Покопайтесь в моей памяти

— Вы покажите, — предложил Охотников, — возможно, меня они заинтересуют.

Мужчина поставил пакет на прилавок, откинул края материи, оказавшейся старой скатертью.

— Вот, — произнес он с печалью в голосе, — швейцарские. Триста лет в нашем доме на стене висели, а тут финансово прижало. Приходится от сердца отрывать. Они с боем, кстати.

— Часы немецкие, — усмехнулся Охотников и посмотрел на Елизавету Петровну.

— Не вижу клейма, — подхватила она, — но по виду похоже, что произведены они в Шварцвальде во второй половине девятнадцатого века. Такие часы после войны почти в каждом доме висели. Их привозили многие в качестве военных трофеев.

— А ты где поживился? — обратился Охотников к посетителю. — Где добыл такой трофей?

— Как вы могли!.. — возмутился посетитель и оглянулся.

— Елизавета Петровна, не в службу, а в дружбу, — продолжил Юрий Иванович и обернулся к Сухомлиновой, — зайдите на полицейский сайт, где они размещают список антикварных вещей, похищенных на всей территории нашей необъятной родины. Наверняка эти часы, недорогие, к слову, там присутствуют. А я пока приглашу охрану.

— Вы че! — вскричал посетитель. — Так это мое. Я с рук купил недавно. Сто тыщ дал. Последние деньги вложил.

— Так нажимать кнопку? — спросила Елизавета Петровна.

Мужчина сделал шаг назад, а потом быстро развернулся и бросился из комнаты.

— В списке украденных вещей часов много, но похожие не числятся, — продолжила Сухомлинова, — хотя я еще не весь список просмотрела.

— Потом посмотрите, а пока пусть они у вас постоят. Вернее, походят. Повесим их на стенку, заведем. Пусть себе тикают. Если они не краденые, то я подарю их кому-нибудь. Хотя бы тебе.

— Мне не надо.

— Значит, надо думать, кому их преподнести. А тебе в любом случае премия за сегодняшний день. Часы эти всяко сто тысяч рублей стоят. Десятка из них — твоя. Деньги тебе нужны?

Елизавета Петровна помялась, а потом кивнула, чувствуя, что краснеет от стыда, словно только что она согласилась стать соучастницей какого-то преступления.

— Видишь, какая прибыльная у тебя работа, — напомнил бывший сокурсник, — так что бросай то грязное дело.

— Так я же сказала вам, что уволилась вчера.

— Не вам, а тебе, — напомнил Охотников, доставая из кармана бумажник.

В этот день посетителей было, как никогда, много. Особо ценного среди вещей, принесенных на оценку, не было. Разве что двойной дублон. Помня о том, что монеты особенно интересуют начальство, Сухомлинова набрала номер Юрия Ивановича, но телефон того находился вне зоны. Вскоре Охотников перезвонил сам и, узнав о золотой монете, сказал, что можно принять ее, чтобы выставить на торги.

К концу дня поток людей, пытающихся продать старинные вещи, иссяк. Елизавета Петровна еще раз позвонила начальнику и доложила, что нынешний день был чрезвычайно плодотворным.

— А я в тебе не сомневался, — спокойно ответил Юрий Иванович, — ты однозначно приносишь удачу. Если так пойдет, надо будет увеличить тебе оклад и, может быть, положить тебе процент с продаж. Так, глядишь, и разбогатеешь через год-другой.

После чего он сообщил, что в офисе его сегодня не будет, он заскочил к приятелю на дачу, потому что последние теплые деньки надо использовать. Он еще что-то сказал, но последние слова пролетели мимо ее сознания. Елизавета Петровна поняла, что теперь есть надежда на хорошего адвоката. То есть надежда, что у нее хватит средств, чтобы нанять опытного и честного человека, а не пройдоху. Только как отличить хорошего адвоката от плохого, Сухомлинова не знала. Хотелось бы, чтобы кто-то, кому можно доверять, посоветовал ей, но в кругу ее знакомых таких опытных людей не было. Да и круг был весьма ограничен. И вдруг ее осенило! Она вспомнила подругу, которую не видела уже очень давно. А когда они виделись в последний раз, та сообщила, что ее дочь, которую Елизавета Петровна знала еще девочкой-подростком, теперь следователь и что она раскрыла серию убийств, которые совершал маньяк. Потом Веру показывали по телевидению, она даже давала интервью, которое Сухомлинова смотрела внимательно, не веря, что эта девушка в форме, с таким знакомым лицом — та самая тихая Верочка.

Она набрала в поисковике «Вера Бережная», и тут же пришли ссылки. Как оказалось, теперь дочь подруги вовсе не следователь. У нее теперь частная фирма, которая называется «Восточно-Европейское Розыскное Агентство», или просто «ВЕРА». Предприятие, судя по отзывам, преуспевающее. И оно, помимо всего прочего, оказывает и юридические услуги, предоставляет опытных адвокатов и налоговых консультантов. Елизавета тут же позвонила дочери и сообщила, что появилась возможность решить все проблемы. Стала рассказывать о Бережной, но дочь тут же перебила ее:

— Мама, ты что, с луны свалилась? Я про Веру давно знаю. Тоже думала на эту тему, но ты знаешь, сколько ее услуги стоят? К ней разные олигархи в очередь стоят, а тут мы со своими мелочами.

Глава восьмая

Вечером за ужином она сообщила дочери, что теперь будет работать только в аукционном доме, где ей прибавили зарплату и даже намекнули, что смогут выплачивать процент с продаж. Рассказала и о том, что уже подала заявление об увольнении начальнику ТСЖ, который обещал помочь ей в решении вопроса, связанного с возможностью видеться с Федечкой.

— Мама! — не выдержала Аня. — Мне не нужна возможность видеться с сыном раз в неделю. Я хочу видеть его постоянно. Хочу, чтобы он жил с нами! И потом, кто этот твой начальник? Господь Бог?

— Нет, он не Бог, конечно, но он бывший подполковник полиции, с большими связями.

— Ты сама подумай: кто он и кто Федор Степанович! Первеев его проглотит и не подавится… Он таких…

Дочь замолчала, а потом посмотрела на Сухомлинову круглыми глазами.

— Мама, — почему-то она перешла на шепот, — фамилия твоего бывшего начальника не Тарасов случайно?

— Тарасевич, — подтвердила Елизавета Петровна, — а в чем дело?

Дочь молчала, а потом вздохнула:

— Я сегодня криминальные новости слушала. Не слушала, просто телик работал, а там сказали, что застрелен директор ТСЖ Тарасов… то есть Тарасевич, который до выхода на пенсию служил в полиции.

— Это, наверное, какое-то совпадение, — не поверила Сухомлинова, — за что его убивать? Наверное, сказали про Тарасова, а потом…

Дочь покачала головой:

— Сказали «Тарасевич». Директор товарищества собственников на Васильевском острове. Но я дальше не слушала. Ты же знаешь, не люблю такие новости, когда убивают кого-то. Просто выключила телевизор. Но если ты хочешь, можешь посмотреть, выпуск скоро повторят. Такой видеорепортаж они будут постоянно гонять, словно издеваются над всеми нами.

Дочь осталась на кухне, а Елизавета Петровна пошла в комнату и включила городской канал. Ждать пришлось почти час. Наконец начались местные новости, и прозвучала главная тема дня: убийство на Васильевском острове. Как оказалось, Александра Витальевича застрелили, когда он выехал из двора в узкий Тучков переулок, перед поворотом в сторону площади Сахарова в него выстрелили дважды через стекло машины. В переулке есть камеры видеонаблюдения, но ни на одной из них момент покушения не запечатлен, так как преступник выбрал единственное место, не попадающее в обзор камер. И сам он не попал. Скорее всего, киллер хорошо изучил местность и ушел через проходные дворы. Так сказал представитель следственного комитета.

— Мама! — крикнула с кухни Аня. — Твой телефон звонит.

Сухомлинова успела схватить аппарат и ответить.

— Елизавета Петровна, — обратился к ней незнакомый и очень вкрадчивый голос, — вас беспокоит майор юстиции Егоров. Я хотел бы встретиться с вами и поговорить.

— На какую тему? — не поняла Сухомлинова.

— А вы разве не знаете, что случилось с вашим директором?

— Слышала, но я там уже не работаю.

— Я видел ваше заявление, но видел и то, что оно не подписано. А потому нет приказа о вашем увольнении. Значит, вы по-прежнему являетесь сотрудником управляющей компании. Так что подъезжайте завтра на работу.

— Завтра не моя смена, — попыталась возразить Сухомлинова.

— То есть вы отказываетесь сотрудничать со следствием? — так же вкрадчиво обратился к ней майор юстиции Егоров.

— Я готова сотрудничать, только не знаю, чем могу помочь.

— Ну, как чем? Вы были одной из последних, кто общался с убитым. Причем вы общались достаточно близко. Вы были у него в гостях, выпивали. Провели в квартире Тарасевича более часа.

— Разве? — не поверила Сухомлинова. — А я думала, что недолго была. Зашла и почти сразу вышла. Раз, и всё…

Следователь молчал, а потом прокашлялся в трубку и продолжил:

— Мы и это обсудим. Так что жду вас завтра на вашем рабочем месте в девять тридцать.

— У меня другая работа — более важная и ответственная.

— Ровно в девять тридцать, — повторил следователь и добавил: — Попрошу не опаздывать.

И тут же пошли гудки.

Елизавета Петровна не знала, что ей делать, но понимала, надо предупредить начальство. Она набрала номер Охотникова, а когда тот ответил, спросила:

— Вы всё еще за городом?

— Как раз в бане сидим с приятелем. А что такое?

— Я завтра утром задержусь на какое-то время.

Юрий Иванович молчал, а потому Сухомлинова спросила осторожно:

— Вы телевизор не смотрели сегодня?

— Упаси боже, — ответил ее начальник, — я вообще его не смотрю. А что случилось?

— Дело в том, что Тарасевича сегодня утром застрелили.

И снова бывший сокурсник молчал.

— Алле, — осторожно попыталась вернуть его Елизавета Петровна.

— Я слышу, — ответил тот, — просто пытаюсь осмыслить известие. Как, где, когда и за что могли убить председателя ТСЖ? В голове не укладывается. И что полиция говорит?

— Я не знаю. Меня как раз завтра на допрос вызвали.

— А вас-то за что?! Ну ладно, можете задержаться, я попрошу кого-нибудь вас подменить на пару часиков. А вы там тоже не только отвечайте, но и расспросите, как и за что с ним расправились так жестоко.

Глава девятая

Она подошла к своему стеклянному скворечнику и заглянула внутрь. Там сидела ее сменщица Нина Николаевна, выглядевшая очень взволнованной.

— Вас еще не допрашивали? — обратилась к ней Сухомлинова.

Та в ответ перекрестилась.

— А меня вызвал какой-то майор, застращал и приказал явиться сюда без опозданий.

— Я вас не стращал, — произнес за ее спиной мужской голос, — я просто выполняю свою работу, а ваша гражданская обязанность оказывать посильную помощь следствию.

Очевидно, он прятался за углом, на площадке перед лифтами, и вышел, услышав ее голос. Подошел неслышно и неожиданно, как любая неприятность. Майор юстиции Егоров оказался невысоким и невзрачным на вид, но голос его не соответствовал внешности — он был уверенным и твердым.

— Сейчас мы с вами поднимемся в квартиру гражданина Тарасевича, и вы мне расскажете, о чем вчера говорили со своим начальником.

В квартире работали эксперты. Дверцы шкафов и полок были приоткрыты и смазаны каким-то черным порошком.

— Посмотрите внимательно, — обратился к Сухомлиновой следователь, — что изменилось с тех пор, как вы покинули помещение.

— Вы серьезно? — удивилась Елизавета Петровна. — Изменилось здесь все. Вчера все здесь было прибрано, а теперь как будто Мамай прошел. На столе вчера стояли две бутылки: одна с шампанским, полная более чем наполовину, и французский коньяк, из которой Александр Витальевич выпил всего граммов сто пятьдесят. И постель была аккуратно застелена, а сейчас белье сползло на пол.

— Обе бутылки мы нашли пустыми в мусорном пакете, — обиделся следователь, — а постель мы обнаружили именно в таком виде. Вы просто посмотрите, что пропало — может, картины или какие-то другие ценные вещи.

Сухомлинова подошла к стене и посмотрела на полотна.

— Всё на месте, — сказала она, — а если вас интересует, чем мы тут занимались, то скажу, что я пришла для того, чтобы подать заявление об увольнении. Александр Витальевич предложил поужинать с ним. Но я выпила лишь неполный бокал, а потом еще глоток. Ничего не ела. После чего ушла. Но до того как сесть за стол, мы рассматривали картины и говорили о живописи. Ведь я дипломированный искусствовед, если вы не знаете.

Следователь кивнул, а потом попросил записать все, что она сообщила, на бумаге и по возможности с подробностями, которые она может вспомнить.

Елизавета Петровна села за стол, на тот же самый стул, на котором сидела накануне, придвинула к себе листок бумаги и изложила все кратко, потому что подробности ей вспоминать не хотелось. А когда закончила и протянула лист следователю, Егоров сказал, что сейчас эксперт-криминалист возьмет ее отпечатки пальцев.

— Пара минут, — пообещал он, — и вы сможете ехать на свою новую, очень ответственную работу.

Отпечатки взяли, перемазав ее пальцы черным порошком.

— Я могу вымыть руки? — спросила Елизавета Петровна.

Следователь кивнул. Сухомлинова, не оставляя сумочку в комнате, прошла с ней в ванную комнату, закрыла за собой дверь, начала мыть руки. Взгляд ее упал на узкую стиральную машину. Не выключая воду, она подошла к ней, наклонила машину и подняла резиновой коврик. Увидев край голубой ученической тетради, вытащила ее, согнула в трубочку и спрятала в свою сумку.

Когда выходила из ванной комнаты, едва не столкнулась с майором юстиции, который заглянул за плечо Елизаветы Петровны, словно рассчитывал обнаружить там еще кого-то.

— Вы должны расписаться под одним документом.

— Каким?

— Вы предупреждаетесь о том, что вам запрещено покидать город на время следствия.

— А если вы год будете расследовать?

— Тем не менее, — без всяких эмоций на лице произнес следователь.

— Сыну Тарасевича сообщили?

Следователь обернулся к скучающему эксперту, как будто ожидал ответа именно от него. А тот, уходя от ответственности, начал смотреть по сторонам.

— Прикажут — позвоню, — спокойно ответил майор юстиции.