Иеро не забыт

Застывший на вершине каменного утеса человек теперь понял, кто охотится на него.

Он несколько раз натыкался на упоминания об оленях Смерти в древних рукописях Д'Алви. Много веков назад эти чудовища буквально терроризировали и без того немногочисленные южные племена, целыми стаями вырываясь из голубых песков и уничтожая все живое на своем пути. Теперь уже двадцать поколений людей считало этих монстров легендой.

Но сейчас, разглядывая челюсти «оленя», приспособленные вовсе не к жеванию травы, Иеро был склонен считать, что в старых рукописях слишком рано поставлен крест на этих тварях. По своим размерам лишь немного уступая Клоцу, это создание даже на первый взгляд казалось хищником; его клыкастая пасть предназначалась для того, чтобы крушить кости и терзать трепещущую плоть.

Пока священник, затаив дыхание, осматривал это живое ископаемое, монстр, приподняв рогатую голову, тоже заметил добычу. Ночной воздух огласился еще одним невероятной силы воплем, от которого у зарывшегося в холодный песок человека заломило все кости. На секунду он опустил веки, чтобы справиться с подступившей слабостью. Как только последние отголоски этого кошмарного боевого клича замерли среди скал, Иеро снова открыл глаза – как раз вовремя, чтобы увидеть, как существо распахнуло пасть, демонстрируя торчащие в несколько рядов огромные зубы. Затем оно бросилось на каменный столб.

Несмотря на то, что священник подготовился к атаке, чудище едва не застигло его врасплох – мощные лапы с невероятной силой подбросили тяжкое тело почти до самой макушки каменного постамента. Один неприятный миг Иеро с расстояния вытянутой руки смотрел в глаза демона пустыни, чье мощное смрадное дыхание швырнуло пригоршню песка ему в лицо; потом рогатый череп исчез, и снизу послышался гулкий звук удара.

С замирающим сердцем священник выглянул из-за края скалы, надеясь увидеть корчившуюся в предсмертных судорогах тварь, но она нисколько не пострадала; монстр плотоядно взирал на него своими жуткими глазами и неспешно готовился к новому прыжку. Кажется, неудача первой попытки отнюдь не привела тварь в замешательство. Иеро припомнил, что в старых свитках упоминалось о почти полной неуязвимости этих созданий, которые даже могли прошибать каменные стены, ограждавшие поселения – прошибать так, словно перед ними был не камень, а соломенная циновка. Если прыжки чудовища не причиняют ему вреда, решил священник, то, как ни крути, ему самому придется позаботиться об этой твари и переправить ее в мир иной. Непонятно лишь, есть ли хотя бы малейшая надежда на такую удачу.

Монстр снова приподнялся, но на этот раз его движения были неторопливыми; длинные передние конечности вытянулись вперед почти до предела, острые когти-копыта, коснувшись скалы, тут же вонзились в нее словно абордажные крючья, а похожие на стальную проволоку сухожилия напряглись и хрустнули. Немигающие глаза «оленя» уставились прямо в лицо священнику, и за шумом его дыхания Иеро не сразу разобрал, как где-то под ним крушат горную породу две огромные задние лапы. Потом он с удивлением отметил, что массивное туловище твари потихоньку ползет вверх – видимо, закрепившись на почти отвесной стене монолита, могучий зверь подтягивался на передних лапах. Теперь все стало понятно: через пару минут он снова вытянет свои лапищи и дотянется до сидевшей на каменном столбе добычи. На этом, как подсказала самая хладнокровная часть сознания Иеро, все его злоключения будут закончены.

Священник, завороженный светом этих призрачных глаз, наклонился над краем скалы, словно во сне наблюдая, как правая передняя лапа медленно, но неотвратимо потянулась в его сторону. Вдруг, последним усилием воли сбросив сонное оцепенение, он вскочил на ноги и занес над головой зазубренный каменный обломок.

Приникшая к стене тварь разинула утыканную клыками пасть, со свистом втягивая воздух для последнего победного вопля. И в тот же миг Иеро обрушил свое оружие на ее уродливую морду, вложив в удар все оставшиеся силы. Скользнув по истекающим слюной губам зверя, тяжелый снаряд устремился вниз по его темной глотке с силой и неотвратимостью снежной лавины, и где-то глубоко внутри, словно гигантский мясницкий топор, воткнулся в живую плоть. Страшный, леденящий кровь вопль разнесся над равнодушными скалами. Потом на землю снова обрушилось массивное тело, только теперь гулкий звук падения сопровождался непрерывным скрежетом и хрипом, пока существо, захлебываясь собственной кровью, в бешенстве молотило лапами по валявшимся вокруг камням. Наконец наступила тишина, и Иеро внезапно ощутил, как слабый ночной бриз играет в его волосах.

Постанывая от боли, он согнулся над краем утеса и посмотрел вниз. Он чувствовал, что сейчас потеряет сознание, но подчинился необоримому инстинкту – взглянуть на это существо и убедиться, что оно больше не сможет причинить ему вреда.

Одного взгляда как раз и хватило – жизнь, без сомнения, покинула хищную тварь. Длинная голубоватая шея «оленя» была вывернута под неестественным углом, а из проломленного черепа мутным черным потоком изливалась кровь. По всей видимости, каменный обломок, проткнув небо, вошел в мозг, превратив его в кашу. Грозного демона пустыни победила обычная сила гравитации.

Человек наверху попытался выдавить слова молитвы, но лишь хрипло прошептал пару фраз и в беспамятстве повалился на холодный камень. Это был даже не сон, а ответная реакция организма на полное моральное и физическое истощение; забытье, похожее на транс, в который не раз впадал Иеро, занимаясь ясновидением: он чувствовал сейчас, что не спит, но, тем не менее, был неспособен к сознательным усилиям. И только спустя несколько минут он, наконец, забылся настоящим сном без сновидений.

* * *

Пробуждение было внезапным, как будто что-то вытолкнуло его из глубины сна на поверхность. Все тело священника горело, язык казался сухой щепкой во рту, а спекшиеся губы никак не удавалось разлепить.

Взглянув вверх, на неистово пылающее в небесах светило, он вдруг осознал, что провалялся здесь, должно быть, много часов – когда каменный обломок сразил оленя Смерти, едва минула середина ночи, а сейчас, судя по солнцу, уже полдень. Превозмогая слабость, Иеро принялся массировать затекшие мышцы, одновременно загрузив работой и голову, хотя для того, чтобы думать, требовались почти физические усилия.

Вода! Вода и какое-нибудь укрытие от солнца! Без первого и без второго он недолго протянет в этой негостиприимной местности. И начинать поиски нужно немедленно, пока энергия еще теплится в мышцах.

Отвратительное зловоние вынудило его заглянуть вниз, где у подножия утеса валялся полуобглоданный скелет его ночного гостя; внутренности и еще остававшееся на костях мясо продолжали исчезать с удивительной быстротой. Присмотревшись, Иеро заметил целую орду каких-то проворных зверьков, суетившихся у огромного тела твари. Напрягая глаза, он смог различить их заостренные головки с блестящими глазками-бусинками и короткие тоненькие лапки. Зверюшки, как ему показалось, представляли собой какую-то дикую помесь крысы и ящерицы, совершенно чуждую, как и погибший монстр, нормальной жизни, но отлично приспособленную к существованию в этих бесплодных землях.

Оглядевшись, Иеро внезапно наткнулся взглядом на второй каменный обломок, который так и остался неиспользованным. По форме этот похожий на кусок сталактита камень напоминал лезвие, и священник решил прихватить его с собой – на тот случай, если существа внизу окажутся не просто стаей пожирателей падали. Правда, спускаться вниз ему пришлось бы все равно – ведь воды на этом голом утесе нет, да и от палящих солнечных лучей здесь тоже никак не укрыться.

Он заткнул свой каменный нож за пояс, еще поддерживавший его драные кожаные штаны, и принялся осторожно спускаться с утеса, то и дело бросая взгляд на копошащихся внизу зверьков.

Когда священник одолел путь наполовину, они, наконец, его заметили. Их подвижные тельца на коротеньких лапках моментально окаменели, и только остроконечные мордочки с красноватыми горящими глазами медленно поворачивались, наблюдая за приближением человека. Хоть по своим размерам зверьки были не больше домашних кошек, их набралось тут в достаточном количестве, чтобы стая представляла угрозу для изможденного и почти безоружного человека. Иеро остановился на мгновение, прикидывая, могут ли эти малюсенькие клыки и когти оказаться ядовитыми. Если да, то такая деталь еще точнее будет отвечать картине жизни в этом чертовом пекле! Впрочем, разницы для него никакой – так или иначе, он должен слезть с утеса. И священник, вздохнув, продолжил спуск, держа одну руку на каменном обломке.

Стоило ногам коснуться земли, как он почувствовал волну злобы, что пронеслась через его разум. Секундой позже стая зверьков исчезла; брызнувшей во все стороны зеленоватой вспышкой они растворились в окружающем ландшафте. Иеро, облегченно выдохнув, прислонился к каменной стене. По всей видимости, эти существа сочли его столь же инородным, сколь он сам считал их чужими; и они не отважились напасть, ибо не были уверены в собственных силах.

Задыхаясь от невыносимого зловония, которым тянуло от растерзанного «оленьего» трупа, он торопливо заковылял вдоль скалы. За поворотом воздух стал чище, но зато кончилась спасительная тень, и Иеро почувствовал себя так, словно его поджаривали на сковородке. Эта жара могла убить его с той же легкостью, что и клыки проголодавшегося хищника – так что, возможно, эти крысы-ящерицы еще успеют полакомиться его плотью. Он упрямо зашагал вперед, но через час выбился из сил, успев, однако, выползти из приютившего его на ночь ущелья. Теперь перед ним простиралось низкое плато с довольно крутым обрывом с северной стороны. Зато в южном направлении тянулась бесконечная цепь невысоких, обглоданных ветром каменных пиков, резкие тени между которыми выдавали присутствие многочисленных оврагов и расщелин, подобных той, из которой он только что выбрался. В ослепительно голубых небесах по прежнему яростно пылало солнце, роняя свои обжигающие лучи на эту проклятую Богом землю.

Священник повернулся лицом на юго-запад, к череде древних, почти сравнявшихся с почвой холмов, пролегающей примерно в миле от него. Напрягая зрение, он заметил где-то далеко тоненькую темную полоску, выделявшуюся на фоне общего сероватого цвета пустыни. Неужели там великий южный лес? Иеро тяжело вздохнул. Не все ли равно… Через пару часов он будет совершенно беспомощен, если не сумеет отыскать воду и убежище.

Он принялся внимательно обозревать ближайшие окрестности и, через несколько минут, слабая надежда вновь затеплилась в его сердце. Справа от себя он заметил низкий каменистый гребень, над волнистым краем которого, при полном отсутствии ветра, едва заметно клубился туман. Значит – если уставшие глаза не сыграли с ним злую шутку – там может быть влага!

По-прежнему хромающей походкой он затрусил в выбранном направлении. Надеяться, пожалуй, не на что, размышлял Иеро на ходу; вполне вероятно, там какая-то грязная лужа, но нет никаких гарантий, что в ней настоящая вода, и что он не отравится, сделав пару глотков. Там вполне мог оказаться сернистый гейззер, кипящий соляной раствор или озерцо расплавленного металла, ядовитые испарения которого в миг отправят его на тот свет. О существовании подобных вещей он узнал не из древних хроник Д'Алви, а еще в бытность свою учеником в школе Аббатств.

Вскоре он добрался до самого гребня, над которым наблюдалось это, столь непривычное для пустыни, атмосферное явление. Склоны холмов были пологими и вполне годились для быстрой ходьбы, но, тем не менее, Иеро продолжал идти с чрезвычайной осторожностью. Он чувствовал себя настолько слабым, что удивлялся, каким образом его кости еще не рассыпались в прах и до сих пор ухитряются выдерживать вес непослушного тела. Лишь невероятное усилие воли не позволяло ему свалиться в темную пропасть подступающего безумия.

Медленно он взгромоздился на макушку гребня и замер, осматриваясь. Холодок радостного возбуждения пробежал по его обожженной солнцем спине, но он не двинулся с места, продолжая наблюдать.

Внизу оказалась небольшая яма или кратер, чьи стены когда-то очень давно были крутыми и гладкими, но за долгое время глубокие разломы и трещины избороздили ее отвесные склоны, а верхние зубцы просели и осыпались, оставив после себя груды камней. Дно этой впадины, присыпанное вездесущим песком, кое-где было довольно ровным; в иных местах, наоборот, топорщилось вставшими на дыбы кусками горной породы. На склонах, то здесь, то там, виднелись расположенные в беспорядке темные отверстия – входы в пещеры и неглубокие скальные ниши; под ними – обточенные ветром скальные карнизы. Но, самое главное, здесь была жизнь!

В самом низу, на ровном участке почвы, торчали плотные заросли каких-то кустов. Иеро не встречал ничего подобного раньше и лишь примерно смог разделить представителей здешней флоры на несколько видов. Одни показались ему похожими на неимоверно раздувшиеся пивные бочонки красновато-коричневого цвета с длинными узкими листьями, которые, начинаясь на самой верхушке, свисали потом до земли и безжизненно волочились по ней; другие напоминали огромные морские звезды, взгромоздившихся на мясистые толстые стебли. Куст таких растений можно было сравнить разве что с обезумевшей стаей ободранных зонтиков, зачем-то зарывшихся ручками в землю. Кроме того, во многих местах из земли торчали пучки изжелта-зеленой высокой травы с заостренными кончиками. Однако, за исключением растений, дно ямы показалось ему совершенно безжизненным. К тому же нигде пока не наблюдалось признаков какого-либо водоема.

Но вода здесь была; его тренированное тело легко улавливало ее живительное присутствие и тянулось туда, вниз. Неважно, что он не может увидеть воду; все равно он знает, что она тут, рядом – свежая, прозрачная, спасительная вода!

Иеро еще раз внимательно обозрел дно впадины. Несмотря на нестерпимую жажду, выучка школьных времен крепко засела в нем – ведь если внизу есть вода и эти странные растения, значит, в кратере наверняка существует и другая жизнь, а это – всегда опасность. Как раз рядом с такими оазисами гнездятся хищные твари, высматривающие добычу… Свяженник снова и снова оглядывал впадину, стараясь угадать, что может таиться в темнеющих в ее стенах пещерах и глубоких расселинах. Но все оставалось таким же до странности неподвижным и застывшим, как в первый момент.

Наконец он не выдержал и осторожно, шаг за шагом, принялся спускаться вниз, стараясь держаться поближе к высокой глиняной насыпи, начинающейся у верхнего края ямы и сбегавшей до самого дна, ни на мгновенье не выпуская из вида странные растения. Почти преодолев уклон, священник вновь остановился, и стал внимательно оглядываться в поисках того, что он мог пропустить при предыдущем осмотре. Ведь даже в таком неуютном месте, кроме этих непонятных бочонков и зонтиков, должны обитать и какие-то другие живые существа – насекомые, например… Хотя – стоп! Да, что-то такое тут уже есть!

Прямо перед ним поднимался невысокий земляной холмик с сотнями крохотных ходов и выходов, проделанных в его склонах; вокруг него во всевозможных направлениях сновали маленькие букашки. Впервые за много часов Иеро позволил себе улыбнуться. Этот непонятно каким образом оказавшийся здесь муравейник, был первой и единственной пока ниточкой, связывавшей его с родным миром. Завороженный, священник, открыв рот, наблюдал, как цепочка маленьких, но отчаянно смелых козявок марширует по песку куда-то прочь от своего дома. Машинально он отметил, что все муравьиные тропы проложены как можно дальше от всякой растительности.

Объяснялось это весьма просто. Стоило лишь колонне муравьев миновать какой-то невидимый барьер, отделяющий ее от ближайшего бочкообразного растения, как один из листьев метнулся вперед словно атакующая гадюка. Конец муравьиного построения как языком слизнуло, а лист, свернувшись в трубку, склонился к появившемуся на вершине бочонка отверстию. Пасть растительного хищника смачно сглотнула и, уже очищеный, длинный красно-коричневый хлыст вновь бессильно опустился на песок.

Иеро озадаченно уставился на растение-бочонок. По высоте оно не доходило ему колена, но дальше в яме росли настоящие великаны, чьи хлыстообразные листья возвышались над его головой, а стволы походили скорее на здоровенные бочки. Он снова устремил взгляд на спешивших куда-то муравьев, которые даже не заметили, что добрая четверть их марширующей колонны исчезла. После нескольких минут наблюдений священник убедился в том, что муравьи действительно стараются избегать любой растительности, вне зависимости от ее вида и размера. Несомненно, у них имелись на то серьезные причины.

Он поставил одну ногу на дно ямы, потом другую, и, поворачивая голову, обозрел окрестности с этого уровня. Здесь, внизу, жара уже не так сильно донимала его измученное тело, а воздух казался даже немного влажным. Но где же, черт возьми, вода?

Это маленькое богохульство позволило ему перебороть подступающую слабость и собраться для решительных действий. Опустившись на колени и очистив свой разум от всяких мыслей, он позволил интуиции указать дорогу к цели. Очнувшись после минутного транса, Иеро увидел, что его руки вытянуты на северо-восток. Он поднялся и захромал вперед, придерживаясь только что выбранного направления и тщательно огибая кустарник, встречавшийся на пути.

Он был уже настолько изможден и измучен, что его телом управляло скорее подсознание, чем разум; впрочем, он мог доверять своим инстинктам, уводившим его из опасной зоны, когда бочкообразный куст начинал зловеще изгибаться при его приближении или остроконечная трава с тихим шипением хищно устремляла стебли в его сторону. Таким образом, словно хранимый каким-то волшебством, Иеро шел от одной ловушки к другой, сворачивая чуть ли не на самом краю и, в то же время, твердо выдерживая намеченный маршрут.

Очень скоро он очутился в тени одного из утесов, подобно гнилому зубу торчавшего у края ямы. Возможно, для кого-то другого жара здесь показалась бы просто невыносимой; ему же, ушедшему из-под палящего ливня солнечных лучей, это напомнило переход из раскаленной духовки прямо под своды ледяного дворца; по всей видимости, именно это и привело его в чувство. Однако вряд ли Иеро почувствовал себя лучше – теперь он дрожал от холода и, к тому же, огромный утес над ним загораживал солнечный свет, так что разглядеть что-либо у его подошвы не представлялось возможным. Священник, выставив вперед руки, попытался проникнуть взглядом сквозь застилающую видимость темную дымку и вдруг понял, что стоит на краю обширной лужи с прозрачной чистой водой.

Она простиралась в обе стороны насколько хватал глаз, а дальний ее конец скрывался где-то в тенях. Камень под ногой Иеро отдавал приятным холодком, и он, отбросив предосторожности, с хриплым возгласом повалился в лужу.

Только железное самообладание спасло его от гибели – он позволил пересохшим губам сделать лишь один осторожный глоток и перевернулся на спину, чтобы влага постепенно пропитала воспаленную кожу. Многие, оказавшись на его месте и поглотив огромное количество воды, скоро отправились бы на тот свет – от внутреннего переохлаждения или от разрыва желудка – но Иеро опять выручил выработанный годами рефлекс на опасность. Что-то подсказывало ему, что сейчас он как никогда близок к смерти. Стиснув зубы, священник справился с желанием опустошить одним глотком все озерцо.

Он пролежал в луже несколько часов, выпивая скупые, строго отмеренные порции влаги через определенные промежутки времени. Вода была немного немного кисловата на вкус, зато абсолютно без вредных примесей. Если бы с ней что-то оказалось не так, его чувства, натренированные в распознавании различных ядов, не замедлили бы сообщить об этом. Но нет!.. Это была всего лишь обыкновенная вода, разве что с небольшой примесью соли. И Иеро, зажмурившись, блаженствовал в ней, с удовольствием ощущая, как она пропитывает его высохшие мышцы.

Постепенно разум возвращался к нему, и, в то же время, в нем просыпалась новая потребность, которую тоже следовало утолить; теперь он чувствовал, что просто умирает от голода и готов съесть все, что только попадется под руку.

Он бросил внимательный взгляд на нависающую над ним скалу, затем посмотрел вниз, на гранитное изголовье озерца. Очевидно, эта каменная чаша выполняла роль своеобразного резервуара, где скапливались столь редкие в пустыне дождевые воды. Да, просто здорово, что он-таки добрел до нее! Или был завлечен сюда хитростью? Некоторое время Иеро обдумывал эту мысль, неожиданно пришедшую ему, затем покачал головой. С потерей ментальных талантов он стал больше рассчитывать на интуицию, а она пока что не подавала тревожных сигналов.

Наконец он впитал в себя столько жидкости, сколько мог удержать; покрывшаяся мурашками кожа и постепенно усиливающееся онемение конечностей вовремя подсказали ему, что пора выбираться из холодной ванны. Священник послушно вылез из лужи и уселся у ее края, прислонившись спиной к массивному валуну. Небо вдали потемнело, и он удивленно отметил про себя, что, по всей видимости, провалялся здесь почти весь день. Несмотря на стремительно выраставшие тени, солнце все еще дарило тепло, так что он вскоре согрелся и перестал дрожать.

Теперь, уже порядком восстановив силы, Иеро принялся наблюдать, как готовится ко сну населяющая кратер растительность, и на этот раз отметил гораздо больше интересных деталей. Воздух был совершенно неподвижным, однако казалось, что свежий ветерок легонько колышет стволы и листья засыпающих растений. Красноватые бочонки, скатав свои длинные листья-хлысты в спираль, бережно пристроили их у себя на макушке и моментально стали похожими на дородных матрон в накрученных на бигуди локонах. Столь агрессивная днем высокая трава почти полностью втянулась в землю, оставив на поверхности только острые кончики, а «морские звезды» каким-то образом сложились внутрь своих мясистых стеблей; наверху у них теперь качались лишь небольшие забавные хохолки. Весь вид этого странного мирка в кратере словно по волшебству переменился, став еще более загадочным и непонятным.

Уже давно на притихшую впадину легким облачком упала темнота, но Иеро, устроившись за облюбованным им камнем, по-прежнему всматривался и вслушивался, сжимая в руке острый обломок сталактита, найденный на вершине скалы-башенки. И вскоре в ночной тишине раздались осторожные, едва различимые звуки – те самые, которые он так надеялся услышать.

Кто-то тихонько попискивал и скребся неподалеку от его каменного убежища. Привыкшие к темноте глаза священника различали какие-то маленькие тени, быстро шныряющие туда-сюда по остывшему песку. И вот, совсем рядом с ним, появилось небольшое, похожее на комнатную собачку существо. Оно вперевалку потрусило к одному из мясистых стеблей, внутрь которого спряталась «морская звезда» и, подрагивая хвостом, принялось сочно похрустывать мякотью. Иеро отметил, что в дневное время ничего подобного не случалось. Значит, ночью падающие в спячку растения-хищники становятся совершенно беззащитными. И теперь он мог убедиться своими глазами, что многие безнаказанно пользуются этим.

Самозабвенно набивающая желудок зверюшка, казалось, забыла обо всякой осторожности, и священник, долго ожидавший подходящего момента, ударил как молния. Маленький череп, хрустнув, раскололся, и еще подергивающееся тельце упало к его ногам.

Подобрав свою добычу, Иеро внимательно осмотрел ее. Мертвый зверек казался вполне нормальным на вид, его зубы напоминали резцы грызуна, а цепкий хвост, свернутый кольцом, смешно укладывался прямо на спину. Ушные отверстия были совсем скрыты в толще меха, а небольшие круглые глаза глубоко посажены на заостренной мордочке.

Разумеется, как сразу определил священник, убитое им животное было млекопитающим; его теплая кровь, что струилась из раны, на вкус была почти такой же, как у него самого. Иными словами, ужин находился у него в руках, и теперь оставалось лишь его съесть.

Многие знатоки придворного этикета сейчас ужаснулись, увидев, что вытворяет их принц, но Иеро, прослуживший немало лет среди Стражей Границы, в таких условиях, которые позволяли выжить лишь самым крепким и приспособленным, умел вовремя отказаться от цивилизованных привычек. Когда ему очень хотелось есть, он ел – ел то, что попадалось в данный момент под руку. Если у него не было огня, чтобы приготовить мясо, он ел его сырым.

Одним рывком содрав со спинки животного шкуру, священник вонзил крепкие зубы в мясистый загривок. Прожевать такое жесткое мясо было довольно непростой задачей, но это его не тревожило. Главное, есть чем набить желудок – и, по всей видимости, он сделает это еще не раз. Проглотив несколько кусков, Иеро пробормотал благодарственную молитву, а затем снова начал работать челюстями. Куски жилистого и не слишком вкусного мяса тем не менее скользили по пищеводу с удивительной легкостью. Если бы оно оказалось непригодным для еды, то неприятная тяжесть в животе уже давно известила бы об этом, и тогда пришлось бы как можно скорее отправить его обратно. Однако желудок не возражал, и вскоре к Иеро стали возвращаться утраченные силы. Завернув остатки своей трапезы в ободранную шкурку, он поднялся и стал придирчиво осматривать близлежащие склоны в поисках подходящего ночлега. Он наелся и утолил жажду, и теперь у него было лишь одно желание – забиться в безопасную щель и поспать.

Его глаза обежали залитую лунным светом чашу кратера, где одиноко темнели силуэты дремлющих растений, и остановились на правом склоне, в более светлых каменных стенах которого зияло несколько отверстий. По песчаному дну все еще изредка сновали маленькие юркие тени – видимо, гибель одного из ночных пожирателей овощей осталась незамеченной. Несомненно, в темноте скрывались и другие охотники за теплым мясом, так что ему придется вести себя с предельной осторожностью. Закинув за плечо окровавленную шкурку и поудобнее пристроив каменный обломок, Иеро бесшумно зашагал к чернеющим впереди отверстиям. Через несколько десятков ярдов лужа по правую руку от него закончилась, и одновременно истончился, слившись с верхним краем кратера, карниз огромного утеса, закрывавший это небольшое водохранилище от солнечных лучей. Священник глубоко втянул свежий ночной воздух, прислушиваясь к наполняющим его шорохам. Очевидно, обитатели этого тихого оазиса еще не почувствовали, что их компания пополнилась новым членом, причем гораздо более опасным, чем все остальные вместе взятые.

А этот последний ощущал себя несколько утомленным, хотя вот уже несколько часов его не покидало чувство душевного умиротворения. Впервые за много дней на него никто не охотился, и он, наконец, перестал быть пленником или дичью для идущих за ним врагов, с которыми он сейчас не мог бороться на равных. Он сам победил пустынного демона, сам нашел воду и пищу и, уже совсем скоро, найдет себе подходящее укрытие. Он выжил; Господь не отвернулся от своего слуги, за что он бесконечно благодарен Ему. Однако, глубоко в душе, Иеро испытывал и законное чувство гордости. Наставники Аббатств не могли, подобно Богу, сотворить из глины живое существо, зато умели найти нужного человека и научить его справляться с любой ситуацией. А этого как раз и желают Бог и Церковь – научить людей бороться до конца и не поворачивать на полпути. Очень простое пожелание – и, как большинство таких пожеланий, весьма трудновыполнимое.

Иеро остановился перед первым углублением и осторожно заглянул внутрь. Слишком мелкое, даже не пещера, а, скорее, каменная ниша. Второе и третье оказались всего лишь узкими разломами в скальной поверхности, а вот четвертое уже почти удовлетворяло его требованиям. Достаточно широкий ход вел в закругленной формы пещерку, где он мог без особых неудобств вытянуться во весь рост; в то же время входное отверстие было настолько небольшим, что не составляло труда забаррикадировать его в случае необходимости. Дальний угол пещеры был завален грудой мусора, сухими ветками, булыжниками и костями. По всей видимости, раньше здесь обитал какой-то хищник, но, судя по запаху, бывший хозяин давно оставил свою нору. Иеро старательно заложил вход валявшимися на полу ветвями, так что осталась только маленькая дыра для поступления свежего воздуха. Выбрав из мусорной кучи веточки помягче и обрывки шкур, он соорудил себе изголовье, выкопал в песке удобные углубления для туловища и ног и, наконец, предался столь долгожданному отдыху. Чувства его оставались настороже, и священник полагал, что проснется вовремя, если какой-нибудь слишком ретивый зверь вдруг захочет свести с ним знакомство.

Впервые за многие дни его тело расслабилось, мышцы и сухожилия больше не болели от непосильной нагрузки, но сон почему-то не шел к нему. Впрочем, он даже не пытался приблизить этот момент – любой отдых, даже с открытыми глазами, был благом для измученного тела. Хотя мышцы его оставалось истощенными и усталыми, но мозг и нервная система сумели восстановиться быстрее. В таком случае, решил Иеро, он может отважиться на несколько небольших экспериментов, ибо в его положении нельзя пренебрегать даже малейшим, самым крохотным своим преимуществом. И если сейчас у него есть время, чтобы восстановить хоть какой-то из утраченных талантов, этим, несомненно, стоит заняться.

Сначала он попытался высвободить свое сознание и отправить его в пространство за пределами приютившей его на ночь тесной пещерки. Стараясь вновь собрать воедино крупицы былой мощи, священник снова и снова пробовал установить ментальный контакт с крохотными аурами населяющих дно кратера зверюшек, прочесть их несложные мысли, нащупать в кромешной мгле едва различимые искорки их индивидуальностей, отличающие живое от неживого.

Возможно, в конце концов ему удастся восстановить все или хотя бы часть своих прежних способностей. Интересно, вернется ли к нему боевое ментальное искусство, нажитое таким тяжким трудом? Не выдадут ли эти бесконтрольные попытки его настоящего местоположения? И что произойдет, если Нечистый снова обнаружит его? Сумеет ли он себя защитить?

К сожалению, ответов на подобные вопросы у него не было. Впрочем, как и выбора; несмотря ни на что, он должен вновь овладеть своим утраченным искусством.

Но через некоторое время ему все же пришлось остановиться, признав тщетность своих попыток. Он мог видеть и слышать, ощущать вкус пищи и запахи, но врожденная способность к телепатии, развитая годами тяжкого обучения, похоже, ушла навсегда. Так же, как и те навыки, которые он приобрел самостоятельно, то мастерство, которое позволило ему победить не одного адепта Темного Братства, не одного могучего врага.

Стон вырвался из груди Иеро. Какая несправедливость! Нечестно отобрать у человека его самое мощное оружие, загнать его в ловушку и оставить без сил, так что он не может даже защищаться! Будь ты проклят, Нечистый, вместе со всей своей дьявольской наукой!

Но вдруг, словно очнувшись, он прекратил оплакивать свою несчастную судьбу. И что это на него нашло? Да, пусть он потерял свои ментальные способности, но все остальное у него осталось! Разве аббат Демеро не предупреждал, что великий грех считать себя объектом особой Божьей милости? Иеро вспомнилось строгое лицо его сурового наставника, и мимолетная улыбка тронула его опаленные солнцем губы. «Да, учитель, – благодарно подумал он, – я снова человек!»

Пусть способности, заработанные такой дорогой ценой, исчезли, но разве можно сбрасывать со счетов его необычайное, просто фантастическое везение! Одурманенный, связанный и совершенно беспомощный он, тем не менее, умудрился вырваться из лап врага. Его мозг, пусть больше не обладающий телепатическим даром, чист и ясен; ничто и никто не мешает ему строить планы на завтрашний день. И самое главное – ничто и никто не мешает ему отомстить!

Его пылающие гневом глаза превратились в узенькие щелки. Кое-кто еще заплатит ему сполна! Заплатит дорогой ценой!

Незаметно Иеро уснул, и навеянные последними страшными днями сновидения милосердно не тревожили его.

Маленький оазис в пустыне, приютивший странника, жил своей ночной жизнью; дурманяще благоухали растения, а под ними разыгрывались столь обычные для этого мирка старые драмы с участием все тех же актеров, охотников и их жертв. На какой-то миг что-то очень большое и темное закрыло звезды далеко на севере, но царица-ночь спрятала крохотную пещерку под своим фиолетовым плащом, и пролетевшему мимо кошмару так и не удалось вторгнуться в сон измученного беглеца.

ГЛАВА 3. ЗОВ И ПОГОНЯ

Отразившись от гладкой каменной стены, тонкий солнечный лучик проник в полутемную пещеру и упал на заросшее щетиной лицо спящего в ней человека. Тот пробудился с легким вздохом и, зевнув, выглянул из своего убежища сквозь дырочку в закрывавшей входной лаз куче хвороста.

Перед его глазами открылась примерно та же картина, что и днем раньше – странные травы и кустарник уже развернулись и с наслаждением подставляли листья теплому утреннему ветерку. Некоторые из них выглядели чуть помятыми и обкусанными, но ни одно не казалось умирающим. Однако сейчас Иеро гораздо больше заботили собственные нужды. Он быстро обследовал остатки вчерашнего ужина и, без особого удовольствия, принялся жевать холодное и жесткое сырое мясо. Кулинарные достоинства этой пищи его не волновали; надо было задать работу урчавшему от голода желудку.

Закончив есть и бережно сложив последние кусочки мяса в шкуру, путник отправился на свидание с водяной лужей, где смог вдоволь напиться и смыть с тела приставший за ночь песок. Здесь же, присев на корточки, он внимательно осмотрел остатки своей вчерашней трапезы – прожорливые муравьи за ночь отскоблили брошенные у лужи куски шкуры и кости дочиста. Выбрав из этой кучки все полезное, Иеро занялся исследованием валявшихся поблизости камней и вскоре подобрал несколько отличных обломков кремня. Примерно через час он был готов покинуть приютивший его оазис, но только уже получше экипированным, чем в тот момент, когда полубесчувственные ноги привели его к затянутому туманом кратеру.

На голове его теперь красовалась широкая круглая шляпа, сделанная из обглоданных муравьями ребер, переплетенных листьями, а с плеча свешивались кожаный бурдюк и сумка: бурдюк – с водой из лужи, сумка – с остатками мяса, костяными иголками и тяжелыми кремневыми лезвиями. Он даже умудрился кое-как побриться наиболее острым каменным осколком. Но, самое главное, в заветной суме хранился увесистый кусок какого-то минерала, который, ударяясь о кремень, высекал обильные искры. Значит, если удастся отыскать подходящее топливо, у него будет огонь.

Остановившись на обращенном к западу крае кратерного гребня, Иеро обернулся и посмотрел вниз. Вдруг он почувствовал странную признательность к этому небольшому клочку земли. Когда он страждущим пришел сюда, оазис дал ему пищу, воду и предоставил надежное убежище. Священник склонил голову в благодарственной молитве и, повернувшись, перешагнул через верхушку гребня. Сбежав по пологому откосу вниз, он волчьим скоком устремился прочь от гостеприимной ямы. В правой руке он сжимал свой каменный меч, толстый конец которого был теперь превращен в удобную рукоять. К сожалению, несмотря на устрашающий вид этого оружия, им можно было наносить только колющие удары.

Пройдя несколько шагов, Иеро обнаружил, что снова попался в духовку. Яркие лучи солнца, отражаясь от камней и искрящегося песка, слепили его привыкшие к тени глаза. Тем не менее, вид протянувшейся к западу пустыни обнадеживал одиноко бредущего путника. То там, то здесь из многочисленных трещин торчали какие-то древесные побеги, в основном, высохшие и бесплодные, но кое-где попадалась и зелень. Стали появляться разнообразные кактусы, под колючей оболочкой которых можно было обнаружить сочную мякоть, содержащую влагу. Так что пустыннная местность впереди определенно оживала. Иеро продолжал строго держать выбранное направление, пытаясь одновременно как можно подробнее припомнить не раз виденные им карты этого района.

Положение звезд, которые он наблюдал вчера ночью, лишь немного отличалось от виденного им в Д'Алви, так что, вполне возможно, он находился сейчас на той же широте. Однако ему пришлось проделать большой путь с похитителями, ведь Джозато говорил, что его хотят увезти как можно дальше от границ королевства. А потом – вновь напичкать наркотиками и перерезать глотку! Они понимают, что о его физическом уничтожении мгновенно станет известно близким людям – например, Лучар. А если он просто исчезнет, то они будут удивлены, напуганы, но сохранят надежду и, возможно, не предпримут каких-нибудь решительных действий… Ну, ладно, хватит об этом! Итак, все тот же вопрос – где он теперь?

Запад! Его везли почти строго на запад, подальше от границ королевства. Он снова представил себе карту местности: судя по звездам, если похитители и отклонились на юг, то очень незначительно. Поэтому, повернув сейчас на север, он должен вскоре выйти на равнину. Там ему могут встретиться люди, возможно – дружелюбные, возможно – нет. А это значит, что на север путь для него закрыт; слишком велика вероятность, что в конце его ждет новая засада.

Ему оставалось только признать, что Амибал, Джозато и колдуны Нечистого, их возможные советчики, разработали отличный план. И, так как люди они предусмотрительные, трудно сказать, что будет предпринято, когда от его тюремщиков, этих бледнокожих гномов, не придет ни одного послания. Вполне вероятно, у них возникнут сомнения насчет его гибели. Ведь трубившие в рога так и не нашли его труп! И прямо сейчас, быть может, по цепи вражеских гонцов летят новые сообщения, новые приказы взять его след… Если, конечно, это уже не сделано.

Но где же они начнут его искать? Ну, естественно, на севере – оттуда он впервые появился, туда он, в случае чего, и отправится за помощью. И они решат, что ему никогда не придет в голову повернуть на юг, прямо в лапы Нечистого и его приспешников. Так что, судя по всему, другого выгодного маршрута у него не остается.

Что ж, он, конечно, пойдет на север, но не сразу и не той дорогой, на которой будут его ждать. Ему надо отклониться далеко к западу, в те области, что еще не отмечены на картах, и уже потом, оторвавшись от преследователей, повернуть на север и встретить врагов там, где они меньше всего его ожидают.

Придется пока расстаться с надеждой поскорее увидеть Лучар, хотя ему становилось больно от одной только мысли об этом. Несмотря на потерю своей ментальной силы, он был уверен в главном: она жива. Теперь они связаны настолько прочно, что если бы с ней что-то случилось, он бы наверняка почувствовал это. Нет, она определенно жива, и пока ей ничто не угрожает! Рядом с ней верный Митраш, а в случае чего придут на помощь эливенеры. У нее остался Клоц, который, раз хозяина нет рядом, будет ее слушаться. И, в конце концов, у нее есть венценосный отец, а ему Иеро успел рассказать достаточно, чтобы тот держался настороже. При любом раскладе молодому герцогу и продажному жрецу предстоит еще немало потрудиться, чтобы уничтожить королевский дом Д'Алви.

Но беда придет на побережье, если она уже не там. Как принц и престолонаследник, Иеро пытался поднять свое новое королевство против Нечистого, и теперь все его начинания пошли прахом. Однако не стоит забывать, что он еще и эмиссар далекой северной Республики в этих странных государствах полуденного юга. Поэтому его первейшая обязанность – борьба с врагом; он не должел складывать оружия ни на секунду. И если его утраченные ментальные силы не возвратятся… Что ж, придется обойтись без них и отыскать что-то другое. Пока кровь еще течет в его жилах, он должен идти вперед, жертвуя всем для выполнения той миссии, которую возложили на него отцы Церкви и брат Альдо.

Час за часом полунагой бронзовокожий человек неспешной рысью преодолевал милю за милей, опаляемый беспощадным огнем, льющимся с небес. Острые глаза священника не упускали ни одной, даже самой незначительной детали окружающего ландшафта. Появились маленькие серо-коричневые птички, таращившиеся на него с высоких каменных глыб, а различных кактусов и растущих в пустыне кустов стало встречаться еще больше. Медленно, почти незаметно синеватый оттенок почвы сменялся обычным, серовато-желтым. Семейство каких-то зверюшек озадаченно уставилось на него из вырытых в пологом склоне холма нор, но, казалось, его присутствие не особенно встревожило крохотных грызунов. Оглянувшись, он увидел, что зверьки, позабыв о странном существе, возвратились к прерванным занятиям. Это наблюдение его обрадовало; теперь он знал: раз человека не боятся, значит, люди здесь встречаются очень редко.

Единственное, что ему сейчас необходимо, это остаться незамеченным, и каждая пройденная миля уводит его все дальше и дальше – туда, где он сумеет затеряться в бескрайних степях, в безбрежных джунглях, и, наконец, пропасть из поля зрения врагов. Поиски союзников можно отложить на будущее; в данный момент главное – спрятаться, исчезнуть, раствориться в воздухе, не оставив никаких следов.

Когда день начал клониться к закату, Иеро принялся подыскивать себе убежище на ночь. Пища больше не являлась проблемой – в его кожаном мешке, кроме вчерашнего мяса, лежали теперь несколько плодов кактуса с тщательно отскобленной колючей кожурой. Эти кактусы встречались даже на севере, в лесах Канды, и Иеро хорошо знал, что растущие на них колючие шарики на самом деле весьма питательны и вдобавок недурны на вкус. Вскоре после полудня ему повезло наткнуться на гнездовье птицы или ящерицы, где он с удовольствием полакомился крупными, похожими на куриные, яйцами. Да и вообще метсианские Стражи Границы могли выжить почти что в любой местности, и сейчас, когда перед ним простиралась земля, намного плодороднее только что пройденной пустыни, Иеро уже не боялся умереть от голода и жажды. Но раз тут есть жизнь, значит, есть и хищники. Стало быть, с приходом ночи нужно подыскать убежище, чтобы случайно не попасть кому-нибудь на ужин.

Часом позже он мог считать себя полностью обеспеченным и в этом смысле. Ему удалось обнаружить невысокий каменный холмик, одна из сторон которого уходила вверх под прямым углом, и на этой отвесной стене имелся небольшой выступ. Совсем маленький – но не настолько, чтобы человек не сумел улечься на нем, спрятавшись под нависавшим сверху карнизом. Забившись в эту узкую щель, Иеро тут же обнаружил, что выступ изогнут наподобие чайной ложки, и что углубление наполнено старым пеплом и полусгоревшими сучьями. Скрючившись под низкой каменной крышей, он разжег свой маленький костер, подкармливая пламя наскоро собранными сухими ветвями. По крайней мере, в таком убежище он мог позволить себе запалить огонь; только с юга, и то с довольно близкого расстояния, можно было разглядеть чуть заметное мерцание костра.

Если бы не пушистые усы, его сейчас можно было бы принять за какого-нибудь индейского охотника, устроившегося на ночлег, как и много тысяч лет назад, на каменном столбе где-то посреди необъятной прерии. Священник проглотил свой скудный ужин, состоявший из обжаренного на костре мяса и плодов кактуса, но так и не притронулся к фляге. Пока он не особенно нуждался в воде, и ее стоило поберечь. Эта довольно неприятная на вкус жидкость все равно оставалась водой, величайшей ценностью в засушливых степях. Перед ним лежали стебли кактуса. Брошенные в костер, они могли послужить надежной защитой от любого хищника, который в поисках добычи рискнул бы забраться под манящую каменную крышу.

Повернувшись, чтобы набрать еще веток, священник внезапно заметил кое-что еще, пропущенное им при первоначальном кратком осмотре. В слабых отсветах костра на потолке и стенах ниши виднелись какие-то странные рисунки, настолько блеклые и выцветшие, что, даже присмотревшись, он ничего не сумел разобрать. Еле заметные черточки на камне смутно напоминали ему фигурки людей и животных, но каких животных и каких людей? Столь неожиданно обнаружив, что не ему первому пришло в голову использовать это место для ночлега, Иеро почему-то приободрился.

Он оглядел раскинувшуюся перед ним равнину, залитую ярким лунным светом; где-то вдали ее поверхность скрадывала повисшая над землей туманная дымка. В небе безмятежно сияли звезды, а застыший под ними черно-серебристый пейзаж, полный резко очерченных контуров, казался священнику искаженным зеркальным отражением того красочного мира, по которому он путешествовал днем.

Неподалеку завыл волк, и его зов был мгновенно подхвачен еще целой дюжиной глоток. Иеро с минуту напряженно вслушивался в этот ночной концерт, пока не стало ясно, что серые охотники идут не по его следам. Взлаивания здешних волков совсем не походили на жуткий вой их северных собратьев, но стая была многочисленной и опасной. Наконец Иеро облегченно улыбнулся – волки явно гнали какого-то зверя, причем далеко в сторону от его убежища. Когда звуки погони окончательно стихли, он притушил костер, оставив лишь тлеющие угли, и устало откинулся на подстилку из веток. Он знал, что проснется вовремя, чтобы поддержать угасающий огонь.

Тихо лежа в темноте, священник некоторое время пытался предугадать, что ждет его в будущем, прекрасно сознавая всю тщетность и нелепость этих попыток – его Сорок Символов и магический кристал остались в Д'Алви. Впрочем, если бы они и были с ним, чего бы он добился с их помощью, потеряв свой дар? Нет, теперь гадательные фигурки для него лишь груда бесполезного хлама… Нужно свыкнуться с мыслью, что завтрашний день, как для большинства живущих на земле людей, полон неопределенности… Он должен с благодарностью принимать те испытания, которые посылает Господь…

Наконец он задремал в пол-глаза, оставаясь по-прежнему настороже. Сначала никакие сновидения не тревожили его сон, но вот пальцы священника судорожно сжались, а на скулах заиграли желваки. Однако это не разбудило его – грудь Иеро продолжала мерно вздыматься, а глаза оставались закрытыми. Казалось, все замерло на искрящейся в лунном свете равнине, и ни один угрожающий крик не разорвал прозрачный ночной воздух.

И все же где-то глубоко в подсознании мирно спящего человека замерцал сигнал тревоги. Возможно, его ментальные способности были подавлены лишь частично, и теперь нервные окончания встревоженно подрагивали, бились, пытаясь о чем-то предупредить оглохший и ослепший разум.

Иеро видел сон. В этом сне он летел над удивительным и странным местом, какой-то холмистой долиной. Там было множество холмов – пурпурных, курящихся туманом, что вставал из зеленых ложбин, зажатых между пологими склонами; их округлые, причудливой формы вершины поросли густым лесом. Странные курганы; ничего общего с привычными каменистыми холмами родного севера… Священник вздохнул во сне и пошевелил затекшей рукой. Непонятное сновидение потихоньку ускользало из дремлющего сознания, но почему-то он был теперь твердо уверен, что еще увидит эти пурпурные холмы. Они казались очень красивыми.

Поднявшись задолго до солнечного восхода, Иеро отправился добывать себе пропитание. Ночной холодок все еще давал о себе знать, но священник быстро согрелся, разыскивая свежие следы. Наконец, на небольшой полянке, затененной кронами невысоких деревьев, он обнаружил – еще один добрый знак! – отчетливые отпечатки маленьких копыт. Следы оказались совсем недавними и, принюхавшись, Иеро смог даже уловить слабый мускусный запах в том месте, где зверь потерся боком о шершавый древесный ствол. Он бесшумно двинулся по следу, одновременно отметив, что, по всей видимости, это маленькое копытное чувствовало себя здесь вольготно – то и дело зверь останавливался, чтобы полакомиться пригоршней-другой свежих зеленых листочков. Священник прибавил шагу и вскоре уже увидел животное – небольшую антилопу с забавно т орчащими рожками и полосатой спинкой.

Что ж, решил он, настало время проверить новое оружие. Иеро принялся мастерить его, как только вступил в полосу кустарников, но закончить работу ему удалось лишь к вечеру, как раз перед тем, как он устроился на ночлег на каменном уступе. Для священника это оружие являлось в самом деле новым и непривычным, хотя, как он вычитал в одной из летописей Аббатств, люди пользовались им еще десятки тысяч лет назад. Широкий кожаный ремень, висевший у него на плече, с обоих концов разделялся на три хвоста поменьше, к каждому из которых был прочно привязан округлый камень. Пробираясь сквозь заросли, Иеро нетерпеливо перебирал ремешки своего боло, в который раз стараясь убедиться, что камни надежно закреплены и не выпадут из узла в самый неподходящий момент.

Итак, подкравшись к своей жертве на максимально близкое расстояние, он с криком выскочил из-за куста и, раскрутив кожаный шнур над головой, мощным рывком метнул его под ноги остолбеневшему от удивления животному.

Когда же антилопа наконец сообразила, что пора спасаться бегством, ремень прочно обвил ее передние ноги, и бедный зверь, не успев закончить прыжка, с треском повалился в кусты. Священнику осталось лишь сделать несколько шагов и оглушить его ударом каменного меча. Разделывая добычу, он не раз бросал уважительные взгляды на свернувшийся рядом кожаный ремень.

Через несколько минут Иеро уже шагал обратно к своему холму, повесив на плечо завернутые в шкуру куски мяса. Правда, ему пришлось немного повозиться и закопать внутренности животного, чтобы не привлекать сюда любителей падали со всей округи, хотя он и не особенно опасался здешних хищников, охотившихся при дневном свете.

Снова усевшись в расщелине, священник развел небольшой костерок и, нарезая мясо тонкими полосками, принялся коптить его над огнем. Закончив с этой работой, Иеро отделил от черепа антилопы маленькие изогнутые рога. Несмотря на то, что каждый из них оказался не длиннее его предплечья, он был уверен, что найдет им какое-нибудь применение. Наконец, уложив все запасы в новый, более просторный кожаный мешок, он старательно уничтожил все следы своего присутствия в этом месте. Заодно, воспользовавшись передышкой, путник тщательно осмотрел свои сандалии – потертые поношенные, они, однако, еще имели вполне приличный вид и не требовали серьезной починки. Вскоре он опять бодро шагал на запад, продираясь сквозь заросли низких деревьев и буйно разросшихся кустарников.

Так пролетело четыре дня. Колючие, лишенные листьев кустарники постепенно уступали место более зеленой, пышной и высокой растительности, и раскинувшаяся перед ним равнина, все еще такая же открытая и плоская, стала теперь походить скорее на прерию, чем на выжженную солнцем бесплодную полупустыню. Появилась вода – сначала в виде изредка попадавшихся по дороге грязных луж, потом – мелких, быстро несущихся по песчаным руслам мутноватых потоков. Да и сама поверхность почвы теперь пошла на подъем – незаметно, зато неуклонно.