Помоги проекту - поделись книгой:
Полина терпеливо ждала, что скажет учительница. А той, видимо, никак не удавалось подыскать нужные слова.
– Я считаю, корни всего, что происходит с детьми, кроются в семье, в отношениях с родителями. Ребенок не может быть востребован, успешен, принят в коллективе, если его не любят, не понимают дома.
– Подождите, вы считаете, что мы плохо относимся к Алику?
– Да. То есть не совсем… Конечно, вы не морите его голодом, одеваете, кормите. Но ведь этого недостаточно! Я знаю, вам пришлось пережить трагедию…
– Пожалуйста, не нужно об этом. Давайте говорить об Алике, – резко прервала Полина.
– Конечно. – Дарина Дмитриевна слегка покраснела. – Извините. Просто все взаимосвязано, и я имела в виду, что после случившегося вам, возможно, стало не до Алика. Ваше отношение к нему ухудшилось, тем более вы и раньше… не могли принять его. Может быть, даже жалели, что усыновили, а теперь он и вовсе неприятен вам тем, что он есть, а вашей дочери нет. Но ведь мальчик ни в чем не виноват! Разве вы не понимаете, как это жестоко – постоянно отталкивать его?
Дарина Дмитриевна выпалила последнюю фразу и умолкла, во все глаза глядя на Полину.
– Вы полагаете, что мы с мужем плохо обращаемся с Аликом? Вы это пытаетесь мне сказать? – Полина сняла очки, повертела их в руках и снова надела.
– Не ваш муж. Только вы, – ответила Дарина Дмитриевна. – И я не «полагаю», а точно знаю. Алик мне говорил. У нас с мальчиком сложились доверительные отношения.
– Что еще он вам рассказывал? В рамках «доверительных отношений»? – Полина нервно усмехнулась и облизнула внезапно пересохшие губы.
Учительница замялась.
– Мне не хочется, чтобы вы так реагировали. И меньше всего я хочу, чтобы Алик был наказан за свои слова.
– Уверяю вас, он не будет наказан, – быстро проговорила Полина.
– Да? А я не уверена. – Осуждение в глазах Дарины Дмитриевны стало совершенно отчетливым. – Алик очень чуткий, понимающий ребенок. Он переживает, зная, как вам больно, как плохо вы чувствуете себя из-за постоянного приема таблеток. У вас нарушение сна, галлюцинации, и вы…
– Он говорил вам об этом? – Полина была потрясена. – Не могу поверить!
– Дети, особенно младшего возраста, постоянно рассказывают о том, что происходит дома, – наставительно заметила Дарина Дмитриевна. – Вам это любой учитель или воспитатель детского сада скажет. Но сейчас не об этом. Мальчик тянется к вам, жалеет вас, а где же ваша жалость к нему? Вы ведь женщина! То, что вы избегали его, игнорировали, – плохо. Но рукоприкладство! В последнее время вы позволяете себе и это!
– Я никогда и пальцем его не трогала, – еле выговорила ошарашенная Полина.
– Прекратите лгать! – отчеканила учительница и встала со стула. – Я своими глазами видела на его руках следы синяков! А недавно Алик признался, что вы впали в неистовство и избили его! – Дарина Дмитриевна задохнулась от волнения, но договорила: – Я… я не хотела бы, вы с мужем уважаемые люди, у вас сейчас непростой период, и раньше никогда ничего подобного не было. Только предупреждаю вас: если такое еще раз повторится, я буду вынуждена уведомить соответствующие инстанции!
Полина медленно брела по длинному темному коридору к лестнице, вспоминая кошмарный, абсурдный разговор. Что происходит с нею? Что стало с ее жизнью? Как могло случиться, что она сидела и выслушивала эти невозможные слова в свой адрес?
Синяки, избиения… Полина настолько опешила, что не сумела четко и внятно опровергнуть нелепые обвинения.
Сейчас она даже не могла припомнить, чем окончилась беседа с учительницей. Единственное, чего ей хотелось, – оказаться подальше отсюда. Стыд, обида, растерянность переполняли ее, гнали прочь. Полина чувствовала себе несчастной, одинокой, больной.
Притихшая школа казалась заколдованным замком, в углах притаилась чернота, по потолку двигались тени. Ей вдруг почудился смутный запах сырости и гнили. Вот-вот неведомое
Секунда – и она пропадет, сгинет, успев напоследок подумать, что сегодня двадцать второе марта, день, который стал для нее последним, и это уже никогда не изменится…
– Здравствуйте, тетя Полина!
Она громко вскрикнула и попятилась.
– Не бойтесь, это я, Лиля.
Полина прижала руки к груди, стараясь перевести дыхание. Она стояла на лестничной клетке, впереди было окно, и девочка сидела на подоконнике. В руках у нее было что-то пестрое. Подойдя ближе, Полина увидела, что это шапка с большим помпоном.
– Как ты меня напугала! – Ей все никак не удавалось прийти в себя. Лиля спрыгнула с подоконника. – Ты почему не дома?
– Хотела спросить у вас кое-что, – глядя в пол, проговорила девочка.
Они пошли вместе вниз по лестнице.
– Знала, что вы придете на собрание, и ждала.
– Почему же ты к нам не пришла?
– Мне надо с вами наедине поговорить. А дома у вас… этот. И звонить я не хотела, вдруг он подслушает. Узнает, что я звонила.
Лестница кончилась, и Полина остановилась, повернувшись к Лиле. Что опять за разговоры, намеки, тайны? Как же она устала от этого!
– Лиля, я неважно себя чувствую. Пожалуйста, не ходи вокруг да около. Скажи прямо.
– Давайте поживее! Мне школу нужно закрывать! Скоро уже девять, – крикнул им через весь коридор сторож, который сидел за столом возле входной двери.
– Извините! Мы идем. – Полина заторопилась к выходу.
Лиля на ходу надела шапку, застегнула куртку.
– Тетя Полина, вы ведь домой? Подвезите меня, в машине поговорим.
Несколько минут спустя они сидели в салоне автомобиля. Полина завела двигатель, прогревая машину.
– Мы одни, – сказала она. – Никто нас не слышит.
– Угу. – Лиля кивнула. Она низко склонила голову, а когда подняла, в глазах ее блестели слезы.
Вид плачущей девочки, к которой была так привязана ее дочь, заставил Полину позабыть о собственных бедах и проблемах. Она повернулась к ней, прижала к себе.
– Тише, Лилечка, успокойся, моя хорошая, не надо, – шептала она, а девочка плакала все горше, и худенькое, как у птички, тельце тряслось и дрожало. Шапка с нелепым огромным помпоном сползла набок, и Полина сняла ее с головы Лили, бросила на заднее сиденье.
Она и сама не заметила, что тоже разрыдалась. Вдруг подумалось, что наконец-то она плачет рядом с человеком, который в полной мере разделяет ее горе («О чем это я? Женя ведь тоже горюет искренне!»), и что это хорошие, очистительные слезы, которые приносят облегчение, а не рвут душу в кровавые клочья.
– Я так по ней скучаю, – сдавленным, хриплым от слез голосом пробормотала Лиля. – Никак не могу поверить…
Полина ласково гладила девочку по волосам, от которых шел слабый запах табачного дыма. «Так я и знала: Лиля пытается курить!» – мельком подумала она.
– Да, милая. Я тоже скучаю.
Выплакавшись, Лиля отодвинулась от Полины, откинулась на сиденье. Глаза у нее были красные, воспаленные, лицо опухло. Полина подумала, что и сама выглядит не лучшим образом. Она достала из бардачка салфетки, взяла себе и протянула Лиле.
– Тетя Полина, вы, наверное, мне не поверите, но я все равно знаю, что права! – Слез больше не было, теперь в голосе девочки звучала решимость, и Полина подивилась тому, как быстро Лиля сумела взять себя в руки. – Соня говорила, вы и дядя Женя обожаете этого вашего Алика. Про кота вы ему поверили и сейчас тоже скажете, что я все выдумываю… Но я докажу!
Полина промокнула глаза и скомкала салфетку.
– Знаешь, Лиля, – задумчиво сказала она, говоря с нею, как со взрослой, как с близкой подругой, – по-моему, я поверю во что угодно. Все так перепуталось, только я не понимаю отчего.
– А я знаю почему, – твердо проговорила Лиля. – Это все он. Алик виноват. Он и кота убил, и… и с Соней что-то сделал.
Внутри у Полины вдруг стало пусто. Ясная, звонкая пустота, в которой ее голос прозвучал неестественно спокойно:
– Почему ты так считаешь?
– Мы с Соней разговаривали. По скайпу. Вы велели ей убираться в комнате и ушли стричься. Но она не стала наводить порядок, а позвонила мне, и мы болтали. Соня жаловалась на Алика. – Лиля вздохнула и покачала головой: – Мы часто о нем разговаривали. Он ей не нравился.
– Да, знаю, – сказала Полина и поторопила девочку: – Что же было потом?
– А потом она вдруг прервала разговор. Сказала, кто-то пришел. Соня слышала, как открылась входная дверь, ее открыли ключом, понимаете? Она подумала, это вы вернулись и начнете ругаться, что она бездельничает.
– Но я не возвращалась, – медленно проговорила Полина. – И Женя тоже. Мы оба приехали, только когда ты позвонила.
– Вот видите! Это он, больше некому! Ключа-то ни у кого не было! Он вернулся потихоньку домой, а потом опять ушел и…
– …сделал вид, что только что из библиотеки, – закончила Полина.
– А в этого придурка Марата Соня ни капельки не была влюблена! Мне бы она точно сказала! Да и вообще… Марат – павлин надутый, за ним полкласса бегает, но Соне он никогда не нравился! Ей, если хотите знать, другой… – Лиля прикусила губу, сообразив, что выбалтывает подружкин секрет.
– Ей нравился другой мальчик? – мягко спросила Полина.
Значит, он все-таки был, но только маме своей Соня о нем не сказала. Выходит, не доверяла настолько, насколько хотелось думать Полине.
Лиля внимательно, очень по-доброму посмотрела на нее и разгадала, поняла эту затаенную боль.
– Вы не думайте, он ей только самую чуточку нравился! – Девочка ласково тронула Полину за руку. – Про такое и говорить-то нечего. А если бы всерьез влюбилась, обязательно сказала бы вам.
– Спасибо тебе, малышка, – слово вырвалось само. Так Полина звала только дочку. На глаза снова навернулись слезы, пришлось сделать над собой титаническое усилие, чтобы опять не заплакать.
– Это Адель Гилязов. Соню с ним в ноябре за одну парту посадили.
Полина молчала, собираясь с мыслями.
– Но раз у Сонечки нашлись все эти сердечки и записи про Марата, то, получается, кто-то…
– Так я и говорю! Алик мог запросто подделать все это! Он знал, что все девчонки за Маратом бегают, вот и наляпал наугад, особо не заморачиваясь. А возможностей сфабриковать улики было сколько хочешь!
«Сфабриковать улики» – надо же! Полина невольно улыбнулась. Но в принципе это было похоже на правду. А если еще учесть, что Алик зачем-то возвращался домой, а потом ушел и сделал вид, что его там не было…
– Почему ты мне сразу не рассказала?
Лиля страдальчески сморщилась.
– Сначала я вообще почему-то забыла, что Алик приходил домой. Когда начали Маратку приплетать, подумала: ладно, скажу, что Соня не была в него влюблена, а дальше? Ее не вернешь, а все будут языками трепать! – Она бросила быстрый взгляд на Полину. – Потом, когда уже вспомнила и поняла про Алика, все равно не хотела говорить. Вернее, я бабушке сказала. А она: выкинь из головы, ты напутала что-то! Может, Соня тебе не все рассказывала. Может, приходила тогда соседка за солью, постучалась, а Соне показалось, что ключ поворачивается. Наговоришь напраслины, людей напугаешь, ну и все такое…
Лиля выдала свою тираду и замолчала, глядя перед собой, но Полина видела, что это еще не конец, и ждала продолжения. Она оказалась права. Спустя некоторое время Лиля снова заговорила, все так же уставившись на что-то впереди. Слова она произносила неторопливо, даже немного торжественно:
– Но потом я вот что подумала. Никакое это не совпадение! Алик ваш – опасный маньяк. Я про таких уродов кино смотрела. Ему нравится людей мучить. Животные сразу этих извращенцев чувствуют, вот Хоббит его и боялся. Сначала Алик Соню изводил: никакой он не лунатик, просто пугал ее – ему же от этого кайф! И кота убил, чтобы Соня страдала. А после и вовсе… – Лиля вдруг развернулась к Полине всем корпусом, схватила за руку: – Но теперь Сони нет, и он примется за вас или дядю Женю! Тоже будет мучить по-всякому и изводить!
– Нет, – прошептала Полина. – Ты ошибаешься, этого не может быть! Он всего лишь ребенок, даже моложе тебя.
– Я не хочу, чтобы вы тоже умерли, – с детской прямотой договорила Лиля, не обращая внимания на ее слова. – Вам придется что-то сделать! Надо доказать, что этот ваш Алик – долбанутый на всю башку. Пускай его посадят в дурдом!
Глаза ее сверкали, и Полина подивилась страсти, с которой говорила Лиля.
– Мы с Соней хотели сами этого гада на чистую воду вывести, только не успели. А у вас нет другого выхода, потому что он вас все равно в покое не оставит: маньяки никогда не останавливаются сами по себе, разве вы не понимаете?
Глава 4
Вернувшись домой, Полина решила сразу же поговорить с Женей. Она была взбудоражена, внутри все дрожало. Наверное, лучше бы успокоиться, чтобы рассказ получился более аргументированным и четким, но новая информация буквально переполняла ее.
Стрелки часов подползали к половине одиннадцатого. Алик был в своей комнате, муж вышел в прихожую встретить Полину:
– Привет, Полечка! Я тоже недавно вернулся. Устала на собрании? Голодная?
– Нет. – Она пыталась сообразить, с чего начать. – Я не хочу есть, и не про собрание сейчас… Пойдем-ка, нам надо поговорить про Алика! – выпалила Полина и потянула его в кабинет.
– У него что, проблемы в школе? – удивился Женя, покорно следуя за ней. Они вошли внутрь, и Полина плотно прикрыла дверь.
– Жень, скажи честно, тебе никогда не казалось, что Алик… не вполне обычный ребенок? – рванулась она с места в карьер. – Не в том смысле, что развитый, одаренный и умный, а именно… не как все люди?
– В чем дело, Поля? Что ты хочешь этим сказать?
«Почему, стоит лишь мне задать неудобный вопрос об Алике, твой тон немедленно становится ледяным, а взгляд – осуждающим?»
– В нем есть холодность, отрешенность, он весь в себе, – стараясь не обращать внимания на неприязненное выражение лица мужа, упрямо сказала Полина. – Но дело даже не в этом. Мне кажется, он способен… как-то воздействовать на других людей и даже влиять на их поступки.
– Каким же образом, дорогая? – с опасной лаской в голосе спросил Женя. – Например, заставить тебя слышать и видеть то, чего нет?
– А если так? – Она не сумела сдержаться и тут же пожалела об этом.
– Ну, знаешь ли… – Женя сунул руки в карманы брюк и отвернулся от нее. – Лично я ничего такого не замечал. Списывать на малолетнего ребенка свои психические… – Он запнулся. – Психологические проблемы, обвинять его в собственных трудностях – это, по-твоему, правильно?
– Я не имела это в виду! Знаю, что у меня есть проблемы с нервами, но все-таки…
– Нам и без того сейчас непросто. А если ты еще начнешь усугублять ситуацию несуразными придирками и абсурдными подозрениями, станет еще хуже.
– Женя! – почти крикнула она. – Прекрати говорить со мной таким тоном! Ты должен меня выслушать!
– Кажется, я как раз этим и занимаюсь, – холодно ответил он. – Но пока не услышал ничего, кроме глупых домыслов.
– Хорошо, возможно, я глупая! – проговорила Полина. – Но что ты скажешь на это: Алик говорит Дарине Дмитриевне, что я его бью!
Женя замер, явно огорошенный ее словами.
Поделиться книгой: