Сигнал тревоги поднял на ноги всех обитателей "Брами", и самое первое, что нам пришлось сделать, - это, по команде из штурманской рубки, надеть противорадиационные костюмы-скафандры. Правда, наш спиралеход по всему наружному периметру имел противолучевую оболочку, но опасностью, тем не менее, пренебрегать не следовало, Я поспешил в рубку Управления. Оснащенная множеством приборов и устройств, она скорее походила на лабораторию, хотя по своим размерам - это был небольшой зал.

Там уже шел быстрый деловой разговор.

- Ионоо, в порядке ли наш генератор! Может быть, это оттуда? спрашивала Грэнси.

- Нет, ни в коем случае! Первое, что я сделал, проверил реактор. Там все нормально.

- Кванта, - обратилась Грэнси к нашему океанографу-геологу, - ваше мнение: что может явиться источником радиации!

- Вот что, - предложила Кванта, - попробуем отклониться от курса влево, вправо, вверх, вниз. Что скажут приборы?

У Кванты - круглое, с мягкими чертами, лицо фламандки и пышноволосая прическа. Кванта всегда спокойна, уровновешенна; в ней неисчерпаемый запас доброго юмора. К ее советам всегда стоит прислушиваться.

"Брами" отклоняется вправо, влево. Показания счетчика не меняются. Нос корабля задирается вверх. То же самое.

- Так, - сказала Кванта. - Теперь - вниз, поглубже. На этот раз показания быстро и резко ухудшились.

- Я думаю, что мы... - Кванта поколебалась, но затем определенно заявила: - Мы оказались вблизи огромного склада каких-то продуктов радиоактивного распада. Что бы это могло быть?

Тут на помощь пришла память Иля.

- А я знаю! Я помню. Мы проходили в Учебном Центре. Это же по истории, разве ты забыл, паа! Называется - "глубинное захоронение". В 70-х годах Двадцатого империалисты затапливали в океане контейнеры с продуктами ядерного распада и еще с чем-то таким...

-Ну да, с ядами и газами! - подтвердил я, разом вспомнив то, о чем говорил сын. - Ну, конечно! Это одно из многих преступлений, совершенных врагами человечества в ту эпоху.

Доктор Орфус предложил прощупать пространство вокруг нас видеолокаторами ближнего и дальнего действия. Не обнаружится ли зримо что-нибудь более реальное, чем показания приборов и экскурсы в прошлое!

Он оказался прав. Видеолокация поставила последнюю точку над "и". Мы и в самом деле увидели вскоре на экранах Наружного Обзора бесконечные груды громадных бетонных цилиндров, на которых пестрели надписи: "ЭКЗИТОГАЗ. ПРЕПАРАТ САМОЙ ВЫСОКОЙ КОНЦЕНТРАЦИИ, СМЕРТЕЛЬНО!". "СХОРОНИНУС. ЯД МГНОВЕННОГО ДЕЙСТВИЯ, КРАЙНЕ ОПАСНО!". Затем - не было ничего, только неровности океанского дна, обломки какого-то затопленного судна, а за ними - снова кладбище: кубические контейнеры, на которых значилось: "РАДИОАКТИВНОСТЬ, НЕ ПОДХОДИТЬ БЛИЖЕ, ЧЕМ НА 300 ЯРДОВ ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ!".

Я читал все эти надписи вслух и видел, как мрачнеют лица моих товарищей. Я думал о той безмерной жестокости, с которой мир капитала и насилия готовил и употреблял когда-то страшнейшие средства истребления человека.

Не колеблясь, Грэнси дала команду уходить в верхние слои океана, а если понадобится, то всплыть и форсированно обойти встретившееся "захоронение", напомнившее о себе спустя много лет.

Ночная тревога и маневрирование "Брами" длились до позднего утра. Наш повар, сомалиец Омар-Али, несколько раз напоминал Грэнси о том, что все блюда перетомились, но до них ли тут было!

Наконец, когда, вырвавшись из радиоактивной зоны, мы собрались за столом, Омар-Али начал кормить нас всем, что остыло, пережарилось, переварилось.

Разговоры за завтраком вращались вокруг ночного происшествия, и, видимо, желая отвлечь внимание присутствующих от пережитых тревог, Йоноо вдруг спросил меня:

- Скажи, Заургеу, а почему, собственно, человечество отказалось от живых коров? Все-таки в этом, наверное, была своя прелесть.

Нужно сказать, что из-за своей профессии историка я почти с самого начала стал для всех обитателей "Брами" своего рода ходячим справочником.

- Йоноо, - неисправимый романтик, - не преминула вставить словечко Кванта. - Слишком поздно он родился!

Я припомнил, что еще в 70-х годах Двадцатого века английская частная компания "Плантмилк лимитед" сконструировала "механическую корову", и объяснил ее устройство, представляющее собой сочетание центрифуг, камер сжатия, трубопроводов и паровых систем. Такая "корова" пожирает все, что ей дают: капустные листья, стебли бобов, траву, крапиву, картофельную ботву. Измельчая все это так, что разрушаются твердые клеточные оболочки, она высвобождает ценный белок, который потом с помощью сложных химических и технических процессов - с добавкой ореха превращается в напиток, содержащий больше белков и витаминов, чем коровье молоко, а по цвету и вкусу - не отличающийся от него.

Кажется, Йоноо был вполне удовлетворен таким объяснением. А главное все отвлеклись от ночных событий и успокоились.

О том, что люди из ученого мира бывают феноменально рассеянны, я, разумеется, читал не раз в старинных романах, слышал о такого рода людях всевозможные анекдоты. Но мне всегда казалось, что в подобном их изображении всегда есть изрядное преувеличение.

Однако каждый раз, когда перед моими глазами оказывалась фигура доктора Орфуса, я вынужден был соглашаться с такими утверждениями. Раньше, дома, я как-то не замечал за ним этого.

На третий день нашего путешествия, размышляя о проблеме "живого вещества" (как он считал, вещества, еще не открытого в человеке, но, безусловно, существующего и имеющего для "гомо сапиенс" исключительно важное значение), доктор Орфус ходил по коридорам, переходам и закоулкам корабля; размышляя, он любил двигаться.

Незаметным образом он оказался в машинном отсеке, куда в это время вошел Павел Береза. Проверив работу аппаратуры, он вышел и наглухо закрыл дверь.

Между тем, наш почтенный медикус, поставив мысленную точку после какого-то суждения, обнаружил, что находится взаперти, выйти из отсека было невозможно.

Обнаружили его отсутствие во время обеда. Начинать обед, если не было хоть одного из "брамийцев", было не принято. Послали Иля за доктором. Мальчуган вернулся и таинственно сказал:

- А там - пусто...

Искали всюду - пропавшего Орфуса не было нигде. Исчезновение его и в самом деле становилось загадкой. Кванта вдруг обратилась к Павлу Березе:

- Вы были сегодня в машинном отсеке!

Павел Береза ответил утвердительно, но на всякий случай направился туда, а за ним - все остальные, хотя штурман-механик снова и снова повторял, что закрыл дверь и никто сквозь нее проникнуть не мог.

Когда же дверь была открыта, а за нею обнаружен спокойно сидящий на каком-то выступе "беглец", Павел смутился.

- Ничто в мире не исчезает бесследно, - с философским хладнокровием заметил доктор Орфус. Все развеселились, когда Кванта сквозь смех сказала:

- Сотворец Орфус, откройте нам секрет: как вы умудрились проникнуть сквозь стальную дверь. Ведь ты ее закрыл, Павел, да?

В последующие сутки не произошло ничего примечательного.

Порой на экранах Наружного Обзора можно было наблюдать лишь пучину, в которой не было и проблеска жизни; порой, наоборот, мы словно попадали в гигантский аквариум, и нас окружало многообразное и многоцветное царство рыб, морских звезд, мидий, водорослей...

На больших глубинах в поле зрения появлялись иной раз совершенно плоские, светящиеся изнутри существа, несущие в себе заряд электричества, на что указывали стрелки чувствительных приборов.

А иногда во мраке подводного мира возникали очертания погибших кораблей - причудливо изукрашенные средневековые каравеллы или военные корабли, чьи стальные тела не одно столетие покоились на недосягаемой даже для техники XXI века глубине.

На исходе суток прозвучал сигнал: это давала о себе знать командная рубка. Спиралеход вот уже два с половиной часа был ведом автоматическим штурманом, и поэтому ни Йоноо, ни Павел Береза не могли сразу сказать, что произошло.

Однако стоило лишь бросить взгляд на лоцию, где самописец оставлял непрерывный след, чтобы понять: впереди неожиданное препятствие, и "Брами" остановился.

Ввели в действие всю технику, позволяющую исследовать пространство. Через полчаса перед нами уже вырисовывалась совершенно точная картина: спиралеход уперся в высокие, чрезвычайно крутые горы, которые, видимо, составляли часть не известного земной науке подводного хребта. Кванта нанесла их на карту и поставила обозначение: "Каменная стена".

Первая возможность всплыть и пройти над хребтом в плавучем состоянии была сразу отвергнута: над нами лежал район весьма оживленных межконтинентальных сообщений, а поскольку хребет своими вершинами подходил близко к поверхности океана, опасность быть случайно обнаруженными оказывалась весьма вероятной.

Вторая возможность - проложить путь с помощью средств, которыми располагал "Брами".

Вступать в единоборство с земными недрами нашему кораблю еще не приходилось. Но такая возможность была предусмотрена, спиралеход получил мощное техническое оснащение, которое позволяло ему пробиваться сквозь подземную толщу. Это был "Штурм-резак" - устройство, способное плавить все, что на планете называется - "камни". В нашем распоряжении находилась еще ультразвуковая пушка-генератор. И, наконец, исключительно мощные лазерные установки могли помочь делу там, где все другое оказывалось бессильным.

Йоноо объяснил нам, то есть мне и доктору Орфусу, что система эта называется "Пушка-ускоритель".

- Вообразите сгусток электронов, излучаемый квантовыми генераторами с энергией несколько более одного гигоэлектроновольта. Когда он врезается в скалу, то отдает всю свою энергию за такой ничтожный промежуток времени, что это неподвластно человеческому воображению: миллиардная доля секунды. Вы поняли?

- Не волнуйся, Йоноо, даже если не все поняли, - хладнокровно утешил его доктор Орфус. - Продолжай.

- Так вот. Возникает резкий тепловой перепад, который создает мощную волну температурного расширения. И волна взрывает породу. "Пушка-ускоритель" делает несколько миллионов выстрелов в секунду, и таким образом...

- Честное слово, совсем не имеет значения, каким образом она это делает, - опять подал реплику доктор Орфус. И с улыбкой заключил: Лишь бы она вызволила нас из этой ловушки!

Итак, решено пробиваться сквозь "Каменную стену". Йоноо включил "Штурм-резак". Он внимательно смотрел на стрелку прибора. 1600... градусов... 1932... 2091... 2378... 2500...

- Две тысячи пятьсот по Цельсию! - передал он из рубки Управления в командную. И повторил: - Две с половиной тысячи, командир Грэнси!

На экранах ясно видна мощная полоса пламени. Вода вокруг кипела, мгновенно превращалась в пар, который тут же поглощался фильтр-насосами. Но вот спиралеход добрался до черных базальтов и остановился.

Языки пламени коснулись поверхности породы, и мы увидели, как она задымилась, начала оплывать, и тогда в действие вступил "Зрячий крот" система щитов-ножей.

- Ведите наблюдение за кровлей! - крикнула в радиофон Грэнси.

То, что она называла кровлей, был, собственно говоря, тоннель, который высверливал и строил своими механизмами и аппаратами спиралеход. Особые щитовые ножи раздвигали размягченные породы, а струи жидкого воздуха мгновенно охлаждали стенки, и позади "Брами" оставался правильный, цилиндрической формы бесконечный коридор.

Впереди показался просвет.

Командир Грэнси и первый штурман Йоноо, хмурившиеся от каждой минуты проволочки (так же, впрочем, как и мы все) повеселели. Значит, спиралеход сможет снова выйти на нужный ему курс. К цели.

"Каменная стена" осталась позади. Правда, впереди мы увидели еще одну гряду, лишь немногим менее высокую, чем та, которую только что преодолел "Брами", но в этой гряде, в месте, точно указанном приборами, оказался, и нашей радости, свободный проход. Словно природа сама позаботилась о нас и специально приготовила эти ворота.

- Я думаю, - объяснила Грэнси, - что это подземные силы... По некоторым признакам можно судить, что тектоническая деятельность в этом районе океана еще не вполне утихла.

Она показала на экране некоторые характерные вспучивания и обратила наше внимание на то, что порой на дне возвышались какие-то странные конусы.

Впрочем, эти детали ни у нее, ни у кого-либо из нас не вызвали беспокойства. Мы знали, что живем на горячей планете, что время от времени стихийные силы, таящиеся в ее чреве, вырываются наружу, и тогда земля трескается и вздыбливается, на города обрушиваются гигантские волны, сметая все на своем пути.

Между тем наши видеолокаторы дальнего действия определили, что впереди на протяжении, по крайней мере, шестидесяти миль рельеф дна относительно спокойный и экспедиции ничто пока не грозит. Мы шли без остановки все дальше на север. И когда все собрались в салоне и сели за обеденный стол, Грэнси была такой оживленной и разговорчивой, какой мы ее еще не наблюдали.

- Все отлично, дорогие сотворцы, все отлично! Во-первых, замечательный кулинар Омар-Али угощает нас такими необыкновенными блюдами, после которых не захочется возвращаться к тому, чем нас кормят дома... Во-вторых, мы прошли за последние сутки около ста семидесяти миль отклонения в сторону я не считаю, и это замечательно!

- Да-а, все хорошо, пока нам снова не встретится какая-нибудь базальтовая крепость, - глубокомысленно протянул доктор Орфус. - Хотел бы я знать, как долго сможем мы ее одолевать!

Ответил ему рыжебородый Йоноо.

- Для автономного движения даже в такой среде нам хватит топлива на тридцать недель. Думаю, что этого срока нам не понадобится.

Радужное настроение Грэнси было, видимо, несколько преждевременным.

- Было бы лучше всего, - сказала Кванта, - оказаться ниже слоя твердой земной коры, там, где начинается астеносфера - то есть полужидкий слой.

- Но разве "Брами" мог бы выдержать температуру астеносферы! - усомнился я.

- Да, - уверенно ответил Павел Береза. - Для предохранения его поверхности от оплавления мы всегда можем использовать установки жидкого воздуха, который будет охлаждать прилегающий к корпусу корабля слой.

Разговор продолжался, а я ушел к себе в каюту и записал в своем дневнике:

"14 июля 2099 года. Еще недавно мы не знали друг друга, а теперь делаем одно общее дело, живем для одной общей цели и сблизились так, словно работаем вместе много лет. Трудно сказать, кто более деятелен и энергичен: все полны желания и стремления выполнить свой долг..."

На следующий день я ничего не записал, а 16 июля внес в дневник такие строки:

"Наш путь пролегает по дну океанской пучины, где царит тьма. И лишь какие-то, видимо, заряженные электричеством существа напоминают о том, что жизнь существует и тут, в подводном мраке".

Наталья Ууль, незаметная наша чукчаночка, которая никогда и ни с кем не спорила, никогда никому не возражала и вообще старалась держаться где-то на втором плане, здесь продолжала свои исследования, начатые еще в ОКЕАНе. Неожиданно в пробе забортной воды она обнаружила странное крошечное существо, не похожее ни на что, известное уже науке. Она пригласила доктора Орфуса.

Орфус необыкновенно возбудился, услыхав о подобной находке, и склонился над пробиркой.

- Позвольте, позвольте, а может быть, это... - Он запыхтел: - Нет, не вижу. Сейчас, сейчас, только надену окуляры десятикратного увеличения... - Он повернулся направо, налево, обернулся назад окуляров нигде не было. - Наверное, я забыл их в каюте! - Он устремился к себе, но тут же вернулся, досадливо повторяя: - Да нет же, они были тут, вот тут!

Ждали, когда же доктор Орфус найдет окуляры и выскажет свое мнение. Но окуляры по-прежнему не находились. Все включились в поиски, и лишь Иль смотрел на всех с какой-то лукавой улыбкой.

- А-а... - многозначительно хмыкнула Кванта. - Кажется, я что-то понимаю... А не заглянуть ли вам, дорогой доктор, в свой боковой карман!

И в самом деле, окуляры нашлись. Все были озадачены, как же они там оказались, Ведь доктор Орфус только что, разыскивая их, вывернул все карманы!

Все разъяснилось очень просто. Напроказил мой сын.

Иль получил от меня строгое замечание, в то время как доктор Орфус, нисколько не обидевшись, заметил философски:

- Карман - это пустяки... Вот что было бы, если бы он вздумал упрятать их в морские волны?!..

Наталья Уупь поднесла к пробирке сверхчувствительный магнитометр, и стрелка его заколебалась.

Неведомое животное, как оказалось, обладающее магнитным зарядом, мы назвали в честь его первооткрывателей - "Ууль Орфикус витус".

Казалось, мы находимся в уютном, комфортабельном океанском лайнере-тихоходе, в наш век существующем специально для прогулок и путешествий по океанским просторам. Но такое чувство испытывали мы в общей сложности недолго.

Моя запись 19 июля:

"В 11 часов 31 минуту приборы внезапно показали, что движение спирали-шпоры замедляется. Срочная проверка состояния машины показала: все в полном порядке. Но корабль остановился. Причина неизвестна".

- Что случилось, Йоноо, Павел! - тревожно спросила Грэнси.

- Мы не знаем, командир Грэнси, - ответил первый штурман-механик. Ничто не свидетельствует об аварии...

Время не остановишь. 30 минут... 70... 100... 125... "Брами" стоял неподвижно, там, где застигли его необъяснимые для нас обстоятельства. В отсеке, где была установлена электронно-вычислительная машина "Борец-111", собрались все члены экипажа.

Лицо Грэнси, обычно веселое, даже, я бы сказал, несколько легкомысленное, выражало сейчас крайнюю озабоченность.

Молчание нарушила Наталья Ууль.

- Я только закончила анализ забортной воды, взятой двадцать минут назад. Химическое ее содержание близко к норме, но... - она замолчала, подыскивая нужные слова. - ...вода почему-то в сильнейшей степени заряжена отрицательным электричеством. Увеличение против нормы в двести одиннадцать раз.

- Вот как! - вскричал доктор Орфус. - Но причина, причина!..

- Причина неизвестна... Мне неизвестна, - подчеркнула Наталья, давая понять, что считает свои познания слишком скромными, чтобы так быстро истолковать необычное природное явление.