Метагалактика 1993 № 2

— У нас есть что-то вроде ваших кристаллократов. Они тоже фокусируют изображение в пространстве, но запоминают гораздо больше снимков. Около ста тысяч.

— Но у тебя нет с собой твоего «что-то вроде кристаллократа».

— Нет, — печально согласился Яран.

— Так что… — Михаил с ехидной улыбкой помахал перед лицом Ярана свернутыми спектрокопиями.

Михаил засунул карты обратно в карман, выстроил из щебня крохотную башню на вершине валуна и стал бросать мелкие камни, стараясь сбить цель. Ну, хорошо. Ну уйдем мы с плато. Найдем лес. А дальше что? Яран упорно не хочет говорить. Боится, что не поверю. Скрывает. А ведь жить приходится рядом. Михаил покосился на раскрошенные кости в тени валуна, на зловещий оскал черепа и черные пустые глазницы. Вспомнился растерзанный волчий вожак, зудящий звон мух. Тьфу-тьфу-тьфу через левое плечо, ребята…

Он, наконец, сбил башенку, поднялся и произнес:

— Пошли, Яран.

Как здесь все пусто и нехорошо, подумал Михаил, разглядывая сгорбленные под неимоверной тяжестью каменные стены с оспинами трещин и пещер. Мертвый каменный мир, ноющий ветер, темные сырые пещеры, покрытые слизью и белесыми мягкими многоножками. Длинная лопнувшая жила каньона, пробитая сквозь мрачное разрушенное плато. И множество костей. Михаил никогда не видел столько костей сразу, разве что в «Музее Кинга». Здесь были огромные скелеты, похожие на обросшие мхом остатки кораблей, вытащенные со дна океана, были небольшие, с собаку, и совсем крохотные, с кулак. Целое кладбище животных находилось здесь в непроницаемой тишине.

Когда-то каньон заполняла вода и внутри горного массива проходила настоящая подводная река, потому то Михаил нашел множество останков древних рыб. Но потом, очевидно, открылся другой выход, и вода ушла. Но откуда здесь, пусть ничтожная, но радиация? Михаил посмотрел на стереобраслет на левой руке. На экранчике в положенном месте горела красная десятка. Десять миллирентген… Изотопы урана… Радиация наверняка искусственная. Хотя… Да ну его!

Проходя мимо широкой пещеры, Яран остановился и предостерегающе поднял руку. Михаил прислушался. Из пещерной темноты на них жадно смотрели четыре золотистых глаза, доносилось басовитое рычание. Потом рычание вырвалось шершавым лаем, и на свет, хрустя галькой, выскочил волк. Он был очень похож на земную собаку, невероятно разбухшую, как от обжорства. Из широких плечей выдавались на тонких шеях две головы, сверкали золотом глаз и огрызались. Михаил попятился, стащил с плеча карабин, щелкнул предохранителем. Зверь задергал головами, обиженно взревел и скрылся в пещере. С шорохом скатилась и замерла волна каменной крошки.

Скоро они увидели выход из каньона. Он светился впереди ярким солнечным пятном, в нем маячили какие-то далекие горы и розоватая облысевшая равнина. До нее было каких-нибудь полтора километра, и они прибавили ходу.

Каньон кончился. Плато, похожее на колоссальный кусок штукатурки, лежало на краю голой и абсолютно гладкой равнины, густо покрытой разными трещинами. Это было похоже на то, будто по ней прошлись гигантской бритвой. Мелкие трещины проросли пучками зеленоватой травы, больше растительности нигде не было видно. Ветер, разгоняясь, сдувал с поверхности колючую пыль, гнал розоватые пыльные вихри на другой конец равнины и сыпал вниз, где на дне распахнувшейся до самого горизонта пропасти темнел густой тропический лес в колыхающейся дымке.

Яран опустился на камень, оперся спиной о рюкзак и заметил:

— Становится холодно. Нужно скорее идти в лес, потому что скоро начнутся заморозки и температура упадет ниже нуля.

— Ты точно знаешь?

— Да. Обычно зима наступает каждые восемь месяцев, и я попал сюда как раз в зимний период.

— Ну и как?

— Как обычно. Холодно. Но главное — нужно есть мясо, иначе моментально замерзнешь. А с едой зимой неважно. Все в основном прячутся под снег или забираются в пещеры. А там сотни разных трещин и нор. Приходится выкапывать.

Михаил живо представил себе Ярана — больного, измученного, как он стоит на коленях и, вжимаясь щекой в снег, шарит рукой глубоко под снегом. Кругом метель, каменно-желтое однообразие с шапками снега, похожего на застывшую пену. Яран отворачивает роговые чешуйки лица от ветра, скрипит зубами, а негнущиеся от холода пальцы слепо тычутся в твердые стенки норки, пытаясь нащупать теплый мех зверька. Интересно, что он испытывал в этот момент? Помимо голода, наверное, унижение, рвущиеся за пределы разума, животные инстинкты. А может, чувство злой и черной несправедливости. Бедный Яран! А может быть, все совершенно по-другому, все гораздо сложнее, чем я себе представляю. Все не по-человечески.

— Еще я выжил благодаря панцирю, — продолжал Яран. — Там у меня подкожный жировой слой. Он меня и спас.

Яран очень любил рассказывать про свои скитания, особенно вечером, у костра, когда в высоком прозрачном небе, разбитом на две звездно-розовые половины висят обе луны, а в желудке, разливая тепло по всему телу, плавится поджаренная на костре рыбья спинка. Тогда Яран был настроен очень дружелюбно и со вкусом описывал разные ситуации. Истории встречались разные, были смешные, грустные, захватывающие. Яран был первоклассным рассказчиком, и с ним Михаил не скучал.

— Что-то похолодало, — сказал Михаил, зябко съежился и хитро посмотрел на Ярана.

— Не ежься, не ежься, — проворчал Яран. — Еды-то совсем мало. И вообще, приучайся сам добывать себе пищу.

— А ты не ворчи. Я тебе не песчанка, — сказал Михаил и игриво, громко объявил: — Я ведь хочу кушать!

— Потерпишь.

Глава вторая. Чье-то присутствие

Михаил сидел возле пещеры и смотрел вниз, где по-прежнему в глубине лежал черный таинственный лес. Был сильный ливень, отчего очертания далеких предметов терялись за сплошной стеной взбешенных осадков. Небо было затянуто густыми тучами и в сумерках было похоже на мощную гранитную твердь, как на старинных гравюрах. Над Михаилом козырьком торчал гладкий гигантский наплыв застывшей лавы, покрытый дрожащими каплями. Рядом со звоном лилась прозрачная струя.

В сущности своей человек никогда не был понятен, подумал Михаил. Пожалуй, единственный вид среди животных, постоянно выходящий из под контроля. Проблема взаимопонимания остается до сих пор не разгаданной. Полярные мнения об одном и том же насмерть бьются друг с другом, надеясь утвердиться, но все это похоже на зверя, пожирающего свой собственный хвост. Тем более трудно понимать человека, когда он и не человек вовсе, а его ужасно искаженный облик, начиненный разумом.

Сменился ветер, и Михаила обдало мокрой пылью. Он недовольно поморщился и отодвинулся, но козырек лавы уже не спасал, поэтому пришлось уйти в пещеру. Высокий, в два метра туннель, тут же поворачивал вправо, а за поворотом сидел Яран, жарко горел костер, наполняя помещение теплом и запахом жженых листьев, и отражался на гладких полупрозрачных, будто оплавленных, стенах.

— Как там снаружи? — спросил Яран. Он очень неудобно сидел на остром камне и внимательно разглядывал спектрокопии.

— Ливень, — хмуро сообщил Михаил. — И, вероятно, надолго.

— Ничего, — проворковал Яран, сел прямо на пол и придвинулся поближе к огню.

— Тебе-то ничего. А как пойдем?

— Ногами. Вперед. И, как это ты говорил… А! И с песней.

— Очень смешно, — проворчал Михаил. Его раздражала подобная беспечность. И еще доля недовольства приходилась, когда на него вдруг нахлынут далекие воспоминания и мысли, замечтается, а действительность сурово возвращает с неба на землю.

Пол в пещере был земляной, но очень часто попадались песочные жилы. Михаил сел на теплый и мягкий островок песка рядом с костром, положил голову на скатанную в валик куртку, потом повернулся к Ярану и спросил:

— Ты посмотрел коридор дальше?

Яран ответил не сразу.

— Да. Сначала там коридор делится на два рукава: один заходит в тупик, другой через сто шагов снова ветвится. Там есть огромная пещера и настоящий лабиринт ходов.

— А ты пробовал туда заглянуть?

— Нет. Слишком опасно.

— Опасно?

— Можно заблудиться.

На протяжении всего разговора Яран все смотрел на карту и отвечал чисто механически, чуть ли не равнодушно. Он разговаривал так почти всегда, а если и были эмоции, то слабые и бедные. Он прямо-таки волнами источал рационализм и дальновидность. Поначалу Михаил этого не понимал, как не понимал вообще всю сущность этой разумной рептилии, которую все-таки пришлось встретить в жизни, сколько он ни опасался. Он объяснял это характером и воспитанием. Потом, спустя месяцы размышлений, ответа не нашел. Просто привык.

— Как там у нас с едой? — деловито осведомился Михаил.

— Наверное, готово, — сказал Яран.

Отложив спектрокопии в сторону, он толстой суковатой палкой аккуратно отодвинул костер в сторону, почистил от углей горячий песок и стал осторожно раскапывать. Потом достал из вырытой ямки сверток, облепленный землей, развернул широкие спекшиеся жилистые листья, и на Михаила дыхнуло вкусным мясным жаром. Это была песчанка — небольшой съедобный грызун, которого Михаил очень удачно подстрелил, когда они спускались по склону к лесу. Михаил жадно потер руки и, покрякивая от удовольствия, принял от Ярана пахнущий дымом и мятой кусочек.

После ужина Михаил взял карабин, новую обойму к нему и очень внимательно проверил все патроны на предмет повреждений. Потом поднялся и закинул карабин за спину.

— Куда это ты собрался? — подозрительно спросил Яран.

— Пойду на разведку, — ответил Михаил и направился в глубину коридора.

Яран крикнул:

— Если ты не вернешься через полчаса, я пойду искать!

— Хорошо! — отозвался Михаил и скрылся за поворотом.

Сначала шла просто земля, потом пол оголился, появилась каменная дорожка, облитая не то жидким стеклом, не то еще чем-то. Заметно расширился коридор. Через несколько минут появилась первая растительность. Это были невысокие грибы, на дне прогнувшихся внутрь шляпок была вода, листики и чья-то серебристая чешуя. Потом грибы стали расти гуще и больше. Стали попадаться провисающие разноцветные лианы, на которых блестели редкие капли влаги, яркие бутоны на воздушных корнях в сырых промежутках и множество всякой разной растительности.

И было очень светло, как в яркую лунную ночь. Позже Михаил убедился, что свет источали фосфоресцирующие коробочки растения, похожего на чудовищно разросшийся мак. Скоро рукав галереи расширился и вышел в огромную и пустую, как колокол, пещеру. Кругом призрачно блестели разноцветные сосульки сталактитов, обвитые зелеными побегами, около стен кустилась ломкая мокрая трава, а воздух был тяжелым и застарелым от испарений. Свет, миллион раз отраженный на гранях сталактитов, пятнами лежал на черных стенах. Пещера была круглая, по скользким стенам на одной линии располагались двенадцать отверстий других галерей. Михаил заглянул в одну, и на него пахнуло холодом. Ничего особенного там не было, только неровный шершавый пол и стеклянные от сырости стены.

Что-нибудь подобное он ожидал увидеть. Михаил отошел назад и наступил на что-то мягкое, которое тут же заверещало и заметалось. Он испуганно отскочил. Из-под каблука в заросли выпрыгнул слепой рыжий комок шерсти, и теперь его можно было заметить по шороху и вздрагиванию высокой травы.

В глубине скалы кто-то закричал в предсмертном крике, как давеча на плато. Михаил резко обернулся и ринулся обратно. Ведь Яран остался один… Длинные лианы страшно цепляли за ноги, они внезапно налетали из фосфоресцирующей темноты, как будто злой шутник-карлик решил напугать одного взрослого человека, выдохнул голодный кладбищенский вздох и принялся нарочно раскачивать лианы. Михаил бежал не разбирая дороги, в разные стороны брызгами разлеталась мелкая живность, и оставался позади легкий желтоватый туман спор из раздавленных грибов. Проклятые лианы мешали голове, и каждый раз сверху сыпался водопад грязной воды.

Впереди промелькнула чья-то согнутая тень. Михаил выскочил за угол и столкнулся с чем-то твердым, большим, он упал и стал бессмысленно тыкать в него дулом карабина, а оно хватало и трясло его за плечи. Потом он сообразил, что это Яран пытается привести его в чувство, застонал и, отталкиваясь локтями, отполз к стене.

— Миша, что случилось?! Миша, Михаил!

Он все встряхивал его за плечи, пока тот не крикнул:

— Да не тряси ты меня!

— Что стряслось-то? — возбужденно спросил Яран и сел рядом.

— Я… услышал… крик… — часто дыша, сказал Михаил. — Думал… тебя…

— Я тоже думал — тебя… Спокойно, теперь все хорошо.

«Это все нервы, подумал Михаил. Одни нервы, они во всем виноватые Совсем мы тут одичали.»

Они вернулись к костру. Снаружи стало совсем темно. Дождь кончился, и теперь в воздухе пахло свежестью. Звонко и размеренно, как старые часы, стучали капли, тихо тлели угли.

— Однако, пора спать, — сказал Михаил, взглянув на экранчик стереобраслета, и зевнул. Зевок получился быстрый и нервный, как гильотина. Внутри все еще бегала дрожь сегодняшнего приключения.

— Пора, — согласился Яран и тут же устроился внутри оплавленной ниши в стене напротив костра.

Михаил вышел из пещеры. Небо было абсолютно черным, как и лес внизу, только края облаков были подсвечены снизу розовым отблеском заката. Стояла потрясающая тишина и настолько сильно действовала на человека, что крикнуть изо всех сил сейчас ему представлялось просто кощунством. Кричать не хотелось. Хотелось сесть поудобнее и молча побыть в одиночестве.

Какой же лес на самом деле? Никто не знает. Воображение рисовало странные, нелепые картины, они нагромождались друг на друга и очень походили на кусочки кошмарного сна, вырванные каким-то образом из подсознания. Михаил пытался представить что-то большое, неповторимое, и, конечно, земное, но вместо этого видел тонны мха, горбатые кочки, похожие на разлегшегося верблюда, тонкие, с облезлой корой деревца, согнувшиеся от болезни, а рядом с корнями гнили черные человеческие останки.

Злобный, ни на что не похожий мир. А как захотелось сейчас дома, где-нибудь в лесу, пробежаться с километр, радостно крича, а потом выбежать на луг, бухнуться в траву и вдохнуть запах полыни, пыли и сухих листьев, а потом прыгнуть в озерцо ледяной воды, переплыть на другой берег и снова пробежаться… Здесь, наверное, тоже много травы, но она чужая, это не Земля, а какое-то отражение, ужасно искаженное в кривом зеркале. Может быть, его сейчас ищут. Но он бы видел сигнальные вспышки ракет. Его должны найти, пусть не сейчас, не сию минуту, но должны, он это точно знал. Ведь существуют же у человека электрические импульсы, которыми он разряжается каждую минуту. Они просто очень слабые. Но если… Ведь есть же люди, обладающие телепатическими способностями. Если сконцентрироваться, собраться, отбросить все лишнее и послать мощный электрический заряд, может быть кто-нибудь почувствует, прилетит сюда и найдет его. И главное, не требуется многого. Просто сосредоточиться…

Михаил неподвижно посмотрел в одну точку, затем закрыл глаза и представил, как насыщенный информацией квант опустился на острие антенны радиомаяка, перескочил на Землю и превратился в строчки текста на экране приемника и удивленные лица дежурных операторов. Потом усмехнулся своей затее. Все это ерунда. Но все-таки… Как поразительно устроен человек! Он не теряет надежды даже тогда, когда надеяться практически не на что и не на кого.

Внизу прокатился и затих небольшой камнепад. Михаил вздрогнул и стал вглядываться в темноту. Послышался шорох, затем мелкое ритмичное похрустывание каменной крошки под ногами. Михаил пригнулся, потому что в свете костра его хорошо было видно, спрятался за валун и выглянул на тропинку. Никого. Однако шаги все приближались, Михаил среди шарканья различил дыхание, наполненное гортанным хрипом, умудрился почувствовать, не увидеть или услышать, а именно почувствовать, как широкоплечий бурый зверь, похожий на обезьяну, грузно идет на свет, с желтых могучих клыков капает пена, а следом волочится толстый хвост. Потом, видно, животное свернуло в сторону, не доходя до пещеры, и стало удаляться.

Михаил подождал, пока хрусткие шаги не исчезнут совсем, повернулся, прижался к камню и прислушался к своим ощущениям.

Непокорный и своенравный адреналин ни к месту взволновал сердце, и кровь судорожно толкалась в висках, а в руках возникла неприятная слабость. Он был сейчас в таком состоянии, что подходи и бери его голыми руками. Потом он справился с собой, поднялся, и тут же с вершины сорвался здоровенный булыжник и разбился как раз на том месте, где Михаил лег головой. Это могло быть просто случайностью. А могло бы и — нет.

Наверху шумно завозились. Михаил опасливо посмотрел туда, перебежал не дыша к другому камню, успокоился, снова взглянул наверх и тут же одернул голову, поцарапав ухо, потому что камень величиной с голову годовалого ребенка раскололся рядом и обдал лицо колючей пылью.

Пищи для размышлений оказалось больше чем достаточно. Несомненно, камни бросали, тщательно прицелившись, да и конечности были довольно развитыми. Что же получается? За шесть месяцев обитания они с Яраном не нашли даже намеков на присутствие разумной расы. Впрочем, это Михаил не нашел. А Яран, возможно, видел что-нибудь, но почему-то не хочет говорить. И вдруг сразу, между делом на нас наткнулись аборигены…

Камень, пущенный меткой и сильной рукой, с треском лопнул над головой. Михаил прыгнул к угловатой стене базальтовой глыбы. Несколько булыжников ударилось о соседнюю стену, а один очень метко и болезненно угодил по спине. Михаил вжался в угол, а в голове мелькнула неожиданная мысль: «Почему они все время целятся в голову?». Он осторожно обшарил глазами место, откуда бросали. На вершине скалы высился обыкновенный каменный столб, и в лунном свете было хорошо видно, как он изогнулся, сполз вниз и исчез за гребнем скалы. Послышался незнакомый басовитый говор. Но так вполне могли дышать… Михаил поднял с земли небольшой холодный голыш, поиграл им, Щурясь и вымеряя силу броска, потом резко взмахнул рукой. Камень по параболе перемахнул через вершину и навесом обрушился на что-то живое, которое немедленно взвизгнуло и побежало прочь. Михаил поднялся на гребень и увидел низкие и остроконечные косолапые тени, неуклюже бегущие под луной, громко шурша травой и яростно, с треском давя низкорослый кустарник.

Он сбегал в пещеру, вернулся с карабином и несколько раз выстрелил в сторону движущихся теней. Выстрелы негромко, но четко и ясно сверкнули короткими красными вспышками. На щебень под ногами со звоном высыпались пустые гильзы. Глупо конечно. Но как-то нужно было утвердиться.

Из темноты сзади показался Яран. Поскальзываясь, добрался до Михаила и сердито осведомился:

— Что за стрельба?

— Здесь кто-то был, — мрачно сообщил Михаил и почесал нос кончиком дула.

— Обязательно было стрелять?

— В меня кинули камнем. Несколько раз, и целились в голову.

— Так, — сказал Яран. — А может, тебе показалось?

— Нет, мне не показалось, — раздраженно ответил Михаил. — По спине попали…

— Кто?

— Откуда я знаю?!

Они замолчали. Кругом, на многие километры были одни горы — преддверие чего-то нового и необычного. Вершины их были подсвечены луной, и странно переливались, серебристо мерцали изломанные линии контуров. От пустых гильз едва уловимо пахло сгоревшей жидкой взрывчаткой. Где-то шумно сорвалась и захлопала крыльями одинокая ночная птица.

— Пойдем, посмотрим? — предложил Яран.

— Пошли, — Михаил деловито поправил ремень карабина и первым стал спускаться с гряды.

Тут же они обнаружили камни, выдернутые из мерзлой земли и сложенные пирамидкой, как старинные чугунные ядра. Примерно через пятьдесят шагов начался кустарник. Здесь они шли не так уверенно, высокая до пояса, мокрая трава прижималась под их тяжестью и почти не распрямлялась. Потом обнаружился овраг, почти незаметный из-за деревьев, прорастающих на склонах. Михаил спрыгнул на дно, с размаху утонув по щиколотку в жидкой грязи, и поводил перед собой стволом. Здесь было много маленьких следов, как будто по грязи пробежались дети, только на концах их было по два пальца. Нижние ветки низкорослых деревьев были сломаны; на них свисали тряпичные лохмотья. Противоположный склон был изрыт длинными бороздами и ямками, и Михаил словно видел, как уродливые аборигены в плащах с треугольными капюшонами карабкаются по скользкой стенке, цепляются друг за друга и срываются вниз, злобно ругаясь.

Никакие это не братья по разуму, решил Михаил. Нормальный, уважающий себя гуманоид, пусть еще в пещерной стадии развития, никогда бы не стал швыряться камнями в первого же встречного. Нормальный, уважающий себя гуманоид обратился бы к ним с речью, в знак мира поднял бы обе руки, показывая, что у него нет оружия, потом пожал бы оными руки пришельцев и пригласил бы к себе в дом. Обычно так и случалось, по крайней мере во всех источниках, которые читал Михаил, добродушные инопланетяне жали братьям по разуму руки, а сами братья, затянутые в скафандры, испытывали Бог знает что.

Но я, наверное, неправильно рассуждаю, засомневался Михаил. Поставь на их место моего предка стотысячного года до нашей эры рождения, он поступил бы совершенно по-другому. Страшный, заросший до глаз волосами и бородищей, с набедренной повязкой из шкуры собственноручно убитого и съеденного медведя, он будет размахивать своей дубиной и лупить всех без разбору. Ему совершенно наплевать, пришелец перед ним или саблезубый тигр, он в лучшем случае забьет и бросит вас на произвол судьбы и будет по-своему прав. Тут и собственная безопасность, и борьба за территорию, и желание набить морду ближнему своему из-за чувства собственного превосходства. А то, что аборигены чересчур миролюбивы или наоборот, чересчур агрессивны, так это ничего не меняет, это все условности, неизбежный ход истории. Тем более, что Яран там что-то нашел и как-то странно на меня смотрит…

Михаил подошел к нему, как и он нагнулся и увидел на глине несколько пятен желтой светящейся жидкости. Она медленно стекала в рубленый отпечаток ботинка и равномерно фосфоресцировала. «Неужели попал?» — тут же подумал Михаил.

Яран осторожно взял немного жидкости на палец. Палец тут же окрасился желтым и замерцал. Яран повертел рукой, наблюдая, как тягучая, словно смола, большая капля катается по чешуйкам, потом осторожно понюхал.

— Странно, — сказал он.

— Что такое?

— Совсем нет запаха. И почти не чувствуется.

— Ну-ка… — Михаил дотронулся запястьем до руки Ярана.