Помоги проекту - поделись книгой:
– С чего ты взяла?
– Она сама мне сказала. Сегодня.
Брови Жени поползли вверх, губы сжались в тонкую линию.
– Ты уверена, что правильно ее поняла?
– Прекрати делать из меня дуру! – прошипела Полина. – Это, в конце концов, оскорбительно!
Женя прошелся по комнате, заложив руки за спину.
– Ладно, извини, – примирительно проговорил он. – Завтра я поговорю с учительницей, мы проясним это недоразумение. Я уверен, этому найдется разумное объяснение.
– Какое еще объяснение? Мальчик зачем-то пытался убедить учительницу, что я не в своем уме: веду себя неадекватно, избиваю его! Алик ей даже синяки показывал! Откуда, кстати, у него синяки? Может, кто-то другой бьет, а он говорит, что это я? А может, Алик сам себя ранит? Специально, чтобы оговорить меня! Он и дядю своего оговаривал, помнишь?
– Ни в какие ворота это уже не лезет! – рявкнул Женя. – Я ничего такого не замечал! Никаких синяков! Еще раз повторяю: поговорю с Аликом и этой… как ее… Дариной Дмитриевой. Все выясню. Тут точно какая-то ошибка.
– Конечно! Я все напутала, как обычно, – язвительно отозвалась Полина. – Ну тогда поговори еще и с Лилей!
– С кем? С Сониной подружкой?
– Она тебе кое-что расскажет! Это уж точно никакое не недоразумение!
Женя недоверчиво скривился:
– Тебе ведь Лиля никогда не нравилась. Ты говорила, эта девчонка врет, прогуливает уроки, плохо влияет на Соню и вот-вот научит ее курить!
– Да, – подтвердила Полина. – Да, говорила. Но я ошибалась. Теперь я так не думаю.
– Ты ошибалась, – кротко проговорил Женя и улыбнулся тонкой, понимающей улыбкой. – Отлично, дорогая. Теперь ты полагаешь, что словам Лили нужно свято верить, я правильно понимаю? И что же она тебе сказала? Что Алик – опасный маньяк?
Полина поперхнулась: настолько точно муж повторил слова Лили. Это не укрылось от Жени.
– Очевидно, я прав, – удовлетворенно отметил он. – Так что она тебе наболтала?
У Полины начала болеть голова. Она ощущала полнейшую беспомощность. Женя не воспринимал ее слова всерьез. Похоже, он считал жену вздорной, неумной, ненормальной. Что бы она ни сказала, воспринималось им как бредни, не заслуживающие внимания.
Но она решила попробовать еще раз. Надо донести до него истину, должен же он понять!
– Женя, пожалуйста, поверь мне. – Полина заговорила спокойнее, стараясь показать свое благоразумие, продемонстрировать ясность мысли. – Мы с тобой знаем друг друга больше пятнадцати лет, так? По-моему, ты мог бы за эти годы убедиться, что я не полная идиотка, не психопатка и способна отличить выдумку от правды. Я, между прочим, математик! И с логикой у меня тоже все в порядке.
Муж подошел к ней и обхватил за плечи, заглядывая в лицо. В глазах его притаилась улыбка, и Полина поняла, что не достигла цели.
– Полечка, прости, если я тебя обидел. Я знаю, что ты математик и самая логичная, рассудительная женщина на свете…
– Прекрати паясничать! – Полина усталым жестом сбросила его руки с плеч. – Я всего лишь хотела объяснить, что мне можно верить. Ты очарован Аликом, он тебе нравится. Все это понятно и естественно: ты хотел сына, а теперь, когда не стало Сони и я не смогу родить… – Голос ее сорвался, но она сдержалась и договорила: – Но пойми, у этого мальчика что-то на уме. Он преследует свои цели, и мы должны узнать, какие именно.
– Цели?
Полина вздохнула, чувствуя, как нарастает головная боль.
– Лиля сказала, что Соня была влюблена в другого мальчика.
– И что с того? – В голосе мужа снова появилось раздражение.
– А то! Почему тогда у нее нашли объяснения в любви к Марату? Да потому, что Алик подделал это все! Ему нужно было сделать ее самоубийство достоверным, но он не знал, какую кандидатуру на роль возлюбленного избрать!
– Сделать самоубийство достоверным?! То есть ты на голубом глазу утверждаешь, с подачи этой девицы, что одиннадцатилетний ребенок убил нашу дочь и инсценировал суицид? – Женя уже почти кричал.
– Да! – вне себя выкрикнула Полина. – Он приходил сюда, когда Соня была одна дома! Когда наглоталась таблеток! А всем сказал, что безвылазно торчал в библиотеке! Ты понимаешь, что это значит? Алик был в квартире в момент смерти Сонечки! И ничего не сказал нам, сделал вид, что вернулся позже нас. Зачем?
Повисла тишина. Они стояли, уставившись друг на друга.
«Как враги на поле боя… Мы с Женей стали врагами…»
– Ты в своем уме? – свистящим шепотом выговорил, наконец, Женя. – Соображаешь, что несешь?
– Соображаю. – Силы покинули ее, хотелось одного: улечься в кровать, отвернуться к стене и спать, спать. – Прошу тебя только об одном. Поговори завтра с учительницей. И с Лилей тоже. Если ты решишь, что девочка лжет, я больше ни о чем не заикнусь.
Больше они не сказали друг другу ни слова. Молча улеглись спать, думая каждый о своем. Полина понимала, что ей не удалось убедить мужа, но она надеялась, что посеяла в его душе маленькое зернышко сомнения. Может, завтра он встретится с Лилей и Дариной Дмитриевной и поймет, что слова Полины – вовсе не безумные выдумки. А после они вернутся к разговору, обсудят все разумно и спокойно, без криков.
Поначалу оба не могли уснуть, но потом Жене повезло, он погрузился в сон, а она все вертелась в жаркой постели, переворачиваясь с живота на спину, то подгибая под себя, то вытягивая ноги, но не могла найти подходящую позу.
Наконец Полина тоже погрузилась в неглубокий, поверхностный сон. Спала беспокойно, то и дело просыпаясь и поглядывая на часы, и в одно из пробуждений почувствовала, что лежать снова неудобно: живот мешал и даже немного болел, казался непомерно раздутым и тяжелым. Женя что-то пробормотал во сне, и она подумала, что тревожит его.
Три часа ночи. А кажется, что уже целая вечность прошла! Тянется ли что-то дольше, чем тревожная ночь в ожидании рассвета?
Полина встала и пошла на кухню. Нужно попить горячего молока с медом. Когда подходила к кухонным дверям и тянулась к выключателю, на краткий миг вспомнила, как ей привиделась таинственная темная фигура возле стола.
Зажегся свет, Полина прошлепала к холодильнику. На ней была розовая ночная рубашка с кружевом по подолу. Доставая молоко, она мельком глянула вниз, на свои босые ноги, и в первый момент подумала, как это странно: она почему-то не видит своих ног. И кружев, которыми обшит край сорочки, не видит тоже.
В следующий миг мозг зафиксировал еще одну вещь, но сознание отказывалось принять ее.
«Вот почему мне было неудобно лежать», – подумала она, тупо уставившись на свой живот.
На свой округлившийся живот.
Судя по тому, как он выглядел, Полина находилась примерно на седьмом или даже восьмом месяце беременности.
Руки задрожали, и она испугалась, что выронит бутылку с молоком. Пытаясь поставить ее обратно на полку, Полина не заметила, что дверца уже захлопнулась.
«Спокойно! Спокойно!»
Она зажмурилась, потрясла головой, засунула бутылку в холодильник и подошла к столу. Закрыла глаза, открыла – но живот никуда не делся.
Более того, ей вдруг показалось, что внутри нее что-то повернулось, как будто младенец в утробе легонько толкнул ножкой.
«Но такого не может быть! Я сплю или сошла с ума? Что происходит?»
Полина ухватилась за край столешницы, пытаясь сохранить равновесие, и простояла так несколько минут, надеясь, что наваждение рассеется. Ей не удавалось сообразить, что делать: пойти обратно в кровать и попытаться заснуть, надеясь, что к утру все окажется дурным сном? Разбудить Женю? А если он не увидит того, что видит она?
Стол стоял напротив большого окна. За стеклом – чернота, светится лишь пара окон в доме напротив. Полина ясно видела свое отражение в оконном прямоугольнике: погрузневшая фигура, растрепанные ото сна волосы, одна бретелька ночнушки сползла с плеча.
Внезапно за ее спиной кто-то появился. Невысокая фигура возникла и пропала, метнувшись вбок. Полина охнула от испуга и быстро обернулась.
– Кто здесь? – спросила она.
Никто не ответил.
«Алик?» – подумала она.
Возможно, только зачем он прячется? Полина сделала шаг по направлению к двери, но не успела приблизиться к ней, как живот и поясницу полоснуло острой, разрывающей болью. Очень знакомой болью – ей уже доводилось испытывать ее прежде.
Полина обхватила себя руками и прикусила губу, чтобы не закричать. Боль нарастала, разбухала внутри ее – огненная, горячая, лишающая способности соображать. Полина присела на стул, в безуспешной попытке умерить ее, и в этот миг почувствовала, что по ногам течет влага.
Полина опустила голову и увидела, что внизу живота расползается алое пятно. Ночная рубашка немедленно пропиталась кровью. Схватившись за подол, она испачкала в крови руки, и это усилило ужас. В панике, не зная, что делать, Полина снова вскочила, и кровь хлынула сплошным потоком, заливая ее голые ноги.
В считаные секунды пол под ногами стал красным. Она чувствовала, что с каждой каплей жизнь вытекает из нее, и больше уже не могла сдерживать крик.
Рванувшись сама не зная куда, она заскользила в луже собственной крови и неуклюже повалилась на пол. Обезумев от страха, боли, от вида собственной крови, которая лилась и лилась из нее, полностью пропитав ночнушку, Полина кричала уже в полный голос, не в силах сдержать подступающее безумие.
– Полечка, Поля! Что с тобой? Что такое?
Оказывается, Женя уже рядом – сидит на полу возле нее, прижимая к себе, баюкая, как ребенка.
– А-а-а, Женя-а-а-а… – Она схватилась за него, как утопающий – за спасателя на морской глубине. Захлебывалась слезами, тряслась и не могла произнести ни слова, лишь бессвязно мычала.
«Нужно вызвать «Скорую», – хотела сказать Полина. – Столько крови! Я могу умереть!»
Но вместо этого выла, как раненое животное, дрожала и хрипела.
– Тише, Полечка, успокойся! – говорил Женя. – Алик, дай воды!
Мальчик, конечно, тоже был здесь – наверное, даже соседи по всему дому проснулись. Хорошо, если полицию не вызовут. В голове немного прояснилось, и Полина довольно внятно проговорила, по-прежнему цепляясь за Женю:
– Надо в «Скорую». Позвони.
Муж подал ей стакан с водой, который взял из рук Алика.
– У тебя что-то болит, милая? Конечно, я сейчас позвоню…
– Болит?! Да разве ты не видишь, что я… – Полина осеклась.
Пол, на котором они сидели, был абсолютно чистым. На руках, ногах, ночной рубашке не было следов крови. Полина перевела взгляд на живот.
– Не может быть… – прошептала она.
– Тебя напугало что-то? Может, дурной сон? – участливо спросил Женя.
– Здесь все было залито кровью. Все вокруг!
– Кровью? Ты о чем? Здесь нет крови!
– Я… я была беременна. Такой большой живот… А потом стало очень больно. – Она сама слышала, что несет чушь, видела, как лицо мужа бледнеет и вытягивается, но не могла остановиться, замолчать. – Это был выкидыш! Совсем как тогда… Кровь пошла, она текла и текла, и я думала, что умру.
Женя потрясенно молчал. Алик стоял возле плиты, переминаясь с ноги на ногу, глядя на Полину огромными изумленными глазами. Муж заметил этот взгляд и тихонько сказал:
– Алик, иди к себе.
– Мамочка заболела? – дрожащим голосом спросил мальчик.
– С ней все будет хорошо. Не волнуйся. Иди спать.
Алик послушно вышел.
Женя поцеловал Полину в щеку, ласково провел рукой по волосам.
– Пойдем, Полечка. Тебе тоже нужно прилечь. Ты вся застыла, простудишься.
Он потянул ее за собой, поднимаясь с пола, но Полина так и осталась сидеть.
– Что происходит? – проговорила она растерянно.
– Завтра мы сходим к Олегу Павловичу.
– Разве ты не знаешь, что он скажет? – горько усмехнулась Полина. – Это стресс. Паническая атака.
Женя снова присел на корточки подле нее.
– Ты не забываешь пить лекарства? – осторожно спросил он. – Пропуск очередной дозы мог спровоцировать приступ. Я уже сегодня вечером, во время нашего разговора, заметил, что ты… немного не в себе.
Полина горько рассмеялась:
– Я уже не пью их, Жень! Я их ем, горстями! То одну пилюлю, то другую, то третью… Но, как видишь, помогает плохо. – Он хотел возразить, но она перебила: – Я тебе безо всякого Олега Павловича могу сказать, что со мной, и ты это тоже понимаешь, не ври, я по глазам вижу! Этот якобы выкидыш… – Она ударила себя по животу. – Все так прозрачно, правда? Я потеряла одного ребенка, потом второго! Каждый раз это случалось по моей вине! Выкидыш случился, хотя ты предупреждал, чтобы я никуда не ходила. И это ведь
– Поля, о чем ты? Я никогда…
– Ты, может, и «никогда»! – яростно прервала она. – А я – всегда! Каждую минуту живу с этим и… и не могу больше жить!
Глава 5
Двадцать пятого марта Жене пришлось уехать в командировку. Всего на одни сутки, но до самого отъезда он не мог принять окончательного решения: ехать или нет. Отложить было невозможно, послать кого-то вместо себя – нереально, но и оставлять Полину с Аликом тоже не хотелось.
После ночного припадка прошло всего несколько дней, и хотя Полина вела себя спокойно, Женя постоянно ждал очередного взрыва. Она замечала это по частым звонкам домой, по его встревоженным взглядам, по нарочито предупредительному обращению.
Олег Павлович полагал, что припадок явился особой, специфической, хотя и очень нетипичной, реакцией на перенесенные события.
– Сильнейший стресс, сильнейший, – говорил он, поджимая губы. – Чувство вины от потери младенца, которое дремало в душе Полины, было разбужено и усилено гибелью дочери. Она не может себя простить, отсюда эти дикие образы – заметьте, связанные именно с рождением и смертью. Не стоит забывать, что проблемы начались еще до смерти вашей дочери, вы же помните… – Разумеется, помнили. – Но теперь они многократно усилились.
Поделиться книгой: