Помоги проекту - поделись книгой:
ЕльЦИНИЗМ – кремлевская форма цинизма. Цинизм власти безответственной, бесконтрольной и безнаказанной.
Наглость – это еще полбеды. Цинизм ничего не производит. Он холоден, бесплоден, замкнут на себя, мертв.
Цинизм стал в Кремле главным критерием отбора лиц, главным критерием их действий.
С некоторых пор там, наверху, желая похвалить человека, стали одобрительно говорить о нем: «Совсем гнилой!» Значит – беспринципен. Значит – с ним можно иметь дело, можно договориться. Совсем гнилой никогда не будет поднимать шум, возмущаться, и «цена вопроса» останется в разумных пределах.
Безумный мир. Вместо того чтобы создавать
Крылов в самой мягкой форме описал эту систему противовесов так: «Лебедь рвется в облака, рак пятится назад, а щука тянет в воду». И результат: а воз и ныне там.
Где «там» – не сказано, поскольку написано для детей. Еще не сказано, что воз, стоя без движения, гниет на глазах.
Система противовесов – это полный стоп. Тот самый застой, из-за которого мы проиграли Западу. Ельцин – дитя Системы – генетически ее воспроизводит.
Именно система противовесов рождает дикие, глупые указы. Лившиц радостно сообщил, что мы все должны делиться. С кем? С государством? Но оно тратит деньги на войну. С аппаратом? Но они уже и так обстроены трехэтажными особняками, упакованы в «мерседесы», и ни одна собака не отдыхает на Валдае – всем подавай Данию, Испанию, Бермуды.
Делиться по-кремлевски – это продналог. Делятся люди по взаимному согласию. Дележка – вещь хорошая, добровольная. Но Лившиц нас не спрашивал. Он сказал: «Надо делиться» – так всегда говорят рэкетиры. Это их формула.
Противовесы обязательно должны передраться[10]. Потому что их много, а пирог один.
Полгода назад они объединились не вокруг общей идеи, не вокруг любимого лидера, а против общей угрозы. Зюганов побежден, общая угроза исчезла. Победителей более ничто не связывает.
Они чужие. Это больше чем враги. Враги могут примириться, а чужой всегда останется чужим. У них нет общих взглядов, общего языка. И даже если они случайно произносят одинаковые слова («славное будущее России», «расцвет экономики») – смысл в них они вкладывают разный.
Система противовесов – система доносительства, интриг и шпионства. Вместо созидательной работы господа противовесы лоббируют интересы платежеспособных структур и копят компромат друг на друга.
Но если не впадать в эйфорию, если сохранять трезвость, если помнить, что там, наверху, правду не говорят никогда, – ельцинская правда окажется весьма сомнительной чистоты.
Вот что он сказал 5 сентября: «Я хочу, чтобы у нас было общество правды. Не надо скрывать то, что скрывали раньше…»
Скрывали раньше – это когда? Зачин столь торжественен, эпичен, что все поняли: речь идет о «проклятом прошлом» – о сталинщине, брежневщине. Но сочинители президентских речей в коллективной редактуре запутывают сами себя до невозможности. Если человек говорит, что он
«Не надо скрывать» – означает «не надо врать». «Скрывали раньше», то есть врали раньше. Кто? Президент, мотаясь по стране перед первым туром, показывал в основном два фокуса: обещал деньги и хвастался здоровьем.
Еще он сказал: «Мне делали диспансеризацию, и во время диспансеризации обнаружили болезнь сердца».
«Во время диспансеризации обнаружили…» Когда? Накануне? Месяц назад? Год назад?
Настоящая правда выглядела бы так: «Я перед выборами постоянно врал, нахваливая свое отменное здоровье. Я заставлял врать всю команду и подкупленную прессу».
Уже после приступа, после обследования, зная о болезни и операции, он продолжал обманывать всех. 22 августа он в телеинтервью опроверг сведения о болезни, об операции в Швейцарии. «Ходят слухи в отношении моей поездки в Швейцарию. Спасибо средствам массовой информации за такое приглашение. Но я не смогу поехать, так как есть проблемы, которые нужно решать здесь». Выходило: здоровье в порядке, гулять некогда, неустанно забочусь о стране, не могу ее оставить в трудное время.
«Известия» недавно писали, что за три дня до второго тура, 30 июня в полдень, должна была состояться встреча Ельцина с Явлинским. В 15:00 Явлинскому сообщили, что встречи не будет. В Барвихе в это время была паника: президент плох! Планировалась телесъемка, но состояние президента было таково, что операторы не могли снять даже тридцатисекундную картинку.
На фоне мощного сердечно-сосудистого криза у Ельцина был микроинсульт с потерей сознания. Один из чиновников сказал, что страна была на грани хаоса[11].
Это – подчеркнем –
«– Президент хорошо себя сейчас чувствует?
– Сейчас, конечно, не так, как в мае. Хуже, безусловно. Это видно, это ясно. Но он в прекрасной интеллектуальной и психологической форме. Я бы даже сказал, что я давно его не видел в такой замечательной интеллектуальной форме… Сейчас, после выборов, разве есть какие-нибудь противопоказания тому, что, если у президента что-нибудь серьезное, он бы лежал в ЦКБ, а не в Барвихе? Вот я не вижу! Допустим, могли быть перед вторым туром. Но сейчас-то, когда он просто в отпуске, – если что-то серьезное, то, конечно, он был бы уже в ЦКБ под плотным наблюдением врачей.
– Он считает себя больным?
– Нет, это же совершенно очевидно! Это ведь не относится к сфере таких тяжелых заболеваний, как сердце или что-то еще такое же, из-за чего кладут в больницу… Но вот когда я говорю про его великолепную интеллектуальную форму, я действительно искренен. Когда мы после выборов к нему пришли всем штабом (он поздравлял нас, мы его поздравляли и так далее) и он делился своими размышлениями: вот, предыдущее президентство, ошибки, кампания, следующее президентство, как надо работать. И все эти его размышления вслух настолько совпадали с тем, о чем мы сами думали, что я был поражен. Нет, интеллектуальная форма у него мощная, конечно».
Сатаров искренне считает себя гигантом большого интеллекта. Если чьи-то размышления совпадают с его собственными, это должно нас поразить: надо же, некто достиг вершин Сатарова, какая мощная интеллектуальная форма!
Ослепленные должностью (помощник орла!), люди даже не замечают, сколь беден сатаровский язык, с каким трудом он изъясняется по-русски.
…Совсем неинтересно, кто и за сколько получил должность в правительстве, или квоту на вывоз, или льготу на ввоз. Не один украдет – так другой. Но очень интересно, что чувствует «интеллектуал», давая такие интервью? Что он чувствует, когда президент, «говоря правду», разоблачает вранье? Ведь у «интеллектуала» семья, друзья; как он выкручивается перед ними? А перед собой?
2 августа Сатаров восторженно говорит об интеллектуальной мощи президента. А 9 августа на инаугурации президент с трудом читает по телесуфлеру тридцать слов клятвы: выучить не смог.
Кто этот мощный старик? Это гигант мысли! Отец русской демократии! Сатаров[12] даже не замечает, что текстуально (и психологически!) совпадает с наглым профессиональным лжецом, сыном лейтенанта Шмидта. Главное – создать Союз меча и орала, то есть надуть.
Ужасно, но они там все такие. Другие, если и были, – ушли.
Там никто не может говорить правду. Она слишком отвратительна. А они хотят, чтобы мы их любили. Хотят, по крайней мере, самим себе нравиться, если уж неблагодарный, сволочной электорат не может оценить их ум и благородство.
И когда говорят, что Лебедь – новичок в политике, но быстро учится, я соглашаюсь. Да, он быстро учится. Беда, что учится он в публичном доме, где чем опытнее, тем хуже.
Тело страны в конвульсиях: в Чечне, в Приморье… Но нам говорят: смотрите, вот это развивается бурно, вот это расцвело. А что расцвело? Торговля детьми, торговля девушками, торговля спиртным, бандитизм; брынцаловщина, у людей с тремя классами трехэтажные особняки, во всем ближнем Подмосковье подозрительные типы (в том числе генералы) сносят домишки и возводят послемишки[13] с бассейнами и гаражами.
Да, когда организм умирает от рака – плохо не всему организму. Опухоль находится в самом цветущем состоянии.
Опухоль безумна. Она растет стремительно, жадно, весело. Ей так хорошо, что она даже не думает, что убивает остальное тело.
Но закопают их вместе.
Говоря о предстоящей операции, президент выглядел плохо, с трудом подбирал слова. Речь его звучала совсем иначе, нежели потом выглядела в газетах. «Рекомендации наших врачей: или (пауза) операция, или (долгая пауза) такое… (долгая пауза) пассивная работа». Ельцин пытался вспомнить слова «консервативное лечение», но не смог.
А ведь все (и он, и телевизионщики) хотели, чтобы максимально бодро, максимально уверенно. Значит, то, что мы видели, – это лучший дубль. Или – физическая невозможность делать дубли.
«Твердо держит власть» и «разумно управляет» – это не синонимы! Ким Ир Сен твердо держал (и держит после смерти), а народ Северной Кореи ест траву.
Даже признав необходимость операции, кремлевский цинизм не устыдился. На следующий день Чубайс заявил, что «Борис Ельцин в нормальном рабочем состоянии». А что тогда ненормальное?
«В блестящей форме», «крепкое рукопожатие» – это ведь очень типичный цинизм. Так бессовестные наследники
Вот это «о-го-го» и несется из Кремля непрестанно.
По сравнению с Иваном Грозным – гуманист. По сравнению со Сталиным – голубь мира. Чем ужаснее точка отсчета – тем прекраснее выглядишь.
И все же и Ельцин, и те, кто голосовал за Ельцина в 1991-м, не должны огорчаться и даже могут гордиться собой. Если бы не Ельцин – президентом России в июне-91 непременно стал бы бесноватый. (Доказательство – победа Жириновского в 1993-м.) Только вообразите себе его с ядерной кнопкой, и нынешняя жизнь покажется раем.
Станет пенсионером – станет человеком. Если победит известную слабость.
Станет пенсионером – мигом отвалятся друзья Билл и Гельмут, появится время, появятся мысли, появится раскаяние (настоящее).
Ведь даже маниакальный убийца Иван Грозный под конец каялся и все пытался составить полный синодик своих жертв, добавляя в затруднительных случаях (когда речь шла об уничтожении населения целых городов): «Имена же их ты, Господи, веси».
И – не исключаю – позвонит, пригласит поработать над мемуарами. Не президентскими, человеческими.
Я, должно быть, приду, Борис Николаевич.
Если будем живы.
P. S. Один из врачей, делавших Ельцину знаменитую операцию на сердце, рассказал:
– Перед операцией Ельцину дали подписать бумагу о передаче президентских полномочий Черномырдину. Так полагается на всякий случай. После таких операций, такого наркоза человек приходит в себя на следующий день. И то мало что соображает. Я зашел в палату к Ельцину часа через три после операции – просто взглянуть, как там капает. Зашел и чуть не умер от страха: он сидит, тянет ко мне руку и мычит: «Ука-аз, ука-аз!» Это он требовал бумагу, чтобы подписать указ о возвращении полномочий. Вот это инстинкт власти.
Через два года – в 1998-м – устроили дефолт.
Через четыре года – в 2000-м – назначили Путина президентом. И Б. Н. исчез, перестал интересовать. Благодарный Кремль устроил ему торжественные похороны на Новодевичьем.
Честных мемуаров не оставил.
Раздел 1
Письма президенту
Обострение кассовой борьбы
Владимир Владимирович, вы в последнее время говорите такие странные вещи, что… Нет, попробуем начать иначе.
Вы стали ужасно нервно (и публично) сомневаться в исходе выборов. На стадионе в Лужниках вы ошеломили сторонников (и всю страну), сказав: «Если будет победа в декабре[14], то она будет и в марте следующего года на выборах президента».
Это что за «если»? Вы не верите в победу? Сомневаетесь, все ли схвачено?
Если победа вашей партии гарантирована (а страна и мир в этом уверены), подобные сомнения можно было бы назвать кокетством и лицемерием. Но если вы искренне опасаетесь за исход выборов, то, значит, вам об истинном положении в стране известно что-то такое, о чем нам не говорят.
…Вдруг оказалось, что мы с вами думаем об одном и том же: ищем врага.
Он необходим, чтобы жители в страхе сплотились вокруг национального лидера. Сплотятся – проголосуют. А не сплотятся – какой же он тогда лидер?
Мы, как ни стараемся, врага не видим. Войны, слава богу, вроде бы нет; дома, слава богу, не взрываются; на митинги оппозиции участников приходит впятеро меньше, чем ОМОНа; Запад (в лице своих лидеров) вас любит, уважает и доверяет настолько, что даже наблюдателей на выборы не хочет присылать; Россия сильна и горда; внутренний враг раздавлен, посажен, равноудален (на Дальний Восток, на Крайний Север, в Куршевель и в Лондон).
Вы сами все это тысячу раз подтверждали: терроризм побежден, стабильность обеспечена, экономика могуча, а оружие (секретное) такое, что кто сунется – горько пожалеет.
И вдруг оказалось – мы в опасности!
Вдруг вы пришли на стадион и там с ошеломляющей эмоциональностью открыли, что у нас «постоянная, порой острая, жесткая политическая борьба как внутри страны, так и на международной арене» и что «2 декабря… решается судьба страны»[15]. И долго перечисляли врагов (в основном внутренних, но без имен) и раскрывали их губительные коварные планы.
Многие в тот вечер невольно запели у телевизора:
Что же случилось? Жили-жили, верили в стабильность, и вдруг президент говорит, что мы чуть ли не на краю пропасти.
А случилось, что вы в партию вступили.
Похоже, это одна из тех роковых ошибок, что в цейтноте допускают даже чемпионы мира. А все шахматисты потом изумляются: как он мог сделать такой безумный ход?
У них (у «Единой России») был рейтинг, предположим, 30 %. А у вас был рейтинг, положим, 70 %. Первоклашке кажется, что, если сложить, получится 100 % (у Туркменбаши так и получалось). Но мы не в Туркмении и не в первом классе.
Рейтинг – не елочная игрушка, на Новый год не подаришь.
Рейтинг – не сифилис, с поцелуями не передается.
Если к вашим 70 что-то прибавили, а получилось 45, то, выходит, прибавили отрицательную величину. Вы соединились с депутатами, а их не очень-то уважают. Вы хотели втащить их повыше, а получилось, что они утянули вас в свое болото.
Вы хотели сделать ей («Единой России») рейтинг, а она вас наградила всеми своими болезнями.
Типичный династический брак (ради объединения богатства и земель). Пока царь – жених, все о нем мечтают, все в лепешку расшибаются, чтобы понравиться. А как женился – все остальные невесты страшно обижены. Образно говоря, обнявшись с медведем, вы задавили выхухоль и др.
И в последнюю минуту понадобился враг. Как врач.
Проклинали, проклинали 90-е годы, а вернулись к их схеме: ни шагу без врага. В 1993-м, в 1995-м, в 1996-м, в 1999-м, в 2000-м (вспомните) для победы на выборах были необходимы враг и война.
Поделиться книгой: