Тилья протянула руку, и Зара к ней прикоснулась. Девочка почувствовала онемение. Зара замерла на мгновение и быстро убрала ладонь.

— Поразительно, — сказала она. — Более могущественные маги, чем я, ищут эту ложку. Я не решаюсь взглянуть на нее. Защита этой комнаты недостаточно сильна — ваша Акстриг выдаст свое присутствие. А тебе удается скрывать ее без всяких усилий. Вероятно, зверь Силены, которого ты видела на стене, не смог бы причинить тебе вред… Подумать только, этот предмет оказался деревянной ложкой! Я представляла себе меч или, по крайней мере, усыпанный каменьями посох…. Когда я дремала в своей защищенной спальне, то почувствовала взрыв магии здесь, в Талаге, в защищенном сердце Империи. Этот взрыв оглушил меня.

— Меня тоже, — сказала Мина. — Это было похоже на обморок, но я могла двигаться. Все случилось настолько неожиданно…

— А ты, дитя, стояла в самом центре взрыва и ничего не почувствовала?

— Нет. Я увидела вспышку, и мир перевернулся так, чтобы Акстриг лежала по-другому. То же самое случилось у Лананет.

— Что значит «мир перевернулся»? — переспросила Зара.

Запинаясь, Тилья попыталась объяснить, что произошло с Акстриг, когда Мина назвала имя человека, которого они ищут, как ей показалось, что не ложка повернулась, а изменился весь мир.

— Это действительно огромное могущество, — сказала Зара, и впервые ее голос выдал ее чувство — благоговейный страх. — Я продолжу. Когда я стряхнула оцепенение, взрыв магии прошел, но вместо него я ощутила присутствие других волшебных сил. Две из них принадлежали Наблюдателям — мы знаем их под именами Силены и Дорна. Третью я не смогла распознать. Потом ворвалась еще одна и разрушила стену.

— Наверное, третьей была Мина, — предположил Таль.

— Я? Нет, я почти все время пролежала без сознания.

— Это был кот, — сказала Тилья. — Не знаю, что он делал, но кот как-то помогал нам. Мне кажется, он помешал Силене почувствовать, что мы в башне.

— Если это так, то кот обладает громадной силой. Каждый из двадцати Наблюдателей следит за своим сектором города и Империи. Дорн наблюдает за югом, он самый могущественный маг после Варти, который держит под надзором север. Место, где вы использовали Акстриг, находится в ведении Силены, но на границе с владениями Дорна. Все Наблюдатели враждуют друг с другом. Но в своей ожесточенной борьбе за власть они готовы объединиться, чтобы помешать одному из них стать сильнее, чем все остальные. Император подогревает вражду и следит за тем, чтобы никто не стал слишком могущественным и независимым. Учуяв такой мощный источник силы, как тот, что вы использовали на стене, и Силена, и Дорн хотели присвоить его себе.

— Разве вы этого не хотите? — спросил Альнор.

Зара отрицательно покачала головой:

— Более сильный маг немедленно отобрал бы у меня Акстриг, уничтожив при этом и тот дар, который есть у меня. Однако мне кажется, что эта сила не по зубам даже Силене и Дорну. Я не знаю того мага, который создал Акстриг, но полагаю, что он далеко отсюда.

— Похоже, на юге, — сказал Альнор.

— Да. Поэтому в ваших интересах как можно скорее покинуть Талаг. Мы с Элионом в большой опасности. Нам всем очень повезло, что все так благополучно закончилось. Элион — честный человек, но, боюсь, случись что, он будет вынужден передать вас в руки Дознавателей.

— Да, я уже думал об этом, — признался Элион. — Но это нам не поможет. Вы должны оставаться Калифом и Калифой до тех пор, пока не покинете город и не зарегистрируете свой уход. На рассвете я отправлю с вами доверенное лицо, он поможет вам получить свидетельства о смерти и принесет их мне, а вы тем временем отправитесь домой.

— Но мы не можем пойти домой! — воскликнула Мина. — Сначала мы должны…

— Вас нужно только зарегистрировать, но на самом деле домой отправятся ваши свидетельства о смерти, чтобы я мог предъявить их при новой переписи населения, — объяснил Элион. — А вы сами пойдете по Главной дороге на юг…

— Нам с Миной понадобятся пропуска, — перебил Альнор.

— Я не могу их вам выдать, на них будет мое имя, если вас поймают. Вместо этого я дам вам денег, чтобы вы могли давать взятки чиновникам на Главной дороге. Вы идете в город Смерти. Никто не записывает имена тех, кто отправляется туда.

Глава 9. Главная дорога

На пятый день путешествия на юг они сидели в тени на краю соснового леса у обочины Главной дороги. В отдалении виднелась Великая река. Иногда кто-нибудь проходил мимо в такой спешке, что не мог позволить себе отдохнуть даже в самое жаркое время дня. Слева доносились голоса других путешественников, которые тоже сделали привал в тени. Жужжали и гудели насекомые.

Мина встала, позвала с собой Тилью и, тяжело опираясь на палку, захромала вверх по склону. Когда они отошли довольно далеко от дороги, она остановилась рядом с большим муравейником.

— Пожалуй, это место подойдет. Мы сделаем то же, что и тогда на стене, но без Акстриг. Попробуем с одной из других ложек. Не отпускай ее, пока не будешь готова, и быстро хватай, как только что-нибудь произойдет. Я отойду вон туда.

Мина выудила из торбы кусок материи и одну из безымянных ложек. Она положила их на муравейник. Когда Тилья взяла ложку в руки, та показалась ей совершенно обыкновенной, но от Акстриг, привязанной к предплечью, начало распространяться онемение. Тилья больше не находила это ощущение неприятным. Она привыкла к нему. Не отпуская ложку, Тилья положила ее на кусок ткани и посмотрела на Мину.

— Я досчитаю до трех, — сказала та. — Смотри не на меня, а на ложку. Раз. Два. Три.

Девочка увидела, как губы Мины пошевелились, произнося имя Фахиля. Разряд магии вырвался из Акстриг и пронесся по всему телу Тильи. Она содрогнулась и сделала глубокий вдох. Ложка на муравейнике не пошевелилась.

— Ну как там? — спросила Мина. — Я ничего не почувствовала.

— Она не двигается. А вот Акстриг… Она хотела ответить тебе, но не смогла, потому что соприкасалась с моей кожей.

— Ничего не поделаешь, придется дать ей волю, — вздохнула Мина. — Только очень быстро. Попробуем вот что: положи ткань на ладонь, а сверху Акстриг, но не отпускай ее, пока мы не будем готовы.

Сдерживая волнение, Тилья закатала рукав и отвязала древнюю ложку. Кончиками пальцев она чувствовала разницу между живой Акстриг и обыкновенной безымянной ложкой. Крепко держа Акстриг в правой руке, левую она подсунула под платок, по которому уже ползали муравьи. Она хорошенько встряхнула его и, помогая себе зубами, ровно расположила на ладони.

— Готова, — сказала она.

— Уверена? Тогда я опять считаю до трех. Раз. Два. Три.

Тилья отпустила Акстриг, держа руку очень близко и смотря на нее во все глаза. На этот раз все было по-другому. Мир остался на месте, а ложка повернулась. Тилья видела ее движение. Она сразу же накрыла Акстриг правой рукой. Вдалеке послышалось испуганное ржание Калико. Потом девочка подняла глаза.

Мина согнулась, опираясь на палку и стараясь удержать равновесие. Она глубоко вздохнула и выпрямилась.

— Могло быть и хуже. Гораздо хуже. Ну, у нас что-нибудь получилось?

— Да. Она повернулась в том направлении, как мы идем.

— Хорошо. Давай-ка уходить отсюда. Не знаю, заметил ли это кто-нибудь из Наблюдателей, и не хочу выяснять. Только послушай эту безмозглую лошадь! Если она почуяла магию, то и другие тоже.

Дрожа от облегчения, что все позади, Тилья привязала Акстриг к предплечью и опустила рукав. Лес вокруг казался пустынным. Путешественники в отдалении молчали. Когда они заговорили снова, в их голосах звучала тревога.

День за днем они шли вперед. Никто их не останавливал и не расспрашивал. Альнор и Мина должны были прийти в Голорот, назваться при входе, и чиновники выдали бы Тилье и Талю свидетельства о том, что их дед и бабушка действительно прошли через Последние ворота. Однако они не собирались идти так далеко — лишь до тех пор, пока Акстриг велит двигаться на юг. Если бы она указала иное направление, они свернули бы с Главной дороги и начали бы подкупать встречных чиновников деньгами, которые дал им Элион. На всякий случай они продолжали носить одежду четырнадцатого ранга, но использовали свои настоящие имена.

Главная дорога кишела путниками, купцами, чиновниками, гонцами, солдатами, рабами, людьми всех возрастов и национальностей — все они двигались на юг. Молодые и старые парами шли в город Смерти, но только молодые возвращались назад.

На каждой дорожной станции отводилось особое место для тех, кто совершал последнее путешествие. Их кормили бесплатно, но так плохо, что все равно приходилось покупать еду самим. Старики казались на удивление спокойными и даже веселыми. Почти все принимали свой уход как должное и встречали его без страха. Таль, как всегда, разговорился с некоторыми из них.

— Лично мне все это даже нравится, — призналась одна старуха. — В последнее время меня стала мучить лихорадка. Это у меня наследственное, так что я знала, сколько мне осталось. У меня было достаточно времени, чтобы привести в порядок все свои дела. Мы устроили чудесную похоронную вечеринку, и я отправилась в путь. Мне нравится видеть новые места и знакомиться с разными людьми — я ведь никогда не отходила от своего дома дальше чем на девять миль.

Конечно, были и те, кто страдал от болезней, боялись и шли неохотно. Получив свой ужин, люди, еще несколько дней назад незнакомые друг другу, рассаживались человек по двадцать и начинали беззаботно болтать и петь песни со всех концов Империи — легкомысленные, сентиментальные или задушевные, но редко грустные.

Только одно омрачало путешествие. Иногда какой-нибудь старик умирал в пути, и тогда ребенка, который сопровождал его, забирали стражники, чтобы продать в рабство, а труп продолжали везти в Голорот на специальной повозке.

Каждые несколько дней во время обеденного отдыха Мина и Тилья уходили подальше от всех и задавали свой вопрос Акстриг. Ответ оставался все тем же. На юг.

Теперь, когда они знали, как себя вести, обращаться с Акстриг стало намного проще. Однако они по-прежнему подвергались огромной опасности. Даже когда ложка лежала на ладони Тильи поверх платка в нескольких дюймах от ее другой руки, имя Фахиля производило взрыв магии. Мине нужно было заранее как-нибудь удобно сесть, Альнор и Таль, хоть и находились вдалеке, тоже чувствовали удар магии, а Калико тревожно ржала и пыталась убежать.

Но больше ничего не случалось. Никто не приходил выяснить, что происходит. Только пауза между шепотом Мины и поворотом ложки становилась все дольше. Как будто Акстриг тоже привыкала к частому использованию.

Тилье, к ее удивлению, даже понравилось это занятие, точнее, ощущение огромной магической силы, которую она могла выпускать на волю и снова подчинять себе, прикоснувшись к Акстриг.

На двадцать вторую ночь со дня отправления из Талака Тилья вдруг резко проснулась. Что-то было не так. Светили звезды, но луна скрылась. На постоялом дворе горело несколько фонарей, но вокруг царила кромешная тьма. Тихо. Вот что было не так — гнетущая тишина. Никто из сотен путников не храпел, не посапывал, не ворочался во сне. Раздавалось только тихое дыхание самой Тильи. Может, все остальные умерли?..

Какое-то время Тилья лежала неподвижно, боясь пошевелиться, пытаясь успокоить громкое биение сердца. Ее наполнило то же ощущение ночного кошмара, которое она испытала на стенах Талака. Не в силах больше терпеть, Тилья села и потрясла за плечо лежащего рядом Таля.

Он не пошевелился. Она нащупала мочку его уха и сжала изо всех сил. Таль не вскрикнул, не шелохнулся. Тилья поднесла руку к его лицу и почувствовала слабое дыхание.

Дрожа от страха, она выпрямилась и огляделась. Что-то изменилось. Появился новый источник света. Он был бледнее и больше, чем желтое сияние фонарей. Пятно лунного света медленно двигалось вдоль постоялого двора. Рядом перемещалась какая-то приземистая тень.

Тилья поняла, что они что-то искали. От Акстриг по ее руке растеклось онемение. Именно это ощущение разбудило ее.

Они приближались. Тилья разглядела темного неуклюжего зверя. В дымке лунного света шла Силена. Они направлялись прямо к Тилье. Зверь остановился и принюхался. Он не мог почувствовать Акстриг. Возможно, чудовище почувствовало, что девочка не спала.

Она не могла пошевелиться. Хотелось кричать, но крик застревал в горле. Только когда зверь встал прямо перед ней и она почувствовала его горячее зловонное дыхание и увидела мутный свет единственного глаза, оцепенение спало. Тилья изо всех сил оттолкнула его.

Ее пальцы коснулись грубой шерсти, и вдруг она почувствовала поток магии, яростно ворвавшийся в нее. Все ее существо, тело и душа, занемело. В ней проснулось внутреннее знание того, что делать, как провести магию сквозь себя и, обезвреженную, выплеснуть наружу.

От прикосновения Тильи чудовище превратилось в обыкновенную маленькую собачку, которая хотела лизнуть ее. Девочка вспомнила слова Зары: зверь Силены не сможет причинить тебе вред.

Тилья прижала к себе собаку и подняла глаза. Пятно света покрылось рябью, как поверхность озера, в которое бросили горсть камней. Голос Силены дрожал, когда она заговорила:

— Дай мне эту вещь. Положи ее в пасть моей собаки и отпусти ее.

— Нет, — сказала Тилья, прижимая собаку к себе.

Сияние становилось все слабее, но Тилья различала лица спящих рядом людей. Для нее самой колдовство Силены было безопасно, а вот для остальных — нет. Тилья хотела отвлечь колдунью во что бы то ни стало. Все еще держа на руках собаку, она встала и пошла прямо к Силене.

Не ожидая этого, та отпрянула, и свечение вокруг нее потускнело еще больше. Она схватила поводок собаки, и по нему пронесся огонь. Когда пламя охватило ошейник, собака резко дернулась. Тилья взяла поводок, но вместо ожога почувствовала лишь обыкновенный кожаный ремешок. Силена быстро выпустила поводок, будто это она обожглась.

Колдунья отступила еще на шаг. Она собирала силы. Свечение вновь усилилось, рябь прошла.

— Маг не может сдаться, — произнесла она. — Если ты не отдашь мне то, что пристегнуто к твоей руке, я должна буду уничтожить тебя. Или погибнуть сама.

— Нет, — сказала Тилья.

— Как хочешь.

Силена закрыла глаза. Ее губы начали двигаться. Сначала ничего не происходило, только собака перестала вилять хвостом. Потом Тилья услышала — нет, скорее почувствовала — низкий, пульсирующий гул. Краем глаза она заметила, как начал раскачиваться фонарь. Потом Тилья поняла, что все вокруг — стены, звезды, деревья — дрожит и трепещет. Во всем мире только Силена и Тилья оставались неподвижными. Девочка ощутила, как вокруг нее сжимается огромный кулак, но не может сомкнуться. Он пытался раздавить ее и бросить в хаос сотрясающегося мира. Тилья сохраняла неподвижность, дав ей имя. Вудбурн. Она представила себя на крыльце родного дома. Летний рассвет. Она смотрит на горы, встающие на севере Долины. И сейчас Тилья мысленно окружила себя этим пейзажем, как броней. Она видела перед собой Силену, побледневшую от напряжения, направившую все свои силы на то, чтобы уничтожить Тилью. Свечение вокруг колдуньи стало ярче луны.

Вдруг совсем рядом заревел осел. От неожиданного хриплого крика у Тильи ёкнуло сердце, но она не испугалась — в Вудбурне жил вредный старый осел, который любил незаметно подкрасться и зареветь прямо в ухо. А вот Силена, которая думала, что погрузила в сон весь постоялый двор, оказалась к этому не готова и сбилась.

Пульсирующий гул становился все тише и наконец совсем умолк. Фонари и звезды перестали дрожать. Свечение вокруг Силены погасло.

В блекнущем свете Тилья увидела, как колдунья утратила горделивую осанку статуи и ссутулилась, безжизненное лицо избороздили морщины. Перед девочкой стояла обыкновенная дряхлая старуха.

Спящие вокруг них зашевелились и застонали. Некоторые с криком просыпались, как от ночного кошмара.

В темноте раздался тихий голос Силены:

— Я проиграла. Ты уничтожила меня. Императору придется найти нового Наблюдателя. Отдай мне собаку, и я уйду.

Тилья больше не боялась. Она поняла, что произошло. Собака, которую Тилья поставила на землю, радостно бросилась к Силене как к хозяйке, которую давно не видела.

— Вы не знаете, нас еще кто-нибудь ищет? — спросила Тилья.

— Не знаю, — устало ответила Силена. — Главная дорога расположена в моем секторе. Я всегда чувствовала, когда вы использовали этот предмет, — словно метеор пролетал у меня в голове. Раньше я не могла прийти — за мной тоже следили. Но сегодня мне представился случай. Завтра другие Наблюдатели найдут мою башню пустой, и их интерес к моему участку возрастет. Вот все, что я могу сказать тебе.

— Спасибо, — сказала Тилья.

Теперь она не испытывала ни страха, ни ненависти к Силене, этой изможденной старухе, которая сохраняла чувство собственного достоинства, когда все остальное было потеряно.

— Мне очень жаль, — сказала Тилья.

— Тебе кто-то помог, — произнесла Силена и скрылась в темноте.

В тот же миг постоялый двор охватила паника. Калико жалобно заржала, ей ответили другие лошади.

Таль с криком проснулся, Мина что-то бессвязно бормотала, Альнор со стоном встал и побрел куда-то в темноту. Тилья бросилась за ним и схватила его за руку, но тот отстранил ее. Его сбил с ног какой-то человек, сломя голову бегущий навстречу. Только тогда он позволил Тилье отвести его назад. Таль и Мина постепенно приходили в себя.

Все трое видели один и тот же кошмар: их мотало туда-сюда в темном клубящемся облаке, озаряемом вспышками огня. Вокруг носились чудовища, разевая огромные жадные пасти.

— Я знаю, что произошло, — тихо сказала Тилья. — Силена со своим зверем искали Акстриг. Они ушли.

И Тилья рассказала им все, что случилось. Она уже не чувствовала ни страха, ни волнения, только бесконечную усталость.

— Крик осла? — переспросил Таль. — Когда закрывали ворота, здесь не было никакого осла.

— Это точно кричал осел, — сонно сказала Тилья, зевая и натягивая на себя одеяло. — У нас в Вудбурне когда-то жил один.

Она завернулась в одеяло и уснула, не дослушав его следующего вопроса.

Обычно Тилья просыпалась с первыми лучами солнца, но в тот день спала допоздна. Когда она встала, многие уже тронулись в путь. Осла нигде не было видно, но, возможно, он уже успел уйти.

Когда они покинули постоялый двор, Тилья еще чувствовала усталость. То, что случилось ночью, было очень страшно. Она сомневалась, что смогла бы устоять перед Силеной, если бы в нужный момент не закричал осел. Тилья не была уверена, сумеет ли повторить это, если столкнется, скажем, с Дорном.

И все-таки она справилась. И обнаружила в себе что-то новое. Это открытие наполняло ее радостью, умиротворением и гордостью. Ей не хотелось выплескивать свою радость или с кем-нибудь ею делиться. Это чувство было как солнце, согревающее замерзшие пальцы, как запах дождя на пересохшей земле, как то утро, много лет назад, когда Тилья, не позавтракав, выбежала в огород, чтобы проверить грядку, которую сама взрыхлила и засеяла. За ночь на ней проклюнулись, расталкивая комочки земли, бобовые ростки. Ее собственные.

Это настроение длилось весь день. Но ночью на другом постоялом дворе, в то же самое время, когда приходила Силена, она проснулась от страха. То же повторялось и в следующие ночи. Обычно одновременно с ней просыпался еще кто-нибудь, будто Силена оставила в них заведенный будильник. Это прошло, только когда луна выросла и по ночам больше не царила кромешная тьма. Другие Наблюдатели не приходили.

Только эти ночные пробуждения тревожили их в бесконечном пути. Дни становились все жарче — и из-за движения на юг, и из-за приближающегося лета. Здесь вечера были теплее, чем летний полдень в Талаке. Пейзаж постоянно менялся: бескрайние поля, поросшие кустарником холмы, потрескавшаяся сухая земля, древние леса, наполненные непонятными звуками и запахами, города, деревни, крепости.