Помоги проекту - поделись книгой:
Руки у меня сейчас, правда, человеческие. Я на них сильно не надеялся, но заработало, ты смотри.
А теперь даже самому интересно стало: побью я сейчас свой собственный рекорд на пересчёте миллиона золотом вручную или нет? И если нет, то насколько отстану от своего лучшего результата в предыдущем теле?
— Ониси-сан, — она с достоинством щёлкнула по новому браслету, не вставая с кресла.
В воздухе повисла магограмма, заверенная местным императорским протоколом. На ней были изображены границы её нового участка, её собственный герб (как прямой наследницы Последнего Самурая), прописаны права, чётко определён статус.
— «…на правах Изначального Рода и собственного клана», — соотечественник, как оказалось, отлично читал по-русски. — Я не знал, — сказал он через секунду совсем другим голосом. Затем немного помолчал. — Это крайне необычно. А как же…
— В клане Ивасаки больше нет Шу Норимацу, — жёстко отрезала она. — Шу Норимацу теперь сама себе клан, новое место дислокации прилагается.
— Какими вы себе видите отношения с родиной? — посланник отчего-то загрузился на ровном месте.
— А вы не путайте родину — и оябуна Ивасаки, бесчестную жирную свинью, — Шу чеканила каждое слово. — О смене подданства в документе ни слова, если вы заметили. Сота — свободная экономическая зона, здесь всякого народу хватает. Что важно для нового клана?
— Официальное и юридическое признание ближайшими соседями, — машинально ответил собеседник. — Прочее по значимости уступает.
Она активировала картинку ещё раз:
— Вот признание соседей. Местный император, согласно Хартии, лишь один из многих. Ограничений на права собственности в Золотом Квадрате по принципу гражданства нет — на то она и свободная зона.
— Я вас услышал… Знаете, в этой сделке, — Ониси кивнул на работающего на полу Ржевского, — одной из сторон выступает именно Ивасаки. Я был против изначально. Если бы я знал…
— О том, что один из Норимацу в плане статуса за сутки добился большего, чем толстяк — за всё время своей деятельности? — она не удержалась от толики самодовольства в голосе.
— Да. Разумеется, я бы предпочёл в качестве местной точки опоры видеть потомка рода самураев, а не… Даже с учётом того, что вы женщина.
— Я открыта к предложениям. Где меня искать, вы знаете. Хотите, можем поменяться контактами.
— Давайте, — Ониси с готовностью вытянул вперед руку. — Вы не расскажете, что у вас случилось с теми двумя в коридоре?
Она спокойно пересказала вчерашнее и сегодняшнее:
— … поэтому Дмитрий и хотел задать им пару вопросов.
— Спасибо большое. — Соотечественник поклонился первым несмотря на то, что был мужчиной. И разговаривал с женщиной. — Скорее всего, я свяжусь с вами сразу как только выйду из этой сделки по её завершении. Могу поинтересоваться? — он словно припомнил незначительную деталь. — А какой ваш статус в Мицубиси? В связи со всеми последними изменениями?
— Одиночный абонент, — сдержанно улыбнулась Шу. — Менеджер проекта. Да, концерн лихорадит, если ничтожества типа Ивасаки укрепляют свою власть. Но мой новый, как вы говорите, статус, как раз с ним меня не просто уравнивает, а даже… — она недоговорила. — Если я поставлю новую вышку связи, для Компании это будет хорошим ориентиром, на какой из путей развития равняться.
— Держу кулаки за ваш успех, — серьёзно сказал земляк, потом повернулся к блондину. — Ржевский-сан, извините, что беспокою. Для чего вы разделись? Вам так удобнее работать?
— Пятнадцать тысяч семьсот… Да, но не только поэтому. При работе с золотом собственную одежду необходимо оставлять в другом помещении — требования банка… — Дмитрий, похоже, даже не вынырнул из своего транса.
Одна из сторон договора, о которой говорил посланник, задержалась. Ржевский вошёл в раж: его руки так и мелькали в воздухе, как лопасти вентилятора.
Он успел закончить вовремя и вытер пот со лба, довольно улыбаясь. Затем кивнул на три неравные кучи монет:
— Вот. Эти — полный стандарт. — Горка была самой большой и на вид содержала процентов восемьдесят от миллиона.
— А здесь? — Ониси задумчиво перешёл ко второму холмику.
— Отклонения от пробы до второго знака после запятой. До одного процента, то есть.
— Сколько тут?
— Десять тысяч восемьсот двадцать четыре, — выдал товарищ, не задумываясь. — Наверное, есть смысл пересыпать в отдельную сумку? И честно сказать? Впрочем, простите, не моё дело.
— Десять тысяч монет с отклонением менее одного процента — это всё равно что процент от процента, сойдёт, — отмахнулся соотечественник.
— Десять тысяч восемьсот двадцать четыре, — педантично напомнил Ржевский.
— Восхищён вашей памятью, — посланник серьёзно посмотрел на потомка гусара.
— Я с золотом не ошибаюсь, — так же серьёзно ответил блондин.
— А тут? В третей?
— А тут брак, — вздохнул Дмитрий. — Изношенная монета. Справедливости ради, специально обточенных нет: исключительно естественный износ за время эксплуатации. Внутри группы сортировать по степени износа не стал, но он от одного до трёх процентов.
— Сколько здесь? — Ониси явно воодушевился и что-то просчитывал на ходу.
Шу подумала, что на вид бракованных денег совсем немного.
— Семьсот пятьдесят три.
— Меньше тысячи?! Пф-ф, — посланник Микадо энергично потряс руку выручившему его блондину. — Вы себе даже представить не можете, сколько вы сейчас для меня сделали! Чем могу вас отблагодарить?
— Блин. — Ржевский неожиданно засмущался. — Знаете, шёл сам вас спросить, а теперь получается, что выставляю счёт за услугу.
— Говорите. Я сейчас не могу подробно пояснить, что вы для меня сделали, но поверьте, неблагодарности за нами не водится.
— Мне на два часа нужен ваш реактивный ранец, — без паузы рубанул товарищ в лоб. — Спасти одного хорошего человека. Без деталей. Шу говорила, что вы с ним играетесь по факту, но формально он записан на хитрожопого Ивасаки.
— А я смогу вам помочь. — Ониси смотрел на блондина, не мигая. — Если я уведомлю господина Ивасаки, что хочу провести испытание сам, он мне не откажет. Однако вы в курсе, что это крайне сырой образец?
— Даже больше, чем вы себе можете представить, — предельно откровенно ухмыльнулся Ржевский. — Кстати, подёргаю его в разных режимах — может, что и присоветую производителю.
— Вы подождёте тридцать минут? Я улажу свои формальности с людьми Ивасаки, по случайному совпадению золото идёт им.
— Полчаса конечно подождём, — за Дмитрия решительно ответила Шу.
Для этого она даже стремительно метнулась из кресла, чтобы придержать товарища за руку: с него сталось бы брякнуть, «нет, не подождём. Давайте сейчас, время — деньги».
— Нам выйти на время расчёта? — Ржевский с какой-то непонятной нежностью посмотрел на три кучи золота, романтично вздохнул и мечтательно прикрыл глазки.
Шу стало интересно и весело: раньше такой страсти к деньгам она за другом не замечала. Он их и тратил легко, и в культ не возводил.
Видимо, какой-то аналог любви к искусству, пояснила она сама себе.
— Нет, что вы, не надо никуда выходить. Дальше мы сами.
Огава и Ониси, вежливо извинившись, достаточно быстро рассовали золото обратно по мешкам и вдвоём перетаскали его куда-то прочь.
— Чувствуйте себя как дома! Увидимся минут через двадцать, — предложил посланник Микадо, захлопывая за собой дверь.
— Чаю хочешь? — предложила товарищу Шу.
Не дожидаясь ответа, она принялась решительно хозяйничать у небольшой специальной жаровни.
— Кстати, да! — задумчиво вспомнил Ржевский. — А ведь даже чаю до сих пор не попили!
— Хотела спросить, — пользуясь моментом, японка подняла тему. — Каким образом ты ухитряешься комбинировать столько различных стилей боя? У тебя было много учителей или один, но разносторонний?
— Да это один стиль, — а товарищ неожиданно задумался. — Хотя-я, в том месте это называлось «подход к изучению». Почему ты считаешь, что стили разные?
— Аики-до. Дзю-дзюцу. Каратэ-до. Муай-боран. Это то, что я у тебя увидела.
— Это у вас направления рассыпаны по разным школам. А там, где учился я, они объединены общим подходом, — равнодушно отмахнулся блондин, явно интересуясь больше чаем в пиале, которую она ему только что подала.
— А какой у этих школ может быть объединяющий принцип?! — Шу добросовестно задумалась и удивилась.
Вернее, сперва удивилась, а потом задумалась.
Она изо всех сил собиралась остаться в рамках деликатности и не задавать товарищу лишних вопросов по поводу его прошлого. Но ведь философские принципы Учения не могут быть секретом?
— Физика же! — Ржевский даже глаза удивлённо выпучил. — Биомеханика! Все те школы, которые ты описала, лишь функциональные нюансы на тему механики! Узкая жанровая специализация, так сказать. По принципу ограничения инструментария — чтоб людям проще разучить было. — Он словно прикусил язык в этом месте и недоговорил.
— Ты не обидишься, если я кое-что откровенно скажу?
— Не-а.
— В кое-каких моментах я вижу у тебя колоссальные недоработки по части техники. Такое впечатление, что ты наоборот себе искусственно объединил арсенал.
— Например?!
— Ноги.
Шу деликатно промолчала о том, насколько отличался бы рисунок его боя, владей он нижними конечностями на том же уровне, на котором владеет верхними.
Интересно, что же это за школа такая.
— Вот не надо! — блондин возмутился, отставил чай и подскочил из кресла. — Я тоже могу пяткой челюсти рихтовать! — он без видимых затруднений выбросил вбок непринуждённый правый йоко.
Его пятка поднялась значительно выше головы, Шу даже челюсть отвесила.
Центр тяжести партнёра в ударе не гулял, корпус никуда не отклонялся, растяжка и профильные мышцы уровню пятого дана на вид соответствовали.
Крепатуры многовато, конечно, но он и сложён так, что его кости ломают в полёте каменные глыбы — ревниво сравнила японка увиденное с иллюзорным идеалом.
— А почему тогда ты ногами не пользуешься в бою? — спросила она в следующую секунду. — Ну, почти не пользуешься.
— Там, где учился я, удары ногой по верхнему уровню считаются танцевальным элементом, а не боевым, — словно за что-то извиняясь, пояснил он. — Есть связки, захваты, которые уязвимость задравшего ногу страусом увеличивают в разы.
— У корейцев в тхэ-квон-до ноги — целая идеология. «Вышибить всадника из седла» — сложнейшая система прыжков и ударов в полёте. Там руки — вспомогательный элемент.
— Это как ты моего одноклассника в горло в прыжке подловила? — оживился товарищ. — Когда я трупом валялся? Когда мне лёгкие сожгли?
— Ага.
— Хороший удар, — Ржевский задумался, потом выдал. — Знаешь, я понял разницу в подходах. Если масса тела маленькая, как у тебя или у твоих стройных соотечественников, а из подручного оружия — только эти ваши палки на верёвке, то возможно стратегия использования ноги в качестве основного поражающего элемента против конника и неплоха. Не сильно умно завернул?
— Нормально… У тебя ж предок кавалерист! — сообразила она в следующую секунду, пытаясь проанализировать конкретный пример глубже. — Ты конную тему должен хорошо знать!
— Ну, положим, моего предка уже не спросишь, — рассудительно заметил блондин. — А я в седле в жизни не сидел. Мне кажется, выбивание всадника из седла ногой в прыжке — это, во-первых, если всадник и конь без доспеха. Только против лёгкой конницы сработает.
— А во-вторых? — она видела, что он опять мнётся и опять чего-то недоговаривает.
— Ну, у кого тело слабое, тот вынужден изощряться, — нехотя пояснил Ржевский. — А если ты кулаком разбиваешь кубический фут Королевского Мрамора, подброшенного в воздух, — он красноречиво хмыкнул. — То… Я коня могу кулаком убить, мне против всадника нет нужды подпрыгивать. Я седока и так из седла добуду.
— У тебя очень закалённое тело, — согласилась Шу. — Прямо как живая иллюстрация старинных трактатов, в которые никто уже не верит.
— И голова, — серьёзно продолжил Дмитрий. — К каждому закалённому кулаку должна прилагаться в три раза более закалённая голова.
— Это постулат твоей школы? До-дзё, в котором ты тренировался?
— Да, первейшая аксиома. Её инструкторы новичкам прежде азбуки вбивают. Сорри, сенсэи, — поправился он. — У вас есть какой-нибудь квалификационный экзамен на разбивание твёрдых предметов?
— Тамэсивари? — она задумалась. — Канонизированно — нет. Так, как дополнение к турнирам. Квалификационные экзамены у нас состоят из спаррингов.
— Спарринги — то вторая часть. Само собой, потому что культура движений и техника тоже роляют… Но перед допуском к спаррингу есть первая часть теста. Она, кстати, и по деньгам недешёвая, — ухмыльнулся товарищ, что-то припомнив.
— Расскажи?
— Любая ударная поверхность, — он сжал кулак, — должна держать нагрузку не только в субмаксимальном режиме, но и в крейсерском. Причём одну и ту же нагрузку.
— Не поняла? — Шу нахмурилась.
Друг вроде говорил по-японски, каждое слово в отдельности было понятным — но в сумме смысл не ловился.
— Разбила ты кулаком кирпич в воздухе, — вздохнул Ржевский. — Самый обычный белый силикатный кирпич…
— Хороший уровень. Очень хороший уровень, — перебила азиатка. — Первый дан наверняка за плечами.
— Вот. Так и думал, что у вас на этом всё.
Поделиться книгой: