Не менялась только дорога. Мощеная, широкая, как река, она неуклонно тянулась к югу. С рассвета до заката дорогу наводняли бесчисленные путники: в соответствии с приказом Императора, все имели уважительную причину для путешествия.

Три дня из низких облаков лился теплый дождь. Дорога превратилась в реку, местами по колено глубиной. Из постоялых дворов, по воле Императора, каждое утро выгоняли всех странников, чтобы освободить место для новых. Приходилось мокнуть.

После рассказа Силены о том, как она их нашла, Мина и Тилья стали использовать Акстриг еще осторожнее. Теперь в башне Силены сидел другой Наблюдатель, который мог заметить постоянные вспышки магии. С каждым разом Акстриг просыпалась все неохотнее. Сила Тильи возрастала. Чем дольше она носила Акстриг на предплечье, тем глубже в древесину уходили магические свойства ложки. Только имя Фахиля пробуждало их. За шепотом Мины следовала долгая пауза, но потом ложка уверенно указывала на юг, как будто слышала голос хозяина, который много веков назад сорвал персик с ветки в своем саду.

Затем Тилья касалась Акстриг кончиками пальцев и снова погружала ее в сон.

На двадцать девятый день пути они опять пересекли Великую реку. Мост, больше мили в длину, вел в древний город, окруженный высокой стеной. Скалистый холм в центре города венчала огромная крепость. По всей длине моста размещались прилавки. Стоя в очереди за своей порцией бесплатного супа, Тилья услышала какого-то старика, разговаривающего с мальчиком.

— Видишь эту крепость? — сказал он. — Хорошенько вглядись в нее. Поверь мне, ты будешь счастлив, когда увидишь ее на обратном пути. Это Рамрам, последний город живых. Южнее больше нет ничего, кроме города Смерти.

За последним постоялым двором дорога сузилась почти вдвое. Теперь по ней шли только старики и их сопровождающие. Обратно на север возвращались кучки усталых детей.

Река распалась на сеть заросших тростником ручейков, но дорога шла прямо, как стрела, с островка на островок по большим деревянным мостам.

— Мы уже близко, — сказал Альнор. — Вода чувствует близость моря. Разве тот, кого мы ищем, может находиться еще южнее? Впереди только Голорот. Тилья, ты уверена, что ложка в прошлый раз указывала на юг?

— Уверена.

— Значит, он в Голороте, — сказала Мина. — И кстати, не знаю, как мы с Альнором пойдем обратно — старики не возвращаются на север.

— Найдется какой-нибудь способ, — без тени сомнения ответил Альнор.

Они заночевали на постоялом дворе, который стоял на острове. Несмотря на жару, повсюду горели костры. Едкий дым от сырого тростника отпугивал назойливых насекомых.

Когда на закате путники, как всегда, расселись по нескольку человек, кто-то завел песню. Она отличалась от тех, что пели раньше. Тилья, даже не разбирая слов, поняла, что это была прощальная песня. Когда она закончилась, все долго молчали. Потом другая группа людей начала свою песню. Так продолжалось всю ночь. Одни песни были умиротворенные и сдержанные, другие — полные неистовой тоски по тому яркому миру, с которым прощались старики. В ту ночь Тилья уснула с мокрым от слез лицом.

Глава 10. Город Смерти

— Ну и сильная же здесь магия, — проворчала Мина, когда они ждали своей очереди в неподвижной, влажной жаре у стен Голорота.

Она вцепилась в седло, как будто что-то невидимое мешало ей сохранять равновесие. Альнор крепко держался за плечо внука. Тилья не чувствовала ничего особенного.

— Похоже на водоворот вокруг валуна, — пояснил Таль. — Вода не может проникнуть внутрь, поэтому кружится рядом. Думаю, эти стены магически защищены и в Голороте не будет никакого волшебства.

— А должно быть, — возразила Мина. — Потому что он наверняка находится там. Больше негде.

Час назад, когда на горизонте показались низкие грязно-бурые стены Голорота — гораздо ниже, чем они ожидали, — Мина и Тилья отошли в заросли тростника у реки и опять задали свой вопрос Акстриг. Она указала в точности на город Смерти. Если они не ошиблись, слушаясь ее, Фахиль должен был находиться там.

Путники из Долины ждали в одной из очередей, чтобы войти в город. У каждых ворот за длинными столами сидели чиновники. Люди парами подходили к ним. Чиновники задавали вопросы, вписывали ответы в свитки и выдавали свидетельство ребенку. Потом он возвращался, а старик один проходил в ворота.

Даже здесь, у стен города Смерти, как и повсюду в Империи, сновали торговцы, предлагающие купить еду и все необходимое для обратного пути и скупающие все то, что уже никогда не понадобится старикам.

Очередь медленно двигалась вперед. Дети возвращались — кто плача, кто с торжественным видом, кто со страхом, что теперь придется идти домой совсем одному.

Как правило, все проходило гладко, но иногда старик или ребенок что-то говорили чиновнику и тот отрицательно качал головой. Тогда к столу подходили два стражника и отводили пару в сторону, чтобы дать им попрощаться, но как бы крепко те ни держались друг за друга, как бы горько ни плакали, их все равно разлучали. Тилья не видела, чтобы хоть один ребенок зашел в город. Когда она сказала об этом Мине, та ответила:

— Я уже думала об этом. Но нет смысла волноваться раньше времени.

— Я тоже над этим размышлял, — сказал Альнор. — Я не столь уверен, что тот, кого мы ищем, в городе. Если он там, то, возможно, выполнит нашу просьбу и поможет нам вернуться. А если его там нет, то нам останется только продолжать искать. Кто знает, какие земли лежат южнее, за океаном? Я убежден, что наши поиски будут вознаграждены и мы найдем его. Возможно, нам придется плыть дальше на юг. Он не может быть очень далеко — каждый раз, когда вы доставали ложку, я чувствовал биение магии все сильнее. Но давайте предположим, что он все-таки в городе. Мы не сможем вернуться назад без его помощи. Нас будут опрашивать на каждом постоялом дворе. Думаю, сейчас самым разумным будет, если дети останутся здесь и подождут нас дней пять, а потом отправятся на север. Не знаю, каким образом, но я уверен, что мы снова встретимся.

— Согласна, — сказала Мина. — Детям придется подождать нас здесь.

— Я не хочу расставаться с тобой, — запротестовала Тилья.

Несмотря на убежденность Альнора, она чувствовала, что если они разлучатся у ворот города Смерти, то больше никогда не увидятся.

— Я тоже, — сказал Таль. — И к тому же я хочу увидеть, что произойдет.

— Я хочу пойти с вами, — чуть не плача вторила ему Тилья.

— Похоже, у нас нет выбора, — возразила Мина.

— Все равно мы как-нибудь проберемся внутрь, — упрямо сказал Таль.

— А как быть с ложкой? — спросила Тилья. — Даже я с трудом пронесла ее в Талак, тебе бы это не удалось. Правда, сейчас она спит, как когда-то в Долине, а спящую Акстриг не заметили защитные силы Лананет. Ложку пробудило только имя мага.

— Она мне необходима, как бы ни был велик риск. Держи ее у себя до последней минуты, а потом брось в мою сумку, и будем надеяться… Тилья, не принимай все так близко к сердцу. Я не собираюсь оставаться там и умирать. Я прожила счастливую жизнь и благодарна судьбе, но не намерена покидать этот мир прямо сейчас. Еще рано. Лучше взбодрись и скажи мне «до свидания», как будто мы с тобой увидимся завтра. Тем более что так и будет.

Тилья едва сдерживала слезы. Альнор и Мина приблизились к столу чиновников. Девочка мельком удивилась, что здесь не требовалось никакой платы и взятки, ни единого дрина.

Они отошли в сторону, чтобы попрощаться. Обняв бабушку, Тилья поняла, что той так же горько расставание. Девочка отвязала Акстриг и бросила в сумку Мины. Потом она попрощалась с Альнором и стала смотреть, как старики, поддерживая друг друга, прошли в ворота. Слезы слепили глаза.

Вдруг кто-то заговорил с ней:

— Не хочешь продать лошадку? Судя по твоему виду, ты с севера и путь предстоит неблизкий, а эта кляча не стоит тех денег, которые проедает. Я дам хорошую цену.

Тилья отрицательно покачала головой, но Таль, как всегда, встрял с расспросами:

— А что вы делаете с ними потом?

— Я жду, пока у меня наберется небольшой табун, и гоню его на рынок в Рамрам.

— Мы не хотим продавать ее. А сколько будет стоить присмотреть за ней пару дней?

— Ну… Что это у вас на уме?

— Мы хотим пробраться в город и побыть со своими, пока они не уйдут совсем.

Торговец громко рассмеялся.

— Бывает же такое! — воскликнул он. — Да я был готов сломя голову бежать от своей бабки! Послушай, сынок, в Империи много законов и правил, которые можно обойти. Но с Голоротом ничего не получится. Человек или зверь, попавший в город Смерти, не выходит оттуда живым. Только дальше на юг, в океан, по течению Великой реки.

— Этого не может быть, — возразил Таль. — А как же, например, вон тот человек? Он только что спокойно вышел и помог кому-то войти. Там должен быть кто-то еще кроме стариков, чтобы подметать улицы, готовить еду, следить за всем…

— Он не вышел, а сделал всего несколько шагов в тени ворот. Все те, о ком ты говоришь, никогда не покидают город, пока не приходит их время отплывать на юг. Знаешь, что бы с вами было, если бы ваши старики умерли в пути?

— Нас бы продали в рабство.

— Верно. Часть этих детей, подобранных по дороге, работорговцы обязаны отдать в Голорот. Они не хотят, чтобы их видели, поэтому гонят детей по ночам, а последний отрезок пути преодолевают на плоту. Задержитесь здесь дотемна и сами убедитесь. Только я бы на вашем месте не стал этого делать, а то могут и вас забрать в Голорот.

Таль поймал взгляд Тильи и вопросительно поднял брови. Она кивнула в ответ. Девочка была готова на все, лишь бы снова быть с Миной.

— Сколько вы возьмете за то, чтобы немного присмотреть за нашей лошадью? — спросил Таль.

— Пять дринов, и это только потому, что вы мне нравитесь.

— Чепуха! — бойко возразил Таль. — У нее огромная выносливость.

— И капризный нрав в придачу. Послушайте, через три дня я отправляюсь в Рамрам. Если вы успеете ее забрать, то заплатите мне только за корм, который она съест. А если не успеете, то я продаю ее на рынке за свою цену.

Таль опять посмотрел на Тилью, и она кивнула.

— Хорошо, — сказал Таль. — Мы согласны.

— Вы действительно собираетесь сделать то, что задумали?

— Не спрашивайте.

— Сумасшедшие, — сказал торговец, беря Калико под уздцы.

Много дней подряд Калико уныло брела на юг, изнывая от жары, усталости, непривычной пищи и виня во всем Тилью. Но сейчас, поняв, что ее хотят разлучить с хозяйкой, она издала жалобное ржание и рванула поводья. Однако торговец привык к норовистым животным и силой увел ее. Одинокое, испуганное ржание разрывало сердце Тильи на части. Она никогда не думала, что так любит Калико. Тилья понимала, что Калико меньше любой другой лошади на свете заслуживает любви, но та была последней ниточкой, связывающей ее с Вудбурном, и теперь эта ниточка оборвалась.

Голорот был построен из грязи, на которой стоял. Расположившись на высоком берегу Великой реки, Тилья и Таль видели, как огромные плоты сплавлялись вниз по течению. Каждый из них состоял из множества маленьких плотов, связанных вместе. Ближе к городу их разъединяли и гнали по узкому каналу к специальным водным воротам.

Вдалеке, на южной пристани Голорота, выстроилась очередь стариков. Один за другим плоты подплывали к молу, на них садились несколько человек и уносились вниз по течению, чтобы умереть за пределами Империи. Бесконечная цепочка плотов скрывалась за южным горизонтом.

На Таля с Тильей никто не обращал внимания. Рядом с ними стояли другие дети в надежде в последний раз увидеть своих родных хотя бы издалека.

— Голорот — маленький город, — заметил Таль. — Их не могут держать там долго, иначе на всех не хватило бы места.

— Через сутки они уходят, — сказала женщина, продававшая сладости поблизости. — Когда ваши вошли в город?

— Около часа назад, — ответил Таль.

— Значит, завтра примерно в это время они отплывут. Может, немного раньше. Сейчас не очень много людей. Если вы хотите их дождаться, то вам придется здесь переночевать, и вас заедят комары. Я могу продать вам отпугивающую мазь. Пять дринов.

Таль поторговался и купил маленькую плошку за четыре дрина.

— А где наши бабушка и дедушка будут спать? — спросил он.

— В одном из бараков — в них влезает человек двести. Не беспокойтесь, с ними неплохо обращаются. Сегодня им дадут ужин, а утром — завтрак и в питье подмешают маковый сок, так что они уже не будут осознавать, что с ними происходит.

Тилья слушала с возрастающей тревогой. Мина и Альнор проникли в Голорот, чтобы найти Фахиля и как-то вернуться назад. Они не должны отплыть на юг. Но если они будут под воздействием макового сока? Она посмотрела на Таля. Бледный от беспокойства, он поймал ее взгляд. Они поняли друг друга без слов. Нужно любой ценой попасть в Голорот. Сегодня.

— Еда нам тоже понадобится, — сказал он торговке.

Ночной воздух был тяжелым, липким и жарким. Луна еще не взошла. Тилья и Таль, намазавшись пахучей мазью от насекомых, лежали неподалеку от канала, по которому в город проплывали плоты.

После заката они озарились оранжевым светом факелов. Большие плоты, как и днем, разъединяли на много маленьких, но теперь их грузили разной поклажей — тюками, корзинами с едой и зловонными гробами тех, кто умер в пути.

Потом проплыл плот, на котором теснились около тридцати детей. С молчаливым безразличием они ждали, пока торговец пересчитал их, отобрал троих и пересадил на маленький плот, идущий по каналу в город Смерти.

— Идем, — прошептал Таль, но Тилья была уже на ногах.

Они прокрались к самой воде и прыгнули на последний плот. Он сильно качнулся, но выровнялся. Тилья и Таль проползли на корму и сели позади троих детей. Те равнодушно посмотрели на них и снова уставились в темноту.

— Не бойтесь, — сказал Таль. — Мы просто немного опоздали.

Дети ничего не ответили. Приближались желтые пятна факелов, освещающих водные ворота города Смерти.

В Голороте не было магии, никакой. Таль почувствовал ее отсутствие, как только они проплыли под аркой ворот. Тилья поняла чуть позже — с тех самых пор, как они прошли сквозь лес и очутились в Империи, что-то в ней постоянно оказывало сопротивление магии, бушующей вокруг, а теперь это «что-то» могло расслабиться.

Их высадили с плота и повели по темной улице между глухими стенами двух длинных зданий. Впереди шел человек с факелом, еще один замыкал шествие. Тилья была так поражена своим открытием, что, забыв осторожность, громко сказала:

— Таль, ты прав, здесь нет никакой магии!

Мальчик бросил на нее предостерегающий взгляд, но замыкающий уже услышал.

— Ты не ошиблась, — дружелюбно сказал он. — Это самое защищенное место в Империи.

— И вы не боитесь об этом говорить? — быстро спросил Таль.

— А чего нам здесь бояться? У смерти есть свои преимущества. Ни магии, ни Наблюдателей… Разве вы еще не поняли? Мы за пределами Империи. Здесь можно спокойно умереть, не заплатив ни единого дрина.

— Значит, Голорот защищен от Империи? — спросил Таль. — Я не понимаю…

— И не должен понимать, — хихикнул замыкающий, который был явно не прочь поболтать. — Похоже, ты, парень, не дурак. Ты, должно быть, задумывался, как дорого обходится Империи все это — бесплатные постоялые дворы, проводники, плоты, штук по двести за день, еда и все прочее. А Император не получает в виде налогов ни гроша со всего этого. Странно, правда?

— Очень, — согласился Таль. — Я уже ломал себе над этим голову. Он бы не стал тратить деньги просто так.

— Верно. А задумывался ли ты когда-нибудь, откуда берется вся магия? Из нас самих, вот откуда. Немного магии есть в каждом. Всю жизнь она оседает на нас, как пыль, и опять уходит в воздух, когда мы умираем. Некоторые умеют использовать ее, они становятся магами, но большинство людей этого просто не замечают. Во мне ее не очень много, потому что я с детства живу в Голороте. Но те, кто пришел сюда умирать, годами жили в Империи, и они до краев наполнены магией. Заметили, как она носится вокруг стен снаружи?

— Конечно, — сказал Таль. — Она чуть не сбила нас с ног.

— Это потому, что старики начинают терять магию, как только приближаются к городу. Наблюдатели в Талаке следят за тем, чтобы она выдувалась в океан. Но это лишь малая толика того, что высвобождается из людей, когда они умирают. Только представьте себе, что бы было, окажись столько свободной магии в Империи! Если бы я вдруг решил стать великим магом, то где бы я пополнял свои запасы магии? Конечно, какая-то ее часть витает в воздухе, но ее мало для серьезного дела, да и хлопотно собирать. Если мне нужен быстрый результат, то придется забрать магию у кого-то другого, и самое подходящее время — когда этот кто-то умирает и выпускает ее. А теперь представим, что я не маг, а Император и мне совсем не нравится, что волшебники повсеместно становятся более могущественными, чем я. Тогда я устанавливаю законы против магии и нанимаю Наблюдателей. Но больше всего я забочусь о том, чтобы люди не умирали без моего ведома, если только они не докажут мне, что у них достаточно денег и они могут магически защитить свой смертный одр. А если деньги у них есть, то почему бы не потребовать налог на смерть? Лишняя подать никогда не помешает. А для всех остальных я строю город Смерти, откуда вся свободная магия уносится в океан. Фьюгон Пятый, наверное, был в восторге от своей идеи…

Тилья изо всех сил старалась слушать внимательно, но ее мысли были далеко. Как найти Мину и Альнора? Где Фахиль? Что будет, когда Мина обратится к Акстриг в этом защищенном городе?

— Однако многие старики умирают, не успев оказаться на плоту, — продолжал рассказчик. — Поэтому в Голороте болталось много волшебников, собирающих освобождающуюся магию. И Фьюгон Пятый решил, что это место должно быть хорошо защищено. Еще он окружил магической защитой все постоялые дворы по пути, на случай если кто-нибудь умрет в дороге. Но Император не хочет, чтобы об этом знали, потому что власть держится на вере людей в его всемогущество. А на самом деле от него ничего не зависит.

— Вот оно что! — изумленно воскликнул Таль. — А почему…