Зал потерянных шагов

Ирина Левитес

Зал потерянных шагов

1

Раньше было не так тесно. Никак не пойму: то ли мир сузился, то ли я выросла? У мира прочные границы. Они упругие и немного растягиваются, когда поворачиваюсь. Но все равно тесно. Хотя мягко, тепло и уютно. Можно свернуться калачиком и дремать…

Скучно. И хочется кушать. Никогда так сильно не хотелось. Может, попытаться выбраться наружу?

А вдруг ТАМ холодно? Или еще как-нибудь плохо?

А если ТАМ хорошо? Надо осторожно попробовать. Быстренько выглянуть и юркнуть назад.

Очень интересно: а вдруг ТАМ КТО-ТО ЕСТЬ?

В этом году рыба пришла позже обычного. Вопреки прогнозам ученых, обещавших небывалое изобилие, путина поначалу принесла одни разочарования. Косяки горбуши ринулись в нерестовые реки в центре острова, а сюда, на юг, забредали случайные одиночки. Казалось, что долгожданное лето пропадет впустую и придется подсчитывать убытки.

Но внезапно все изменилось к лучшему. Рыба пошла — только успевай поворачиваться. Известно: в лососевом бизнесе месяц год кормит.

Накануне вечером в цех привезли пять тонн, и серебристая лавина поплыла по желобам на разделочные столы. Процесс был отработан как на конвейере: взмах острым ножом, одним точным движением рассекающим рыбий живот, извлечение и сортировка внутренностей.

Молоки — отдельно. Печень — отдельно. Икра — отдельно.

Потоки ледяной воды из шлангов промывают потрошеные тушки, и вода становится грязно-бурой.

Женю неожиданно замутило от этого зрелища, ставшего обыденным за последние годы. От густого бурого ручья, быстро уносившего сгустки крови и потрохов, плыл тошнотворно-удушающий запах. Закружилась голова, так что она была вынуждена схватиться за край обитого жестью стола. Испарина выступила на лбу. Женя дотянулась до шланга, бросила в лицо несколько пригоршней чистой воды и долго пила глоток за глотком, чувствуя, как слабость растворяется и возвращается ощущение бодрости.

Никогда еще путина не давалась ей с таким трудом. Напротив, обычно она внутренне мобилизовывалась, отметая мысли о возможной усталости, и работала, как автомат, урывками проваливаясь в сон в часы редкого затишья. Расслабляться было некогда, особенно теперь, когда взяли в банке ссуду для расширения производства: купили еще одну морозильную установку и баркас.

Если путина будет удачной, можно будет вовремя рассчитаться с банком и еще с парой кредиторов, поверивших Жене и Павлу Антоновым на слово и вложивших свои деньги под драконовские проценты.

Но ничего не поделаешь: хочешь уверенности в завтрашнем дне — паши сегодня. А когда-нибудь можно будет вздохнуть спокойно. Расслабиться. Может быть, и отдохнуть по-человечески. Хорошо бы с Пашей съездить куда-нибудь в теплые края. Куда там народ нынче ездит? В Турцию. Или хотя бы в Приморье, к тетке. Выспаться за все эти последние безумные семь лет. Тогда бы изнуряющие приступы слабости, тошнота и головокружение, преследующие ее уже несколько месяцев, прекратились. И Женя снова стала сама собой — легкой, сильной, неутомимой…

Может, бросить все к чертовой бабушке и поехать домой? Отмыться как следует, выпить горячего сладкого чаю и полежать на чистых простынях? Совсем немного, хоть пару часов. Заодно и на сына любимого посмотреть: как он там? Накануне с вечера он выпросился в город отдохнуть. Тоже устает. Хоть и вырос уже, восемнадцать исполнилось, но силу настоящую еще не набрал. Не может пока, как родители, вкалывать от зари до зари. Хотя от работы не отлынивает. Понимает, что семейный бизнес — дело первой важности. Тем более что самый аврал удачно приходится на летние каникулы, иначе Мишка не смог бы занятия в институте пропускать.

2

Иногда приходят сны о первых месяцах моей жизни — то ли воспоминания о реальных событиях, то ли зыбкие видения, призрачные и неуловимые, в которых истина сливается с вымыслом.

Кажется, что это действительно было: я находилась внутри сферы, заполненной тугой массой, но она не давила, а нежно обволакивала, не сковывая движений.

Сфера заключала в себе весь мир, и было непонятно, что находится за его пределами.

Тогда я еще не умела видеть и воспринимала лишь ощущения тепла, защищенности и ласкающих прикосновений колыбели. Из нее беспрерывно лились упоительно-сладостные питательные струи.

Но однажды сфера стала тесна, и, преодолевая сопротивление плотной оболочки, я решилась покинуть надежный замкнутый мир.

За границами моей вселенной оказалась еще одна, гораздо больше прежней, но в ней все так же царила теплая неподвижная мгла.

Одновременно я поняла, что не одинока в этом новом мире: сотни моих братьев и сестер растут и набираются сил для того, чтобы в один прекрасный день покинуть безопасную обитель.

Женя решилась поехать домой. Но вначале нужно было закончить все неотложные дела. Невозможно ведь, в самом деле, вдруг взять и уехать, бросив массу нерешенных проблем на Пашу. Одному ему не справиться. Рыбы осталось еще часа на два ударного труда, потом надо будет в икорный цех заглянуть, убедиться, что там все в порядке. Несмотря на то, что технолог и икорный мастер надежные, проверенные, контроль все равно нужен. И еще с поварихой нужно поговорить, выяснить, какие продукты купить и чем работников кормить. И не мешало бы с бухгалтером плотно посидеть, посмотреть бумаги.

Кстати, а какой сегодня день? Дни недели, неотличимые друг от друга, стремительно неслись, словно рыба на нерест, наползая друг на друга, ненадолго выталкивая на поверхность очередные сутки. Сегодня воскресенье, обычный рабочий день. Или воскресенье было вчера? Ну конечно, оно незаметно уступило место понедельнику и уплыло. Женя вспомнила, что именно в понедельник она должна была отвезти пробы икры на анализ, иначе бдительные бактериологи не выдадут сертификат на продукцию. Это дело серьезное. С многочисленными государственными организациями Антоновы старались все необходимые дела решать вовремя, чтобы не возникали лишние неприятности. Их и без того хватало.

Конусы яркого света прожекторов, освещавших рабочую площадку, постепенно размывались, уступая рассвету. Над горизонтом вначале намеком, а затем все более усиливаясь, поплыли пурпурные волны, растворяясь в заливе. Красные потоки захватили небо, отражаясь в море, словно вода, омывающая потрошеную рыбу, доплыла до края земли. Из моря внезапно вынырнуло солнце и разогнало алые всполохи, вернув серо-голубой пастельный тон и небу, и морю. Прожекторы, утратив значительность, какое-то время бесполезно светили, смешивая свой искусственный свет с солнечными лучами, но солнце окончательно победило, и прожекторы выключили.

В утреннем свете лица рыбообработчиков выглядели бледными, утомленными бессонной ночью. Ночная смена выпала в этот раз студентам, приехавшим с материка в надежде на хороший заработок. Женя и Павел из года в год заключали договоры со студенческими путинными отрядами, и все шло более-менее нормально. Но в этот раз студенты попались неудачные, нытью и капризам не было конца. Они то потихоньку отлынивали от работы, двигаясь словно сонные мухи, то откровенно нарушали незыблемый сухой закон, введенный для всех без исключения, контрабандой притаскивая из поселкового ларька ящики с пивом. Женя устала с ними ругаться, но упорно продолжала борьбу с нарушителями трудовой дисциплины, угрожая штрафными санкциями.

Другая смена, из сезонных рабочих, тоже была не вполне морально устойчивой по отношению к выпивке. Правда, боясь потерять временную, но хорошо оплачиваемую работу, рабочие хотя бы видимость приличий соблюдали и в нетрезвом виде старались на глаза не попадаться.

Среди них периодически встречались ушлые пройдохи, стремящиеся поправить свое нестабильное материальное положение откровенным воровством, припрятывая пару-тройку мешков рыбы в укромном месте в надежде вывезти их тайком, обманув бдительность охранников. Но обычно неудачники попадались на одном из этапов хищения. Таких коммерсантов Антоновы безжалостно увольняли, невзирая на искренние заверения в том, что это был один-единственный раз, и клятвенные обещания никогда-никогда больше не обманывать хозяйское доверие. Такие жестокие меры были вполне оправданы невозможностью допустить, чтобы вынянченное, выстраданное, потом и кровью доставшееся производство растащили по кускам.

В первые годы неопытные Женя и Павел из-за стремления временных работников тащить все, что плохо лежит, несли значительные убытки, но потом, наученные горьким опытом, ввели в штат двух охранников и обзавелись сторожевыми собаками.

Одна из них, кавказская овчарка Грета, должна была со дня на день ощениться. Вспомнив об этом, Женя пошла проведать свою любимицу. Грета лежала в клетке на боку, а под ее животом, путаясь в густой светло-кремовой шерсти, копошились новорожденные комочки. Они слепо тыкались в теплый материнский живот в поисках капель молока. Грета, услышав Женины шаги, приоткрыла глаза. В ее взгляде были усталость от великого труда рождения новой жизни и всепоглощающая нежность к своим беспомощным детям. Словно собака понимала значение события и испытывала чувства, свойственные любой матери.

— Один, два, три… — раздался за спиной Жени голос мужа.

— Четыре, — закончила подсчет щенков Женя. — Такие хорошенькие! Интересно, кто из них мальчики, а кто девочки?

— Пока не будем их трогать, а то Грета волнуется. Пусть привыкает. Нужно сказать Васильичу, чтобы кормил ее получше, иначе молока на всех не хватит, — озабоченно произнес Павел.

— Скажи сам, — попросила Женя. — Я хочу с утра пробы в лабораторию отвезти, а потом домой заскочить. Ничего, если я задержусь до вечера? Или до утра… Устала я что-то…

Павел недоверчиво посмотрел на жену. Не в ее привычках было жаловаться на усталость, тем более в самые горячие дни.

— Ты не заболела? — встревожился он.

— Ничего я не заболела, — буркнула Женя, и тут же устыдилась своего тона. Словно Павел виноват в том, что ее раздражает любая мелочь — от общения с кем бы то ни было до запахов.

— Все нормально, Паша. Не обращай внимания. Я постараюсь долго не задерживаться, — примирительно сказала она и потерлась щекой о плечо мужа, стараясь загладить свою вспышку.

— Да я же ничего не говорю. Надо — так поезжай. Справлюсь как-нибудь. Правда, я хотел к рыбакам смотаться. Придется до завтра отложить.

— Ты вчера ездил. Что они, грудные дети? Если что — бригадир разберется. В общем, договорились. Я только к икорщикам быстренько забегу и поеду.

Быстренько забежать в икорный цех было сложно: сначала Жене пришлось вместо резиновых сапог и одежды, облепленных рыбьей чешуей, надеть белый халат и тапочки, а волосы покрыть косынкой. Это правило, одно из многих по соблюдению санитарных норм, вплоть до расписанной по часам работы бактерицидных ламп, соблюдалось неукоснительно. В противном случае можно было загубить драгоценную икру — основной источник доходов. Ради икры, собственно, и все труды десятков людей — рыбаков, водителей, рыбообработчиков, рабочих и элиты производства: икорных мастера и технолога.

В цехе все было в порядке. Ни одна комиссия не придерется.

Икра мерцала, возвышаясь над емкостью рубиновой горой, сложенной миллионами одинаковых блестящих маленьких сфер. Икринки, наполненные клейкой массой, были покрыты гладкой оболочкой и скользили под рукой, рассыпаясь полупрозрачными бусинками.

Солнечный луч из окна упал на мерцающую гору, и икринки верхнего слоя вспыхнули, переливаясь неуловимыми оттенками — от янтарно-оранжевого до пурпурно-алого. Словно россыпь драгоценных камней из сказочного сундука сокровищ.

Да икра и была, по сути, сундуком сокровищ: в ней скрывались будущая хорошая квартира, новая машина, плата за обучение Мишки в институте — словом, нормальная обеспеченная жизнь.

3

И этот день наступил. Мы ринулись вверх, туда, где мерцал впервые увиденный свет. Он становился все ярче и ярче, дрожал и переливался в прозрачных струях.

Мы впервые поплыли, радуясь свободе, ранее неизвестной скованным телам, и самозабвенно сновали, скользили, извивались в танце.

Река бурлила на перекатах и омывала прохладой. Тогда она показалась бескрайней, ведь мы были слишком малы.

Это был родной дом, в который очень хочется вернуться когда-нибудь.

Поток стремился вдаль, и, повинуясь его властному зову, мы скатывались вместе с ним, инстинктивно держась в тенистых местах, когда солнце слишком сильно освещало нас и делало легкой добычей для врагов.

К сожалению, очень быстро пришлось понять, утратив младенческую наивность, что мир суров и жесток.

Некоторые легкомысленные собратья бесследно исчезали в пасти огромных хищных чудовищ, нападавших неожиданно. Я же при малейшей угрозе стремглав бросалась в укрытие.

А может быть, мне просто везло. Потому что, кроме чудовищ, были другие опасности. Такие же колыбели, как у моей родной стайки, стали братскими могилами, навсегда замуровав так и не родившихся малышей. Почему это произошло?

Родная река вынесла нас в безбрежное пространство, которое манило и пугало, обещало и звало.

Мы понемногу привыкали к новой соленой воде и долго не решались отправиться в путешествие.

Но однажды смело пустились в дальнее странствие…

Женя приехала домой позже, чем планировала, — почти к полудню. По загруженной трассе она добиралась до города почти час, а потом пришлось задержаться в лаборатории и забежать в магазин. В последнюю минуту она вспомнила, что дома из продуктов почти ничего нет, если не считать давнишние рис, гречку и муку, рассованные по жестяным банкам в кухонном шкафу. Мишка, уезжая вчера вечером в город, уверял, что с голоду не пропадет: купит в супермаркете пельменей.

Придется что-нибудь приготовить и накормить сына обедом, раз уж она в кои-то веки выбралась к домашнему очагу.

Быт Женя не любила, хотя периодически предпринимала героические битвы в его честь. Всплескам генеральных авралов обычно предшествовали длительные терзания и угрызения совести. Наконец Женя экспромтом, по вдохновению, бросалась одновременно убирать, стирать, гладить и готовить.

Эти хаотические действия почти не имели смысла, поскольку бульон выкипал, мясо пригорало, плиту потом приходилось с трудом отдирать от коричневых разводов, и уже на следующий день ванная была вновь завалена неведомо откуда взявшимися грязными вещами, пыль лежала нетронутым слоем на мебели, недоглаженное белье традиционным комом скапливалось в кресле, а в кастрюле сиротливо плескались на дне остатки вчерашнего борща.

Кроме того, в борьбе с грязными тарелками и чашками неизменно побеждала посуда. Она никогда не заканчивалась в мойке, повергая Женю в горестное изумление по поводу ее неисчерпаемости.

В недоумение обычно приводила и одежда, тщательно рассортированная по полиэтиленовым пакетам и ровными стопками сложенная на полках шкафа. В идеальном порядке свитера, джинсы и майки пребывали недолго и, разрушив строй, мигрировали на стулья, кресла и попросту на пол, выбирая независимость и полностью отвергая навязанный хозяйкой стереотип.

Иногда Жене казалось, что вещи в ее доме живут собственной, автономной жизнью, нисколько не считаясь с мнением своих владельцев. Вот и сегодня лампочка в коридоре перегорела, и Жене пришлось в полутьме лавировать между обувью у входной двери — кроссовками, босоножками, сандалиями и прижившимися с зимы сапогами и ботинками.

Благополучно преодолев полосу препятствий, она первым делом пошла в кухню, бросила на стол пакеты с продуктами, а потом заглянула в комнату.

В большой проходной комнате шторы были плотно задернуты, создавая полумрак, а на раскинутом во всю ширь родительском диване, укрывшись одеялом с головой, спал Мишка, пренебрегая собственной узкой кроватью. Из-под одеяла торчали четыре ноги. Две Мишкины, большие. И две маленькие, неизвестно чьи.

Женя вздохнула, но будить сына и незнакомку не стала. Она вернулась в кухню и занялась обедом, быть может, громче обычного звякая посудой. Попутно она размышляла о том, как себя вести. Сделать вид, что ничего особенного не произошло? Так ведь действительно ничего особенного. Мишка уже взрослый. Студент. Имеет полное право на личную жизнь. Было бы странно, если бы в его возрасте у него не было девочки. Наоборот, нужно радоваться, что у сына все в порядке.

Но почему-то радоваться не получалось. Женю терзали тревожные мысли о том, что сын вырос, а взрослая жизнь, как известно, приносит больше разочарований, чем радостей. Конечно, нужно было раньше откровенно поговорить с ним на эту тему. Об ответственности и перед девочкой, и перед родителями. О порядочности и чувстве долга. Но в их семье не принято было обсуждать физиологические проблемы, особенно скользкие вопросы предупреждения нежелательной беременности и тому подобное.

Женя вообще не любила разговоров на эту тему, даже с немногочисленными подругами, из стыдливости избегая интимных подробностей. Она никогда всерьез не задумывалась о необходимости просветительских бесед, справедливо полагая, что в современном мире Мишка все сведения получит и без нее.

В редкие минуты сомнений она тешила себя иллюзиями о том, что в школе наверняка говорили на эту тему. Однажды она увидела по телевизору, как учеников учили надевать презервативы на бананы, сопровождая практическое обучение лекциями и демонстрациями видеофильмов. Тогда она подивилась, до чего дошел прогресс. Но, с другой стороны, он же избавлял родителей от тягостной необходимости просвещать любимое чадо. На том и успокоилась. К тому же она предполагала, что Павел наверняка обсуждал с сыном животрепещущие для подростка проблемы.

Было и еще одно обстоятельство. В глубине души она считала сына все еще маленьким, безраздельно принадлежащим ей одной. Она понимала, что когда-нибудь Мишка женится, у него будет своя семья, но перспектива эта казалась такой далекой и неопределенной, что думать о ней было преждевременно…

4

В безбрежных океанских водах я выросла и повзрослела, никогда не оставаясь в одиночестве, и стремительно плыла, окруженная моими сородичами.

Счастливая судьба хранила от хищных врагов, и было чудесно путешествовать, наслаждаясь свободой и совершая новые открытия. Но неведомая властная сила влекла к родному дому.

Так и не доплыв до горизонта, однажды я повернула домой, а весь косяк послушно последовал за мной.

Я не беспокоилась о том, удастся ли разыскать реку, в которой мы когда-то появились на свет. Странным образом пришла уверенность в том, что интуиция, заставившая повернуть, поможет в поисках.

Сотни маленьких рек, почти неотличимых друг от друга, впадали в море. Но единственная среди них распахнулась навстречу.

Двери родного дома были открыты. Я вернулась!

— Мамуль, привет! Ты откуда взялась? Я тебя не ждал, — наигранно бодро произнес Мишка, заглушая щелчок замка на входной двери.

Его ночная гостья ушла не попрощавшись. Как принято почему-то считать, по-английски. Хотя Женя сильно сомневалась в том, что воспитанные англичане (тем более англичанки) могли бы проявить подобную бестактность по отношению к хозяйке дома.

Мишкино деланно-простодушное выражение лица и наивное хлопанье глазками — дескать, ничего такого не произошло, я спал невинным сном младенца — лишь подстегнули ее намерение немедленно расставить все точки над i.

— Кто у тебя был? — решительно спросила Женя.

— Кто спал на моей кровати и измял ее? — дурашливым мультфильмовским голосом откликнулся сын.

— Не придуривайся, Мишка! — рассердилась Женя. — Я тебя серьезно спрашиваю, будь добр отвечать!

— Ма, ну не начинай, пожалуйста. Можно подумать, ты не знаешь. Оксанка была. Чего тут такого?

Оксанка — это действительно ничего такого. С Оксанкой Мишка учился в институте, и она пару раз заходила к ним домой, писать вместе с Мишкой курсовую. То есть писала, конечно, Оксанка, сидя за компьютером, а Мишка выполнял служебные функции — сканировал страницы из учебников и ел чипсы.

— А родители Оксаны не волновались? — уточнила Женя.

— Чего это им волноваться? Они люди продвинутые. Понимают, что к чему.

— А я, значит, не продвинутая? — обиделась Женя. — Если бы моя дочь не ночевала дома, я бы с ума сошла.

— Если бы у тебя была дочь, тогда бы рассуждала. Теория без практики не имеет смысла. И вообще, что произошло? Чего ты завелась?

Женя озадаченно посмотрела на сына. Его легкомыслие никак не вязалось с остротой проблемы. Она несколько минут молча резала овощи на разделочной доске. Бросив кубики картошки и морковки в кастрюлю, она продолжила, найдя, как ей казалось, весомые аргументы:

— А если будет беременность? Что тогда? Это тебе в голову не приходило?

— Подумаешь! Всегда можно аборт сделать. Делов-то куча. Мам, не загружайся. Это мелочи жизни.

— Ничего себе мелочи! — от возмущения Женя так резко хлопнула крышкой по кастрюле, что она тревожно зазвенела. — В общем, так! Девчонку калечить я тебе не позволю! Скажи Оксане, что я хочу с ней поговорить.

— О чем это?

— О методах контрацепции! — патетическим тоном воскликнула Женя. — Да не бойся, ничего плохого я ей не скажу. Оксана девочка хорошая. Нам с папой нравится. Но только надеюсь, до свадьбы у вас пока дело не дошло?

— Ма! Какая свадьба? Надо сначала институт победить. Там видно будет.

— Ну ладно. Покарауль пока суп, а я в ванную пойду. Хотела сразу, но у меня от неожиданности все из головы вышибло. Так скажешь Оксане, что я хочу ее видеть?

— Скажу, — миролюбиво согласился сын.

Стоя под теплыми струями душа, смывающими усталость и въевшийся запах рыбы, Женя думала о возможном развитии событий. Легкомыслие, с которым Мишка отнесся к перспективам возможной беременности своей подружки, было ей вполне понятно. Молодой еще, жизни не знает. Думает, что прервать беременность — пара пустяков. А вот Женя прекрасно понимала, что далеко не безобидная операция может привести к осложнениям и даже бесплодию. Легко Мишке рассуждать, пока ничего не произошло. А если вдруг произойдет — не факт, что от нежеланного плода удастся избавиться. Может, у Оксаны резус-фактор какой-нибудь неправильный окажется или еще что-нибудь? Мало ли случаев бывает, когда аборт делать нельзя или поздно?

А вдруг уже поздно? Дети быстро делаются: уснули вдвоем, а проснулись втроем. И что тогда? Мишка с Оксаной только на второй курс перешли, учиться еще четыре года. Кто их содержать будет вместе с ребенком? Женя с Павлом по уши в долгах. И где молодым жить? У Антоновых крошечная «хрущевка», гордо именующаяся двухкомнатной, но, по сути, комнат всего полторы: за проходной большой — узенькая Мишкина, похожая на пенал, вмещающая спартанскую кровать и письменный стол. И опять эти пеленки-распашонки, соски-бутылочки, бессонные ночи? Нет, нет и еще раз нет!

У Жени и Павла в планах было спокойное размеренное будущее, оплаченное многолетним изнурительным трудом. Они хотели расширить производство, рассчитаться с долгами и купить трехкомнатную квартиру. А эту Мишке оставить. Пусть живет по-человечески, когда женится. И, в конце концов, для чего они с Павлом вкалывают, как ненормальные? Чтобы сын ни в чем не нуждался. А если он вдруг преподнесет им сюрприз в виде преждевременного внука, все планы пойдут прахом. Надо срочно принимать меры!

Она наскоро вытерлась, обмотала полотенцем тщательно промытые волосы и, надев любимый махровый халат, вышла из ванной. Так же быстро расчесать мокрые спутанные пряди ей не удалось бы ни при каких обстоятельствах.

Волосы у нее были удивительными: в высушенном состоянии они вились, но не банальными кольцами или менее банальными спиральками, а независимыми друг от друга тугими пружинками. Поэтому Жене приходилось укрощать эту буйную гриву, смиряя ее шпильками и заколками. Однажды она сделала глупость, поддавшись на уговоры приятельниц, и легкомысленно отдала себя в руки парикмахеру, соорудившему ей короткую стрижку. В результате тугие пружинки нимбом стояли вокруг Жениной головы, делая ее круглое лицо еще круглее. В тот раз Женя с трудом дождалась, когда отросшее буйство можно будет пригладить, свернуть жгутом на затылке и накрепко сколоть.

Она встала перед зеркалом, приготовившись к длительному ритуалу расчесывания упрямых прядей: начиная с концов, постепенно продирая деревянную расческу выше, по направлению к корням. Совершая однообразные действия, отточенные до автоматизма ежедневными упражнениями, она разглядывала свое отражение, впервые за последний месяц целостное, а не выхваченное отдельными кусками маленьким зеркальцем, висевшим на гвозде в вагончике.

То, что она увидела, ей не понравилось. Особенно темные круги под глазами, появившиеся, откровенно говоря, впервые. Женя расстроилась, но отмахнулась от сомнений по поводу своей красоты, подпорченной бессонными ночами, справедливо рассудив, что после окончания путины она отдохнет, отоспится и вернет себе и свежий цвет лица, и блеск карих глаз.

Тем более что у нее появились более важные дела, чем оплакивание собственной внешности.

5

Бурное течение несется навстречу. С трудом преодолевая сопротивление, упорно стремлюсь вверх, обдирая в кровь бока, прорываясь сквозь валуны, задыхаясь на мелких перекатах.

Целеустремленной мощной густой лавиной рвутся к цели мои соплеменники, отдавшись безумной гонке. Кажется, что плыву не в воде, а в сплошной массе тел.

Тяжело. И не только потому, что забыла о еде, подчиненная стремлению доплыть, а изза чудовищной тяжести, распирающей изнутри живот. Догадываюсь, что именно изза этого растущего бремени самоотверженно рвусь наперекор мощному течению.

И вместе с этой догадкой смутно всплывает трагическая истина: видимо, я умру, как только тысячи икринок покинут мое истерзанное тело.

Только бы успеть доплыть…

К вечеру пришла Оксанка. Села на краю дивана, тесно сдвинув острые коленки, скромно прикрыв их ладонями, и сидела, не поднимая глаз, словно пай-девочка. Будто не ее Женя обнаружила в собственной постели несколько часов тому назад.

Произнося общие, ничего не значащие фразы, призванные разрядить обстановку и служить вступлением к важному разговору, Женя с пристрастием разглядывала ее, хотя видела далеко не впервые.

Но Оксана — однокурсница сына и Оксана — потенциальная невестка — это далеко не одно и то же. «Как говорят в Одессе, — иронично подумала Женя, — это две большие разницы».

Она осознала слабо проклюнувшиеся ростки неприязни по отношению к этой малолетней нахалке, осмелившейся посягнуть на святое — выстраданного, выношенного, вынянченного сына, доставшегося большой ценой. И теперь ее, Женю, главную женщину в Мишкиной жизни, можно задвинуть на второй план, подальше с глаз, как прячут в кладовку старый ненужный хлам?

Но тут же она усмехнулась своим мыслям, припомнив собирательный образ классической свекрови из анекдота: «Кого бы ты мне ни привел, она мне уже не нравится!».

Свекровью-ведьмой Женя становиться не планировала, поскольку не в ее характере было злословить, придираться по пустякам и искать поводы для ругани. Особенно потому, что, настрадавшись в свое время от пренебрежительно-язвительной недоброжелательности матери Павла, она дала себе слово никогда не превратиться в такую же мегеру и не отравлять сыну жизнь.

Но одно дело — давать клятвенные обещания в теории и совсем другое — выполнять их на практике. И потом, извините, если бы Мишка не притащил девчонку контрабандой, втайне от родителей, а представил ее, как принято у нормальных людей, у Жени была бы возможность привыкнуть и принять Оксанку всем сердцем.

Подумав, что для таких благих начинаний нужно время, Женя постаралась прогнать непонятно откуда взявшееся раздражение против девчонки.

Внешне Оксана была ничего. Женя была вынуждена признать — очень даже ничего. Кого-то она неуловимо напоминала: любопытные остренькие глазки-бусинки, легкие золотые бровки, длинный носик, светло-рыжие волосы, собранные в пушистый хвост, и лукавая улыбка, словно ей вот-вот надоест изображать из себя хорошую девочку, и она пошлет подальше Женю, вздумавшую лезть не в свои дела.

Внезапно Женя поняла, что Оксана похожа на лисичку. «Лисичка-сестричка, — подумала Женя и ехидно продолжила: — сначала к зайчику в избушку просунула лапку, потом хвостик, а там уже обманутый зайчик пошел по белу свету…» Жене опять пришлось себя одергивать и возвращаться к основной цели разговора.

Наконец, продравшись сквозь дебри спасительных тем погоды и учебы, Женя отважилась приступить к главному, предварительно услав Мишку в магазин «купить чего-нибудь к чаю».

— Оксана, прости мою бестактность, но… — Женя помедлила, подыскивая слова, — но я бы не хотела, чтобы вы с Мишкой сломали свою судьбу. Вы только на втором курсе, жизни еще не видели. Ну куда вам ребенок? Ты согласна?

Оксана молча пожала плечами, что можно было расценивать как угодно: согласие, пренебрежение или протест против вторжения в ее личную жизнь — на выбор. Кому как угодно. Женя выбрала согласие и продолжила: