Танки решают все!

Утром 26 марта, когда флот находился севернее Азорских островов и держал курс на Бискайский залив, Цилиакс и Лютьенс завтракали в компании двух капитанов — Бринкманна и Хоффмана. Последний, оставшись без корабля и мучимый на этой почве тяжкой депрессией, лечился шнапсом, стараясь не замечать укоризненные взгляды старших по званию.

— Для вас эскадры найдутся, — ворчал он в ответ на замечания. — А вот я новый корабль получу не скоро.

— На стапелях кораблей немало, — возразил командующий флотом. — К тому же участникам рейда фюрер обещал очередные звания, так что контр-адмиралу Хоффману придется возглавить эскадру или флотилию.

Лютьенс кивнул и стал перечислять: на разных стадиях достройки находились один тяжелый и два легких крейсера, огромный линкор-монстр «Фельдмаршал Гинденбург», авианосец «Петер Штрассер», а также сколько бывших английских кораблей разных классов. Если планы не будут нарушены неприятной случайностью, в течение года-полутора эти корабли должны были пополнить поредевший с начала войны состав Кригсмарине.

Адмиралы закивали, соглашаясь, и Цилиакс предложил тост за фюрера, который не забывает о морской силе Рейха. Все они помнили прочувственные слова сказанные на церемонии спуска на воду «Бисмарка» Когда внучка «железного канцлера» разбила бутылку шампанского о борт линкора, Гитлер провозгласил: «Германский народ приветствует самый сильный корабль своего флота…»

— Только наши авианосцы слишком слабыми получились, — признал Лютьенс. — Полсотни самолетов — это слишком мало. Было бы их на каждом по восемь десятков, как у японцев и американцев, мы бы от флота Штатов даже воспоминаний не оставили.

— Вы правы, Гюнтер, — без охоты согласился Цилиакс. — Но даже при столь неблагоприятных обстоятельствах мы нанесли врагу сокрушительный удар. В американском флоте осталось по одному линкору и авианосцу, а новые вступят в строй через два года, не раньше.

— К тому времени у нас будет четыре авианосца, и мы повторим «Меч Вотана», — уверенно заявил Бринкманн.

— Повторить такой набег больше не получится, — проговорил Хоффман с мрачной миной. — У американцев огромный воздушный флот. Их бомбардировщики больше не подпустят наши корабли к своим берегам.

Стратегическая тема увлекла всех, заставив позабыть об остывающих омлетах и сосисках. Моряки дружно отложили вилки, обсуждая перспективы морских операций. Все сходились во мнениях, что после капитального ремонта кораблей и молниеносного разгрома слабых русских флотов наступит очередь Панамского канала. Бринкманн, еще недавно служивший в морской разведке, напомнил, что многие южноамериканские диктаторы недолюбливают заносчивых соседей-янки и легко согласятся бросить на север свои марионеточные армии.

— Генерал Перон выступит первым, — уверенно сказал капитан. — Не забывайте, что армия и флот Аргентины — самые сильные в Южной Америке.

— От этих латиноамериканских унтерменшей немного пользы, — отмахнулся Хоффман. — Они вроде испанцев, итальянцев и румын…

Неожиданно в разговор вступил майор Эрвин фон Лангман, начальник приданной флоту абверкоманды и временно носивший морской мундир корветтен-капитана. Адмиралам было известно, что агенты этого рослого детины, имевшего не вполне арийскую внешность, высадились на моторных лодках возле подвергнутых бомбардировке американских городов. Кроме того, абверовец как-то проговорился, что является младшим легатом загадочной научно-мистической организации «Анненербе». К счастью для Лангмана, о некоторых его занятиях не были осведомлены не только флотоводцы, но даже всезнайки из гестапо.

Между тем два с половиной года назад, будучи еще обер-лейтенантом, Лангман проник в Советский Союз под легендой беженца из Варшавского гетто и устроился на должность телефониста районного узла связи под Бердичевом. Подключившись к военному кабелю, офицер абвера несколько месяцев слушал переговоры штабных командиров двух расквартированных в этих местах корпусов Красной Армии — механизированного и стрелкового. Полученные им сведения были столь интересными, что молодой офицер получил звание гауптмана.

Провалился гауптман, как это часто случается в шпионском ремесле, на досадной мелочи, вызвав у местного раввина подозрения в связи со слабыми знаниями каких-то нюансов Танаха. Почтенный священнослужитель принялся следить за новым прихожанином и однажды вечером, нагрянув с неожиданным визитом, с ужасом увидел, как мнимый единоверец запекает говяжий язык, посыпанный тертым сыром. Потрясенный столь вопиющим святотатством, раввин немедленно поставил в известность ближайший орган НКВД. У начальника райотдела хватило ума не брать подозреваемого с поличным и понятыми, а послать сообщение по инстанции.

Прибывшая из Москвы опергруппа Главного управления госбезопасности умело выявила связи вражеского резидента. В начале 1940 года приказом Наркомата связи Лангмана отправили в Киев на курсы переподготовки, которую гауптман абвера проходил на секретном объекте ГУГБ. Сломавшись уже на третьем допросе он выдал всю сеть своих агентов и даже назвал нескольких известных ему резидентов. Возвращенный в Бердичев, Лангман еще полгода гнал в Берлин отборную дезинформацию, после чего сдал оперативную позицию присланному из Фатерланда сменщику, а сам благополучно вернулся в Рейх и с тех пор сообщил на Лубянку немало военных секретов, работая под псевдонимом Крестоносец.

Впрочем, этих интересных подробностей адмиралы не знали, поэтому с любопытством повернулись к дерзнувшему заговорить младшему по званию. Майор фон Лангман произнес, мило улыбаясь:

— Итальянцы — это такие морские румыны.

Салон содрогнулся от хохота. Боеспособность европейских союзников давно стала темой армейских анекдотов. Итальянцы прославились еще в прошлую мировую войну, когда их армия разбежалась под ударом австрийцев у Капоретто. Потом итальянские корпуса были биты дикими абиссинцами, испанскими коммунистами, безоружными греками. Румынская армия после первых же выстрелов сбежала из Югославии, но там хотя бы уважительная причина имелась — русские танки Т-34. Лютьенс, посмеиваясь, поделился личными впечатлениями: в Гражданскую войну испанцы старались выстрелить по противнику, не выглядывая из окопов.

— Зря смеетесь. — Впрочем, Хоффман и сам не смог ржать улыбку. — Вспомните, какая страна закончила Первую мировую войну, удвоив свою территорию.

— Польша? — неуверенно спросил почуявший подвох Лютьенс. — Нет, вряд ли. И не Япония.

— Румыния, — огорошил всех бывший командир «Шарнхорста». — Проиграли все сражения, но воспользовались удобным случаем и отобрали у большевиков Бессарабию. Правда, в эту войну снова отдали. Без боя.

— Мы вернулись к русскому вопросу, — резюмировал Цилиакс. — Боюсь, что флоту на этой войне работы не найдется. Разве что рейды по северным маршрутам.

— И прорыв через черноморские проливы, — добавил Лютьенс. — Не верю, что такое возможно.

— Кому как — Хоффман снова опрокинул стопку шнапса, закусив сосиской и кислой капустой. — Мы как-то говорили с командующим на эту тему. Вот японцам удача улыбается. Дважды наносили удар — и оба раза добивались внезапности. Мы в Нью-Йорке этого не сумели.

Снисходительно улыбаясь, Цилиакс озвучил прописную истину: успех обеспечивается тщательной подготовкой, но нельзя слишком часто применять один и тот же прием. Японцы достигли внезапности в Пёрл-Харборе и Сан-Франциско, но после этого даже беззаботные американцы поняли, что океанский простор перестал быть надежным щитом и что надо охранять подступы к главным базам.

Перестраховщик Лютьенс задумчиво заломил бровь, его лицо выражало тревогу. Нахмурившись, адмирал процедил:

— Означает ли это, что в России Вермахт не сможет применить проверенный в четырех кампаниях метод танковых клиньев?

Вопрос ошеломил застольных стратегов. Хоть и были они моряками, но знали, что сухопутные войска Рейха, начиная с Польши, выигрывали все сражения одинаковым оперативным приемом: танковые соединения, развернутые на флангах, наносят удары по сходящимся направлениям, а затем пехота завершает окружение и разгром противника.

— Теоретически этот прием не может срабатывав бесконечно, — признал Цилиакс. — Но режим большевиков неповоротлив, Красной Армией командуют ограниченные, малограмотные фанатики… К тому же русские проигрывали немцам все войны.

После завтрака они поднялись на мостик. Корабли резво бежали по убаюканному затянувшимся штилем океану. А встречным курсом, как о том доложили дозорные крейсера, полным ходом спешил английский флот.

Адмирал Холланд два дня без толку ждал Цилиакса возле берегов Исландии, после чего радиоволны принесли весть о разгроме североамериканских портов и верфей. Поняв, что немцы обманули его, Холланд рассвирепел и отдал приказ идти на перехват возвращающегося противника. Решимость дать бой главным силам Кригсмарине не оставила его даже после того, как воздушная разведка сообщила количество вражеских вымпелов, и стало понятно, что вашингтонские адмиралы сильно преувеличили число потопленных ими германо-итальянских кораблей.

Ближе всех к англичанам оказалась колонна тяжелых артиллерийских кораблей, возглавляемая «Принцем Ойгеном». В кильватер флагману вытянулись «Фюрст Бисмарк», «Тирпиц» и «Адмирал Хиппер». Легкие крейсера и линкоры итальянского флота окружали походный ордер авианосцев. Принимая решение на бой, Холланд бросил против соединения адмирала Фишеля три старых тихоходных линкора типа «Куин Элизабет», вооруженных 15-дюймовыми пушками. Сравнительно новые корабли британцев направились к левой колонне. Немного отставая от линкоров, развернулись строем пеленга авианосцы «Игл» и «Формидебл».

В штабе Цилиакса построение противника не вызвало особого беспокойства: «Худ», «Кинг Джордж V» и «Родни» превосходили «Бисмарк» и «Тирпиц» по числу стволов главного калибра и весу залпа, но все три линкора были разнотипными, так что англичанам будет не просто сосредоточить огонь трех различных калибров. Напротив, братья-близнецы «Бисмарк» и «Тирпиц» без труда могли согласовать свои залпы. К тому же немецкие корабли во все времена были прочнее британских.

Первый удар нанесли палубные самолеты англичан. Почти сотня бомбардировщиков и штурмовиков устремилась на три немецких авианосца, которые тоже подняли в воздух все, что могло летать: 30 пикировщиков «юнкерс» и полтора десятка «мессеров». Спустя полчаса все 5 авианосцев горели, а «Цеппелин» и «Формидебл» вдобавок тонули. Остальные удержались на плаву и даже потихоньку справлялись с пожарами, но требовалось много времени, прежде чем эти корабли смогут вновь поднять в небо самолеты.

Главным силам потребовалось около трех часов, чтобы сойтись на дальность пушечного выстрела. Старые английские линкоры «Резолюшн», «Уорспайт» и «Ривендж» первыми открыли огонь по итальянцам, которые дали недружный ответ, промедлив несколько минут. Обе стороны стреляли неважно, поэтому после часовой пальбы, наполовину опорожнив снарядные погреба, добились всего-то по 2–3 попадания в каждый корабль.

Тем временем в сорока милях к весту английские корабли дали залп с дистанции в 130 кабельтовых. Разрывы снарядов взметнули водяные столбы, немного не долетев до «Ойгена».

— Почему эти кретины пристреливаются по крейсеру? — пробрюзжал Лютьенс. — Даже британцы должны понимать, что для них опаснее линкоры.

Вполне разделявший его недоумение Цилиакс приказал открыть огонь по возглавлявшему неприятельскую колонну «Худу». Когда вокруг крейсера упали снаряды следующего залпа, Бринкманн сказал, усмехаясь:

— Они тоже бьют по головному. С такого расстояния профили «Принца» и «Фюрста» выглядят одинаково, англичане уверены, что нашу колонну возглавляет «Фюрст Бисмарк».

— Возможно, — согласился Цилиакс, разглядывая в мощный бинокль вражескую эскадру. — Есть попадания в «Худ»… Адмирал Лютьенс, выводите крейсер из-под огня.

«Принц Ойген», резко изменив курс, покинул позицию, по которой продолжали молотить англичане, и пристроился в кильватер замыкавшему колонну «Адмиралу Хипперу». Между тем очередные залпы «Бисмарка» и «Тирпица» достигли цели, после чего на спардеке «Худа» начался сильный пожар. Пятый залп принес и вовсе неожиданный результат: «Худ», самый большой и быстроходный из линейных кораблей британского флота, неожиданно взорвался. Обычно такое случается, когда снаряд попадает в склад боеприпасов.

Разлетавшиеся во все стороны куски «Худа» падали на шедший в кильватер флагману «Родни». Через пару минут и в этот линкор стали попадать немецкие снаряды. Причем стреляли не только линкоры, но и оба тяжелых крейсера. Град начиненных тротилом болванок калибра 15 и 8 дюймов причинил англичанам массу повреждений, так что «Родни» пришлось резко изменить курс.

Переложив рули, командир «Родни» бросил корабль на зюйд и направил все уцелевшие пушки на «Бисмарк». Оба немецких линкора ответили сосредоточенными залпами.

Расстояние быстро сокращалось, и снаряды пробивали бронеплиты башен, казематов, рубки и корпуса. За считаные минуты рискованного маневра 16-дюймовки «Родни» трижды поразили противника, но и сам английский корабль обзавелся дюжиной пробоин, лишился большей части артиллерии, причем во второй башне взорвалось заряженное орудие. Вода быстро поступала в отсеки через обширные пробоины в носовой части. Линкор начал зарываться и вновь изменил курс, подставив вражеским канонирам борт, в который немедленно вонзилось еще несколько снарядов.

Ответным огнем англичане разрушили на «Тирпице» трубу и установку среднего калибра, а «Бисмарк» получил пробоину в кормовой башне и еще одну — на уровне ватерлинии. В свою очередь крейсера Лютьенса всаживали залпы в «Джордж», изрядно продырявив участки, защищенные легкой броней.

Когда «Родни», не выдержав уничтожающего обстрела, начал отходить к весту, немцы перенесли огонь на оставшийся линкор, который быстро получил множество повреждений и тоже отвернул, взяв курс на Канаду. Посланные вдогонку залпы накрыли корму «Джорджа», разрушив приводы винтов. Настигнув потерявший ход корабль, «Бисмарк» и «Тирпиц» всадили в английскую броню по десятку снарядов с близкой дистанции, после чего «Адмирал Хиппер» потопил горящую развалину торпедным залпом.

— Победа, — с чувством законной гордости произнес Лютьенс. — По такому случаю полагалось бы отчеканить медаль, украшенную зиг-руной.

Покачав головой, Цилиакс выдохнул:

— Это еще не победа, «Родни» уходит. В погоню!

Построенный сразу после предыдущей войны «Родни» уступал новейшим германским линкорам по скорости, защите и размерам. Его догнали после часовой погони, засыпав едва ли не последними боеприпасами. Несколько снарядов поразили мишень, которая резко замедлила свой бег, и линкоры, приблизившись, добили «Родни» практически в упор — пушками и торпедами.

Однако и на этом бой не закончился. Цилиакс повел отряд на ост, где итальянцы продолжали вялую перестрелку с ветеранами английского флота. После этой схватки в погребах «Бисмарка» осталось буквально по 2–3 снаряда на каждое орудие, но «Резолюшн» и «Ривёндж» отправились на дно, а «Уорспайт» бежал, преследуемый развоевавшимися итальянцами, и до наступления темноты тоже был потоплен.

— Этот Цилиакс — ненормальный, — ворчал Гюнтер Лютьенс. — После такого триумфа я бы ни за что не стал преследовать английскую сволочь.

— Возможно, командующий прав, — тактично заметил Бринкманн. — Победу нужно закрепить.

— Неоправданный риск, — поморщился адмирал.

— Зато успех превосходит любые ожидания. Это сражение войдет в учебники морской истории наряду Трафальгаром, Цусимой и Пёрл-Харбором.

— Если вернемся, — мрачно уточнил Лютьенс.

Сильно побитые немецкие линкоры и авианосцы уходили к французскому берегу, а Цилиакс вел на север, крейсера и почти не поврежденный «Витторио Венето». Уже в сумерках они догнали медленно ковылявшие остатки британского флота: «Игл», «Ринаун» и 4 крейсера.

Отправив итальянцев отвлекать внимание вражеских крейсеров, Цилиакс атаковал и потопил авианосец, командуя боем с мостика «Принца Ойгена». Когда наступила ночь, «Ринаун» с двумя крейсерами сумели скрыться. Преследовать их не стали — из-за подводной пробоины от крупнокалиберного снаряда «Ойген» не мог развивать скорость свыше 17 узлов.

— Не хватало второй раз тонуть, — смеялся Цилиакс во время ужина. — Так ведь и совсем утонуть недолго.

На следующий день антенны флагмана приняли радиограмму из Киля: фюрер присвоил адмиралам очередные звания и поздравлял с величайшим успехом германского морского оружия. «У нас нет больше серьезных врагов по ту сторону Атлантики, — говорилось в послании. — А те враги, которые остались, погибнут в скором времени».

ГЛАВА 6

Москва, 18 августа 1991 года

Обеденный перерыв

По случаю выходного дня институтская столовая была закрыта, поэтому перекусили прямо в лаборатории домашними завтраками. Антощенко даже расщедрился, достал из своего сейфа пузатую бутылочку подаренного министром «Наполеона». Новикова пить отказалась, и мужчины деловито расплескали по мензуркам это воспоминание о славных годах застоя. Тостов не произносили — каждый молча пил за исполнение собственных пожеланий. Телефоны по-прежнему глухо молчали, западные радиоголоса тщательно глушились, так что единственным источником информации оставался телевизор. А новости передавали — жутче некуда. Хотя, конечно, как посмотреть — кое-кому (например, сторонникам большевистской платформы) такие сообщения бальзамом по сердцу растекутся.

Постановлением ГКНС назначены временные председатели городских Советов Москвы и Ленинграда, объявлены незаконными и распущены все префектуры, мэрии, губернские представительства Президента РСФСР. Приостановлена деятельность ряда «деструктивных организаций, ставящих целью разрушение Советского государства». Среди прочих распущены: Внешнеполитическая ассоциация, Демократический альянс России, народные фронты большинства республик, Движение За демократическую реформацию. Прервана международная, междугородная и внутригородская телефонная связь, временно задерживаются вылеты авиарейсов, отправление поездов и междугородных автобусов за пределы Москвы и Ленинграда. Лицам, работающим в центральных органах управления Союза и РСФСР запрещен выезд за пределы Московской области, за нарушение — трибунал.

Временно прекращен выпуск большинства газет: за исключением «Правды», «Красной звезды», «Социалистической индустрии» и центральных органов республиканских компартий. Телевизионное вещание ограничено трансляцией Первой программы ЦТ, лишь республиканским телекомитетам разрешено трижды в день делать получасовые вставки для передачи официальных сообщений в переводе на язык коренной национальности.

В Москве патрулями задержано 2158 нарушителей режима особого положения, которые будут подвергнуты административному аресту сроком от 10 до 30 суток. Органами госбезопасности и МВД СССР проведено изъятие нескольких сот лиц, активно способствовавших дестабилизации внутриполитической обстановки в стране, 17 из них, пытавшиеся оказать вооруженное сопротивление, убиты.

По всем Советским Социалистическим Республикам отмечается бурное всенародное ликование, трудящиеся горячо одобряют своевременные решительные действия, направленные на восстановление твердого конституционного порядка. В районах межнациональных конфликтов началось спонтанное братание противоборствующих сторон.

Правительство Итальянской Республики поспешно отменило свое недавнее решение о запрете компартии, а также заявило, что не считает необходимым торопить власти СССР с выводом Апеннинской группы войск Советской армии. Коммунистическая и социалистическая партии Франции организовали многолюдные демонстрации солидарности с советским народом, которые прошли в городах, где дислоцированы советские войсковые гарнизоны. В Париже, Берлине, Варшаве и Брюсселе полицией разогнаны митинги протеста против создания ГКНС.

Президент США резко осудил введение особого положения в отдельных регионах СССР, пригрозив ухудшением деловых отношений между обеими сверхдержавами, но грозил нерешительно и в довольно расплывчатых формулировках. Премьер-министр Великобритании, лицемерно и грубо искажая факты, назвал события в Советском Союзе реакционным военным переворотом. В связи с этими попытками вмешательства во внутренние дела СССР Министерство иностранных дел разослало ноты решительного протеста.

Снова пошли сообщения по стране.

В Литве силами внутренних войск при поддержке армейских подразделений разгромлены наиболее крупные базы незаконных вооруженных формирований. Убито не менее четырехсот, взято в плен около пяти тысяч боевиков. Захвачены документы, свидетельствующие о подготовке фашистским правительством так называемого «народного» фронта «Саюдис» массового террора против коммунистов и других верноподданных граждан.

Кучка провокаторов попыталась организовать беспорядки в Ленинграде. В ходе разгона несанкционированной манифестации отряды военной милиции были вынуждены применить различные спецсредства. Среди участников беспорядков имеются жертвы — главным образом, в результате наездов бронетехники.

ГКНС издал постановление № 12 о мерах по дальнейшему развитию отечественной науки. На нужды АН СССР из внебюджетных фондов выделяется миллиард рублей, будут пересмотрены в сторону значительного повышения все должностные оклады научных сотрудников, вводятся существенные надбавки за квалификацию. Готовятся аналогичные решения, предусматривающие повышение материального положения деятелей культуры, искусства, народного образования.

— Ну, слава богу, — тихонько вздохнула Новикова, — и о нас, горемычных, кто-то вспомнил. Нашлись умные люди.

— Светка, опомнись! — взвыл Илья. — Нельзя менять свободу на колбасу!

— А что, я твоей свободой вприкуску с демократией семью кормить буду? — огрызнулась Новикова. — Устроились, сволочи, на шее у народа!

— Кстати, юноша, где вы демократию видели? — Язвительно спросил Антощенко. — Может, во сне или с перепою? Свобода болтать языком вместо того, чтобы работать, — это еще не демократия…

Машинально сжимая пальцами опустошенную мензурку, Барушин произнес глубокомысленно, как это делают люди, привыкшие, что окружающие в обязательном порядке обязаны трепетно внимать его мудрым изречениям:

— Думаю, у путчистов возникнут проблемы с армией. Вокруг столицы стоят войска, укомплектованные исключительно славянским контингентом. Русские в русских стрелять не станут.

Презрительно хихикая, Антощенко разлил еще по полста грамм и проговорил менторским тоном:

— Все предусмотрено. В действие введены части военной милиции, а также кадрированные полки, пополненные резервистами из окраинных республик.

— То есть всякие там узбеки? — не понял Рудман.

— Да нет, мальчик, там служат тоже русские, но это другие русские — которые на собственной шкуре испытали прелести периферийного национализма. Можете не сомневаться: эти люди от всей души ненавидят и вашу проклятую перестройку, и все ее кровавые последствия.

Молодежь пребывала в шоке, а смущенный Барушин сказал, натужно стараясь вернуть голосу привычную строгость:

— Что-то вы, Владимир Николаевич, подозрительно хорошо информированы…

— Молчал бы уж, бюрократ из партийной олигархии! — с неожиданной яростью гаркнул Антощенко. — Мало вашему отродью, что довели державу до позорища! С утра в стране такое творится, а он еще не сориентировался… Сидит тут, комбинирует, которую сторону принять. Ну, говори, крыса аппаратная, поддерживаешь ли ты мужественное выступление истинных патриотов вгибающего Отечества?!

Давно уже никто, даже непосредственные руководители не повышали на него голос. Потрясенный Барушин растерянно залепетал: дескать, не знает всех обстоятельств, а потому не имеет права высказываться, пока не получит четких указаний вышестоящих инстанций.

Удовлетворенный своей моральной победой, Антощенко выпил мелкими глотками очередную порцию коньяка, закусил кусочком сыра, а затем сказал:

— Что же до моей информированности… Это ведь именно я просчитал на наших машинах всевозможные сценарии переворота и выбрал оптимальный, то есть беспроигрышный вариант.

— Вы? — изумился Рудман. — Когда?

— В конце июля. Выгнал вас всех в отпуск, а сам занялся настоящим делом.

Новикова, растерянно хлопая ресницами, спросила осторожно и почтительно:

— Но, Владимир Николаевич, неужели вы делали это по собственной инициативе?

— Нет, конечно. Меня вызывал Алексей Николаевич. Он же поставил мне задачу.

— Министр обороны?! — поразился Барушин.

— Он самый. Мы долго обсуждали ситуацию в мире и в Союзе… Оказалось, что наши взгляды и оценки полностью совпадают. Старик буквально покорил меня фразой, которую без конца вспоминал: «Побеждает не сильный, побеждает умный, умеющий рассчитать свои действия на много ходов вперед»…

Теперь многое становилось понятнее: и решительные, почти безошибочные действия мятежников, и точно подобранный состав ГКНС, в который вошли люди, имевшие авторитет в народе… и дозированная жестокость, и привлекательные обещания скорого облегчения жизни. Неясным оставался, пожалуй, лишь один момент, и Барушин неуверенно спросил: