Помоги проекту - поделись книгой:
– Мне нужно было съездить по делам, – поколебавшись, ответила она.
– По делам? По каким еще…
– Я взрослый человек, Женя, – сказала Полина. – Иногда и у меня могут быть дела.
– Конечно, но… ты могла бы предупредить меня.
– О чем предупредить? Что собираюсь выйти из дому? Жень, я не менее здорова, чем ты. Пожалуйста, прекрати обращаться со мной как с умственно неполноценной или психопаткой.
– Да я вовсе не имел в виду ничего такого! Что ты огрызаешься?
– Во сколько ты вернешься? – Она переменила тему: – Встретить тебя в аэропорту?
– Нет, меня водитель заберет, Разиль. Нужно на пару минут на работу заскочить. Вернусь часам к семи.
– Я приготовлю ужин.
Выбирая в магазине огурцы и помидоры – Женя сказал, что ему очень хочется летнего салата, – Полина размышляла о том, что им делать, как жить дальше.
Если Женя придет к выводу, что она ошибается, если он не захочет ничего предпринимать, то ей не останется ничего другого, как уйти от мужа. Она соберет вещи и уедет в Питер, к Свете. Оставаться под одной крышей с Аликом – нет уж, ни за какие коврижки!
А если ей удастся убедить Женю, если он все проверит и выяснит, что все правда, то как им следует поступить?
Полина склонялась к мысли, что выход только один: вернуть Алика в детский дом. Она никогда не подумала бы, что окажется способна на такое: усыновить ребенка – и отказаться от него. Это неправильно, непорядочно!
Но разве она виновата, что хочет жить?
На самом деле отказаться от усыновленного или взятого под опеку ребенка не так уж сложно. Полина прочитала в Интернете, что это, к сожалению, происходит не столь редко: приемные родители не могут ужиться с неродным ребенком и сдают его обратно. Кто-то почти сразу, кто-то спустя месяцы и даже годы.
«А как же люди, рядом с которыми окажется это маленькое чудовище? – спрашивала себя Полина. – Хорошо, мы отдадим его, заживем нормально. Но они ведь будут страдать, как страдаю сейчас я! А может, и умирать… Смогу ли я спокойно спать, если буду знать, что другие дети гибнут, как погибла Соня? Разве это не грех?»
Ответа не находилось, и Полина уговорила себя, что будет решать проблемы по мере их поступления. Для начала предстоит убедить Женю в своей правоте.
Неожиданно Полине вспомнилось, как муж рассказывал ей о разговоре со своей университетской наставницей, профессором Лидией Арчуговой.
– Я спросил, верит ли она в жизнь после смерти, – говорил Женя. – Думал, она рассмеется, но Лидия Ивановна ответила: «Разумеется, и не просто верю – уверена! Ничто не может просто взять и исчезнуть. Тем более то, чем жил человек: его духовный мир, чувства, идеи, мысли. Это не может пропасть, раствориться без следа, стоит лишь сердцу перестать биться! К тому же я не понимаю, – сказала она, – почему мысль, что после смерти нет ничего, что любая жизнь заканчивается сырой черной ямой, кажется людям более предпочтительной».
– А ты-то сам веришь? – спросила тогда Полина.
– Жизнь – гораздо более сложная штука, чем мы привыкли о ней думать, – ответил муж. – Бывают случаи, когда прикрыться дипломом медика и утверждать, что все о ней знаешь, равносильно поражению. Мы не понимаем слишком многого – и это не означает, что за гранью нашего понимания ничего нет.
«Все-таки он непременно поверит. Не может не поверить!»
Придя домой, Полина взялась готовить ужин – на часах было уже полшестого. Скоро вернется Женя.
Алик вышел из своей комнаты, чтобы поздороваться с ней, и она вымученно улыбнулась приемному сыну, стараясь делать вид, что все в порядке, но избегая встречаться с ним взглядом.
Мальчик ни о чем не спросил Полину, но у нее возникло неприятное ощущение, что он и без того все знает и хочет помешать ей.
«Ничего у него не выйдет! Скоро придет Женя, совсем немного осталось, все у меня получится!» – уговаривала она себя, хлопоча на кухне.
Но тягостное чувство не покидало. Полине казалось, что ее внутренности стиснуты словно в кулак. Она готовила, мыла посуду, не расслабляясь ни на минуту.
Поставив мясо с овощами в духовку тушиться, Полина занялась салатом. Часы показывали половину седьмого. Как же медленно движутся стрелки! Пожалуй, никого в своей жизни она не ждала с таким нетерпением, как Женю сегодня вечером.
Полина положила на доску огурец и принялась нарезать его тонкими полукольцами, погрузившись в свои невеселые мысли.
Внезапно в кухню вошел Алик. Он появился быстро и совершенно бесшумно, словно диковинным образом материализовался в дверном проеме.
– Ты что-то хотел? – Полина пыталась говорить легко и непринужденно, даже выдавила приветливую улыбку.
– Я написал для тебя стихотворение, – ответил он, и Полина уловила в его голосе насмешку. А может, просто показалось?
«Хватит уже накручивать!» – одернула она себя.
– Отлично! Не хочешь прочесть?
– Оно короткое, – сообщил Алик и стал читать наизусть.
Полина отложила нож, отошла от стола, присела на кухонный диванчик, где так любила сидеть Соня, и приготовилась внимать. Алик начал читать, она слушала – и… ничего не слышала. Видела, как шевелятся его губы, как он смотрит на нее, но – странное дело – до нее не доносилось ни звука. Ни строчки, ни слова! Как будто уши заложило или она внезапно оглохла.
– Ну, как? Тебе понравилось? – спросил Алик. Глаза широко распахнуты, весь – сплошной вопрос и ожидание.
На самом деле прочел стихи и ждет реакции?
Или все это очередная дьявольская, жестокая выходка? Игра, затеянная, чтобы свести ее с ума?
«Женя! Женя, где ты?»
– Мамочка? Ты слышишь?
Она прижала ладони к голове, прикрыла глаза.
– Прости, Алик, я… Мне, кажется, стало нехорошо. Почитаешь еще раз, позже, ладно? Я… я просто не могу сейчас. Скоро папа придет, мне нужно салат доделать.
Мальчик развернулся и вышел, будто ничуть не удивившись. Полина посидела еще немного, постепенно успокаиваясь, потом подошла к столу и снова взялась за салат.
Огуречные полукольца получались ровные, крупные, но при этом тонкие, почти прозрачные. Жене нравилось, когда нарезано именно так: он терпеть не мог толстые ломти в салате. Полина думала о том, что произошло, и шинковала, шинковала…
– Мама! – вдруг ворвался в уши голос Алика.
Полина вздрогнула, потревоженная громким окриком, и завопила сама. Стол перед ней был залит кровью. Покрошенные мелко, в пыль, огурцы лежали в салатнице, а на доске она сосредоточенно пилила ножом свои собственные пальцы – один за другим. Запястье уже было перерезано.
Как она могла учинить над собой такое?! Почему не чувствовала боли, когда резала свою руку? Как впала в состояние, при котором перестала контролировать себя?
Полина продолжала сжимать в руке нож, уставившись перед собой безумным взглядом, когда входная дверь открылась и вошел Женя.
– А вот и я! Что вы тут… – начал было он, но Алик перебил его, громко закричал со слезами в голосе:
– Папа! Как хорошо, что ты пришел! Иди скорее, мамочка… Она… там, на кухне!
Раздался глухой стук – муж швырнул на пол сумку. Секунда – и вот Женя уже подбежал к ней.
– Поля! Полечка, что ты наделала? – потрясенно проговорил он.
Ей наконец-то удалось разжать правую руку и отбросить нож. Из левой, израненной руки ручьем лилась кровь. На этот раз не фантомная, а самая настоящая.
– Я… я не понимаю, как это… – залепетала Полина, чувствуя, что шок – или что с ней было? – отступает и накатывает волна острой боли. Грызущая, ноющая, она принялась терзать ее, как злой бешеный пес.
– Алик! Аптечку! «Скорую»! Быстро! – отрывисто приказал Женя, и мальчик заметался по кухне.
– Не надо врачей! Пожалуйста! Со мной все будет хорошо! – Полина плакала от боли и отчаяния.
Но Женя не слушал ее, только бормотал что-то успокаивающее и, усадив жену на стул, пытался остановить кровь.
Полина посмотрела на залитый кровью стол, и ее замутило, в глазах потемнело.
«Я сейчас потеряю сознание!»
– Моя мама пыталась перерезать себе вены! – звенящим от страха и паники голосом кричал Алик. – Приезжайте скорее!
Эта фраза отрезвила Полину, вернула ясность мысли. Так вот чего добивается паршивец! Она была права: Алик понял, что она узнала, кто он такой, и хочет рассказать обо всем Жене. Сейчас он снова пытается остановить ее, как тогда, ночью! Нельзя допустить, чтобы Женя поверил ему!
– Нет! – лихорадочно заговорила она. – Это не так! Он все врет! Он хочет, чтобы ты так думал, но я не пыталась! Не собиралась делать ничего такого! Просто салат делала! Там мясо в духовке. Я готовила ужин, понимаешь?
– Поля, не вырывайся, дай мне наложить повязку!
– Да выслушай же меня, наконец! – завопила Полина, выдернув свою ладонь из Жениных рук и вскакивая со стула. – Это все он! Алик! Он… вообще не человек! Ты хотел знать, где я была? Я все о нем узнала и хотела тебе рассказать, а он… – Она резко развернулась в ту сторону, где стоял мальчик. Побелевшее лицо его было искаженным от страха и мокрым от слез. – Он хотел помешать! Он специально это устроил! Стишок какой-то прочитал, и я как будто оглохла, а потом…
– Мамочка, я ничего такого не хотел! Я не сделал ничего плохого! – Алик рыдал в голос, прижимая руки к лицу.
– Ты все врешь! – вне себя кричала Полина. Страх и боль переполняли ее, она не могла контролировать себя. Зачем-то сорвала очки и швырнула на стол. Они скользнули по столешнице и упали на пол. – Ты убийца! Ты убил мою дочь и всех тех людей! Но я тебе не позволю убить меня и моего мужа!
– Да что с тобой такое? Что ты мелешь?! – Женя шагнул к ней. – При чем тут Алик? Я же собственными глазами вижу: ты изрезала свою руку! Страшно подумать, что могло случиться, если бы я не пришел! Что ты собиралась делать дальше? Воткнуть нож в горло? Выйти прогуляться через окно?!
Муж схватил ее окровавленную руку (кровотечение усилилось, все его старания остановить кровь пошли насмарку), снова пытаясь наложить жгут.
– Присядь, пожалуйста!
Полина опять принялась вырываться, краем сознания понимая, что делать этого не нужно и своим поведением она все только портит.
В кухню вошли врачи «Скорой помощи».
– Слава богу! – выдохнул Женя и начал говорить что-то еще, но Полина не слышала.
Она должна объяснить ему! Должна!
– Женечка! Извини меня, я раскричалась! Просто перенервничала…
– Ничего, милая, я не сержусь, сейчас тебе станет легче.
– Я не хочу… Мне уже лучше. – Она заговорила тише, обращаясь только к мужу, не обращая внимания ни на Алика, который забился в угол, продолжая рыдать, ни на врачей, которые расчехляли свои шприцы и доставали ампулы. – Но все, что я сказала, правда. Ты потом сам поймешь, я тебе все объясню. Я ездила к Стрельцову, он мне рассказал. Алик – это зло, понимаешь? Он причинил много горя другим людям и нам тоже. У меня теперь есть доказательства…
– Полечка, пожалуйста, успокойся. Мы обязательно поговорим, позже.
Женя не слушал ее! Он не воспринимал всерьез ни единого ее слова!
Подошла медсестра и сделала укол.
– Не надо! Не хочу в больницу! – быстро проговорила Полина. – Мне нужно поговорить с мужем.
– После поговорим, – сказал Женя. Он отошел в сторону, прижимая телефон к уху. Полина попыталась сказать что-то, но он прижал палец к губам.
Доктор топтался рядом, колдовал над ее рукой. Под ботинком у него что-то хрустнуло. Он посмотрел вниз, наклонился и проговорил извиняющимся тоном:
– У вас тут очки. Простите, не заметил.
Полина ничего не ответила. Ей было не до разбившихся очков, хотя она не могла без них обходиться и в другое время сильно расстроилась бы.
– Да, Олег Павлович, понял. Спасибо, – услышала она Женин голос.
Только этого мозгоправа не хватало, едва не застонала Полина и вдруг осознала, что ей все равно. Пусть делают что хотят, пусть увозят – хоть в больницу, хоть сразу на кладбище, хоть к черту на рога.
Не хочет Женя верить, не хочет выслушать – и не надо.
Вообще больше ничего не надо.
Сознание заволакивало ласковой теплой дымкой. Лица людей, которые она без очков и так видела нечетко, теперь и вовсе расплывались, мутнели, отодвигались в розовую мерцающую даль.
«Как же я устала, – подумала Полина, – устала от всего этого. Уснуть бы и не проснуться».
Глава 9
Женя вернулся домой около десяти вечера. На душе лежала каменная тяжесть, будто бетонной плитой придавило. В последнее время он жил в колоссальном напряжении. Старался не показывать этого на людях, вел себя как обычно, но это давалось с огромным трудом.
«Если Бог все-таки есть, то он отвернулся от нашей семьи, – думал Женя. – Сначала умерла Соня. Разве может быть что-то горше для родителя, чем смерть ребенка? А уж сознавать, что дочь погубила себя сама…»
Невыносимо, нестерпимо больно. Не избавиться от вины, никуда не деться от этой муки – разве что умереть самому.
Однако теперь, как будто этого кошмара Всевышнему показалось мало, заболела Полина. Евгений очень любил жену и готов был сделать все, чтобы вылечить ее. Им стало так сложно общаться: он не понимал, что с ней творится, не знал, что ему делать, как помочь. Иногда казалось, что все еще может наладиться, а иногда – что все безнадежно.
А теперь она вдруг решилась уйти из жизни.
И снова – вина, огромная, закрывающая собою небо. Его девочки – одна за другой! – стремились покинуть этот мир и его самого, а он обнаруживал это слишком поздно.
Врачи «Скорой помощи» оказали Полине первую помощь, а потом он отвез жену в клинику, где работал Олег Павлович. Полина спала в палате под действием препаратов, а его доктор пригласил к себе в кабинет. Женя выпил пару рюмок коньяка, чтобы немного успокоиться.
– Я не думаю, что Полина по-настоящему стремилась убить себя, – сказал Олег Павлович. – Если бы вознамерилась вскрыть себе вены, характер повреждений был бы совсем другим. И потом, вспомните,
Поделиться книгой: