ей пересесть. Лячина скривилась немного, но возражать не стала.

Парень опустился на ее стул и удивился:

– О как сиденье нагрела! – Потом посмотрел на Лику: – Ты такая же горячая?

Ей не хотелось ничего отвечать. И находиться с ним рядом тоже не хотелось. Но убеждать его оставить ее в покое явно было бесполезно. Двое других спортсменов уже тоже перебрались к компании девушек, прихватив собой бутылку коньяка со своего стола.

Партнер по танцам подвинул стул вплотную к Лике и попытался положить руку ей на плечо. Но та немедленно скинула ее. Он снова попытался, и опять Лика скинула.

– Ты что такая некомпанейская? – удивился парень. – Все равно ведь никуда не денешься, я всегда добиваюсь того, чего хочу. И в спорте, и в жизни.

Лика не смотрела на него. Она подумала, что надо уходить, но не была уверена, что прилипала не увяжется за ней. Девушка бросила взгляд на эстраду, на оставленные музыкантами инструменты и ждала момента, когда можно будет подняться, попрощаться с девочками и быстренько рвануть к выходу.

– Мы в Питере неделю, – пытался тем временем обратить на себя ее внимание партнер по танцам. – Давай потусуемся эти дни вместе? Скучать не будешь, я гарантирую.

Неожиданно на эстраду вышел нетвердой походкой тот самый мужчина в мятом костюме. Остановился возле фортепьяно и, положив руку на клавиатуру, исполнил «Чижика-пыжика».

– Короче, я предложил, ты согласилась, – подытожил спортсмен. – Сейчас посидим еще здесь, а потом к нам, в гостиницу. Лады?

Посетитель в мятом костюме подвинул круглый стульчик и сел к инструменту. Взял несколько аккордов, потом пробежался пальцами по всей клавиатуре, демонстрируя, что играть он умеет, а «Чижик-пыжик» не более чем шутка. Мелодия, которую он начал исполнять, показалась Лике знакомой, но вспомнить, где она ее слышала, не удавалось. Скорее всего, это какая-то старая песня, всеми забытая, но сидящая в памяти каждого так глубоко, словно родилась вместе человеком, слушающим ее. Спокойная и печальная мелодия. Даже Лячина уставилась на эстраду, удивленная, как видно, тем, что человек, которого они приняли за опустившегося алкоголика, умеет так играть. А играл мужчина и в самом деле замечательно.

Один из музыкантов выглянул из подсобного помещения и, увидев, кто сидит на эстраде, решил пресечь подобную наглость. Подошел и что-то сказал посетителю. Но тот или не расслышал, или сделал вид, будто увлечен игрой. Тогда джазмен потянул его за рукав. Но опять ничего не вышло. Заметив, что за его действиями наблюдают из вестибюля двое рослых охранников, он махнул им рукой и крикнул:

– Разберитесь с этим!

Охранники подошли не спеша. Мужчина наверняка видел их, но продолжал играть.

– Слышь, – произнес один из охранников, – встал и быстро вышел!

Мелодия продолжала звучать. И звучала теперь гораздо громче.

Охранник схватил мужчину за плечи, отрывая от стула. Лике вдруг стало очень жалко небездарного и наверняка имеющего музыкальное образование человека, пусть и опустившегося. Теперь его вышвырнут и не просто унизят, а еще и побьют.

Однако тут случилось нечто совсем неожиданное – охранник вдруг повалился на бок с таким грохотом, словно упал с большой высоты. Второй бросился на музыканта, хотел ударить, но промахнулся и, перевернувшись через голову, упал на пол. Музыка, прервавшись на несколько мгновений, зазвучала снова. И снова оборвалась. Потому что оба охранника вскочили… но для того только, чтобы снова упасть. Теперь уже все немногочисленные посетители ресторана тянули шеи, надеясь рассмотреть происходящее получше.

Парень, сидевший рядом с Ликой, резко встал и махнул рукой своим приятелям:

– Пацаны, наш клиент. Давайте разомнемся немного.

Они бросились к эстраде, и там закрутилась настоящая схватка.

– Во гады какие! – закричала Лячина. – Впятером на одного!

Из подсобного помещения прибежали официанты и даже один повар в колпаке. Но никто не решался вмешаться и остановить драку. Охранники, оказавшись в очередной раз на полу, просто отползли в сторону. Против спортсменов пианист продержался недолго – его оттеснили к выходу. Лица трех приятелей были разбиты в кровь, а один волочил за собой ногу, но все равно рвался в бой. В выражениях они не церемонились. В вестибюле крепким парням удалось повалить музыканта, и Лика поняла, что для того все может кончиться очень плохо. Она выскочила из-за стола и побежала в холл, чтобы предотвратить неминуемо страшное.

– Прекратите немедленно! – закричала девушка. – Какие же вы спортсмены, если втроем на одного пожилого и больного человека напали?

Как ни странно, это помогло. Спортсмены перестали бить мужчину ногами. А ее бывший партнер по танцам, ощупывая пальцами разбитый нос, выдохнул:

– Кто здесь старый и больной? Вон тот, что ли? Это нам повезло, что он пьян в сосиску, а так бы уделал нас к…

Парень посмотрел на Лику и вовремя замолчал.

Мужчина поднялся с пола. Одна бровь у него была рассечена, губы тоже были разбиты. Он поднял на Лику на удивление ясный взгляд и спросил:

– Девушка, а вы не помните, я рассчитался или еще нет?

– Вы уже заплатили, – ответила та, – так что домой идите скорее.

Лика вернулась к столу, за которым замерли ее сокурсницы, ошарашенные увиденным. Подошли спортсмены и сели. Парни переглянулись, посмотрели на свои разбитые лица, и один спросил:

– Что это было? Какой-то хмырь раскатал нас, как щенков. Вы свои рожи видели?

– На свою погляди сначала, – огрызнулся партнер Лики по танцам.

В гостиницу никто никого больше не приглашал. Спортсмены даже не допили свой коньяк, рассчитались и быстро ушли. Только один из них, уже отойдя на пару метров, вспомнил о том, что воспитанные люди прощаются, когда расстаются.

– Ну, пока, что ли, девчонки, – сказал он. – Чего-то мы сегодня не в форме…

И, хромая, отправился догонять своих приятелей.

Лика, пожалуй, забыла бы эту историю… Хотя нет, не забыла бы, конечно, но положила бы на какую-нибудь дальнюю полочку в своей памяти. Однако в тот вечер, когда возвращалась домой в такси, и на следующий день тоже вспоминала и удивлялась: как же изумительно тот человек играл на фортепьяно. Для нее было потрясением не то, что он лихо дрался, уходя от ударов и захватов, сам нанося сильные и точные, а то, как он сидел у рояля, как работали его руки и какие звуки рождались под его пальцами. А ведь мужчина спас ее: если бы не он, пришлось бы как-то отделываться от тех парней-спортсменов, которые рассчитывали затащить ее и еще кого-то из подруг в свою гостиницу. Пришлось бы отбиваться самой, убегать, звать на помощь полицейских, обращаться к прохожим… Кто же он такой, этот человек? И сколько ему лет? Вряд ли больше сорока. То есть, вероятно, ровесник Виталия. Но как они отличаются: Виталий всегда подтянут, аккуратно выбрит, тщательно следит, чтобы не было ни одной складочки на его одежде, чтобы обувь смотрелась новой, словно только что из магазина, сколько бы он ее ни носил. Правда, обувь свою он никогда не занашивал, не надевал одни и те же туфли два дня подряд, всегда протирал их, вернувшись с улицы, и убирал в одну из коробок, чтобы, не дай бог, не запылились. Таких коробок с его обувью в гардеробной имелось несколько десятков. А на том мужчине были поношенные ботинки, он был плохо выбрит, и костюм на нем сидел мешком. Впрочем, что думать о нем, ведь вряд ли Лика когда-нибудь встретит его еще…

Отпуск последние четыре года Лика проводила в Италии. Не одна, конечно, а с Виталием, который оплачивал все расходы, выбирая лучшие курорты и лучшие отели. И машины, которые он брал там напрокат, тоже были лучшими. И в нынешнем году Лика мечтала отправиться туда. Правда, ее денег хватит лишь на неделю отдыха в каком-нибудь трехзвездочном отеле Римини.

На встрече с сокурсницами она предложила отправиться в Италию компанией, но у подруг оказались свои планы на отпуск. К тому же те, кроме Лячиной, были замужем и не рисковали знакомить своих благоверных со Светой и Ликой. Понимали, конечно же, что у приятельниц и в мыслях нет отбивать у них супругов, но ведь в жизни случается всякое, всем известно, что мужчины – существа непредсказуемые. Одной лететь в Италию не то чтобы не хотелось, но отпуск вряд ли принесет радость, потому что убивать время, лежа на пляже, Лика не привыкла. Да и вообще путешествовать в одиночестве было не очень увлекательно. Да еще непременно возникнут ненужные воспоминания и ассоциации, которые радости не добавят. Она подумала немного и решила провести отпуск где-нибудь в другом месте. Например, съездить к Виолетте, которая много раз звала ее к себе.

Лика называла ее тетей, хотя Виолетта Владимировна приходилась девушке двоюродной бабушкой. Но как называть бабушкой цветущую женщину пусть и предпенсионного возраста, но выглядевшую значительно моложе своих пятидесяти лет? Тетка жила с мужем в Грозном, не работала, потому что Ваха Асланович был ответственным работником какого-то министерства. Он постоянно носил с собой черный портфель из крокодиловой кожи, а на голове шляпу с полями, которую забывал снимать, даже находясь в доме. Когда родственники приезжали в гости к Лике, мужчина часто уходил один по каким-то своим делам, встречался с земляками. Потом возвращался домой, где его ждал ужин, и садился за стол. Лика с теткой смотрели на него внимательно. После чего Виолетта Владимировна напоминала ласково:

– Ваха…

Только тогда он снимал с головы шляпу, которую называл почему-то «Горбачевым», и клал где-нибудь рядом с собой. Их у него было несколько. Не так много, как обуви у Виталия, но, приезжая в Питер, Ваха привозил обычно с собой пару шляп с одним и тем же придуманным им именем.

Конечно, поездка в Грозный не самый лучший отдых, но Лика неожиданно для себя позвонила тетке и сообщила, что прилетит.

Ваха Асланович встретил ее, как встречают, вероятно, только самых почетных гостей: подогнал служебный «Мерседес» на летное поле к трапу самолета. В связи с этим сразу после посадки к Лике подошла стюардесса, наклонилась и предупредила, что пассажирка должна выйти первой, а остальных она придержит. Лика не поняла, к чему такие сложности, но раз ей сказали, что так надо, значит, надо. Некоторые пассажиры, вероятно, тоже спешили и даже попытались пробиться к трапу, но когда увидели машину у трапа и серьезного человека в шляпе, тут же решили вернуться в салон.

Ваха Асланович не стал ни обнимать, ни целовать родственницу. Просто сказал:

– Я сейчас тебе наш город покажу. – А сев на переднее сиденье, повернулся и спросил с тревогой: – Ты в Турции была?

– Нет, – покачала головой Лика.

– И не надо туда ехать, – удовлетворенно кивнул мужчина, – у нас лучше.

Два часа он возил ее, показывая то, что было построено, и с увлечением рассказывая, что будет построено еще. Тетка звонила пару раз: один раз мужу, а второй на мобильный Лике. Она ждала гостью дома.

Потом, когда сели за стол и Виолетта Владимировна налила вина, а ее муж снял шляпу, Лика спросила:

– Выпьем за встречу?

Тетка покачала головой:

– Давай за Ташеньку выпьем, чтоб ей там не мучиться, как в жизни.

Виолетта посмотрела на мужа, и тот добавил:

– Там ей хорошо, я тебе говорю.

Непьющий Ваха Асланович все же поднял бокал и пригубил.

Виолетта Владимировна выпила вино и заплакала.

Прошло почти семнадцать лет, как не стало Наташи, но Лика помнила ее хорошо. А может, ей просто казалось, что помнит, потому что, когда она осталась с Виолеттой, та часто показывала девочке фотографии родной тети и всегда повторяла: «Не забывай ее никогда!» На всех снимках Таша улыбалась едва-едва, словно собиралась сказать что-то смешное и не решалась. Маленькой Лике долго не говорили, что Наташи больше нет, все уверяли, будто тетя уехала в командировку и вернется нескоро, поскольку хочет заработать много денег. Может быть, поэтому Лика теперь менее всего интересуется деньгами, что, вероятно, не совсем правильно. Но тогда она верила всему и даже спрашивала у куклы Вари, когда Таша вернется, а кукла молчала.

Кукла долгое время оставалась самым близким ей существом. Рядом, конечно, была Виолетта Владимировна, а потом появился и Ваха Асланович. Тот перешел на сторону федеральной власти, и его амнистировали после года проверок. Когда мужчину выпустили, он прилетел к жене и хотел забрать ее вместе с Ликой, но Виолетта Владимировна отказалась. Дядя Ваха открыл небольшую строительную фирму, возводил за городом дома и ремонтировал квартиры, а потом уехал строить новую жизнь в Чечне. Навещал жену не очень часто, еще реже тетя Виолетта летала к нему. Но когда Лика окончила школу, тетка сказала: «Все, теперь ты самостоятельная и можешь жить одна».

Лика поступила на итальянское отделение филологического факультета и стала жить одна. Виолетта регулярно высылала ей деньги. Не так много, разумеется, но на жизнь хватало. Кроме того, Лика подрабатывала переводами. А потом на ее горизонте появился Виталий. Кукла Варя, разумеется, была недовольна выбором хозяйки, перестала давать советы и предупреждать о чем-нибудь предстоящем и важном. Возможно, она просто обиделась, что взрослая Лика теперь не брала ее в свою постель.

Весь отпуск Лика провела в Чечне. Двое племянников Вахи Аслановича постоянно сопровождали ее. Двадцатилетний Руслан сидел за рулем, а семнадцатилетний Тимур, только что закончивший школу, рядом с ним. Ребята они были приветливые и улыбчивые.

– Ты в Кувейте была? – спросил ее как-то Руслан.

– Нет, – улыбнулась Лика, уже зная, какое последует продолжение.

– Ну и не надо туда ездить, – подключился к разговору Тимур. – Скоро у нас будет еще лучше.

Он серьезно занимался единоборствами и обещал Лике через пять лет стать чемпионом мира по микст-файту.