Помоги проекту - поделись книгой:
Устав от такой жизни, пришлось идти на мировую с церковниками. В свите кардинала Жана Дю Белле, своего покровителя, он отправляется в Рим, где обращается к папе Павлу III с просьбой отпустить ему грех отступничества и получает это отпущение. Вернувшись, практикует как врач в Метце, Париже, Турине. Переиздает «Гаргантюа» и «Пантагрюэля», несколько смягчив особенно острые места. Однако это не спасает его от нападок теологов Сорбонны — гнезда и оплота схоластов и мракобесов. Он снова — в который раз — скрывается. И вовремя, так как парижский парламент (тогда высшая судебная инстанция) приговаривает его книги к сожжению. Рабле понимает, что и сам может угодить на костер. Но до этого, слава богу, не дошло. Говорили, что его спасло покровительство всесильной любовницы короля знаменитой Дианы де Пуатье.
Рабле умер в своей постели в возрасте шестидесяти лет. Перед смертью этот великий насмешник и шутник заливался веселым хохотом и строил кому-то уморительные рожи. Он похоронен в соборе Св. Павла.
Единственный экземпляр первого издания (1534) великой книги Франсуа Рабле хранится ныне в парижской Национальной библиотеке.
Известно также, что Рабле писал на темы археологии и медицины, изучал топографию Рима.
Личная жизнь: любовь, занятия, привычки
О личной жизни Рабле известно немногое. Лишь в прошлом веке удалось установить, что в Лионе у писателя была возлюбленная, некая девица Жанна. От него у нее был сын Теодуль, который умер двухлетним. Сведения эти обнаружили в 1864 году на страницах старинной рукописи, принадлежавшей профессору Тулузского университета Жану Буассонне.
В жизни Рабле отличался лукавством и насмешливостью. Был коротко пострижен, носил бороду и усы, одевался в рясу из саржи. Но точно представить, как он выглядел, сегодня невозможно. Не сохранилось ни одного его подлинного портрета. Хотя в музее их много, но все разные. На большинстве из них его изображали пожилым и обязательно с бородой. Одно исключение — набросок карандашом, сделанный Анри Матиссом в 1951 году. Художник изобразил писателя совсем молодым, с мечтательным взором и едва пробивающимися усами.
Былое: случаи, курьезы, слухи
В университете Монпелье Рабле сошелся с Мишелем Нострадамусом. Про того шла молва, что он маг и предсказатель, чародей и астролог. Они подружились. Франсуа нравился вдумчивый, серьезный провансалец, а Мишель был в восторге от литературного таланта Рабле, от его книг, которыми одни восхищались, а другие поносили.
Франсуа часто бывал у Мишеля в его домашней лаборатории, где, сидя за налитым в реторту прекрасным вином, они предавались размышлениям о жизни, счастье, будущей судьбе. Франсуа, большой озорник и весельчак, частенько исполнял свои любимые куплеты:
Беда с утра чуть свет вставать С утра полезней выпивать!
Однажды Нострадамус предложил создать отрывной календарь на каждый день с астрологическими предсказаниями. Такие календари пользовались громадным спросом. Идея понравилась Рабле. Именно тогда ему в голову пришла мысль выпустить «Альманах Пантагрюэля». До наших дней, увы, сохранились лишь несколько комических отрывков из сборников под названием «Пантагрюэлевы пророчества». Первый номер альманаха, который Рабле подписал псевдонимом — анаграммой Алькофрибас Назье, он посвятил своему другу:
Что касается сборников «Пантагрюэлевы пророчества», то это были насмешливые, а часто просто издевательские пародии на обычные метеорологические и астрономические предсказания, издававшиеся в то время типографами ради легкой наживы.
В третьем номере «Пророчеств» Франсуа Рабле не преминул всласть поиздеваться над пророческим даром своего друга.
Мишель Нострадамус не преминул тотчас же откликнуться на шутку друга. У входа в университет прибил плакат со следующими предсказаниями:
«Я, Мишель Нострадамус, выдающийся ученый и астролог высшей квалификации, этой ночью изучал цикл самых порочных звезд, чтобы сделать точные пророчества о будущем большого шутника по имени Франсуа Рабле.
Положение экваториальных созвездий и соединение с ними мощи остальных планет указывают на следующее: Солнце, находящееся в созвездии Стрельца, и Меркурий, находящийся в созвездии Козерога, нас заверяют, что в скором будущем, без всяких сомнений, мэтр Рабле лишится языка, а затем на долгие годы ноги его закроет монашеская ряса».
Шутка, однако, обернулась истиной, пророчество сбылось. В 1534 году, в год своего сорокалетия, Рабле из-за заболевания связок горла временно лишился дара речи, а монашескую рясу он носил до конца жизни…
Раскрыть литературную загадку, много лет считавшуюся неразрешимой, расшифровать туманные места известных произведений стало целью последних лет жизни известного французского писателя Тристана Тцары (умер в 1963 году). Этому занятию он отдавал много сил и времени и уверял, что малопонятные по смыслу места, например, у автора «Гаргантюа и Пантагрюэля» поддаются дешифровке. Надо только, как говорил сам Рабле, хорошенько пронюхать и прочувствовать книгу, досконально изучить жизнь автора, эпоху.
Одним из самых удивительных открытий Тристана Тцары стало новое, неизвестное стихотворное произве дение Франсуа Рабле. Книга эта сохранилась лишь в одном печатном экземпляре и считалась анонимной. Т. Тцара доказал, что она принадлежит перу Рабле. Он установил это путем сравнения ее с другими известными текстами Рабле. А открытые им анаграммы остроумно подтвердили его вывод.
Книга, числившаяся четыре столетия анонимным произведением, носит длинное название «Великий и истинный общий Прогноз для всех климатов и народов, недавно переведенный с арабского на французский, считающийся произведением великого Али Абенражеля, продающийся в Каликуте».
Тайна имени подлинного автора скрывалась в анаграммах. Однако, в отличие от обычных сплошных анаграмм, здесь оказались особые, прерывистые анаграммы, скрытые в одной фразе или стихотворной строке. Причем буквы скрытого слова располагаются симметрично по отношению к воображаемому стержню.
В справедливости этой догадки убеждает известный псевдоним-анаграмма Франсуа Рабле. Помните извлекателя квинтэссенции магистра Алькофрибаса Назье — сочинителя «Гаргантюа и Пантагрюэля»? Здесь мы тоже имеем дело с симметричной анаграммой (рис. 1).
Стоит напомнить, что в известных принадлежащих перу Рабле шутливых «Пантагрюэлевых пророчествах» не раз упоминается имя «араба» — Цажель Али Абен Родан. В этом имени обнаруживаем анаграмму — скрытое имя Рабле (рис. 2). Слово же «Родан» не относится к имени Цажель Али Абен, оно означает «проживающий на берегу Роны», то есть в Лионе, где, как известно, жил некоторое время Ф. Рабле.
В именах Али Абенражеля, автора Камского прогноза, и Али Абен Цажеля, из «Пантагрюэлевых пророчеств», есть вполне очевидное сходство. Таким образом, автором анонимного произведения также оказался Ф. Рабле.
Последним аргументом в этой догадке можно привести конечные строки из вновь открытого произведения Рабле. В эпилоге было обнаружено признание в том, что автор скрыл свое настоящее имя. В строке французского текста «А l'escart feist, ceste њuvre un bon galois», которую можно перевести как «Ловкий насмешник создал это произведение тайком», содержится, оказывается, еще одна анаграмма полного имени Франсуа Рабле. Это засекреченная подпись автора (рис. 3).
ЛУИС КАМОЭНС (1525–1580),
португальский поэт, путешественник
Из биографии: родители, семья, судьба
Отец Луиса был дворянином, мать, Ана де Са, тоже знатного происхождения. Молодые годы Камоэнс провел в городе Коимбре, где находился университет — один из старейших в Европе. Юноша рос здесь под строгим присмотром своего дяди дона Бенту, приора монастыря Святого Креста и одновременно канцлера университета. Окончив курс в колледже Всех Святых (по существу, это был факультет университета), Камоэнс направил стопы в столицу тогдашней португальской империи. Протекция дяди помогла ему, и он был принят при дворе Жоана III. Однако существовало правило, согласно которому «не дозволялось молодым дворянам находиться при дворе без того, чтобы они не побывали в Африке и вернулись бы оттуда с доказательствами своей храбрости». И вскоре Камоэнсу пришлось отправиться туда, где португальцы вели нескончаемую войну с маврами — на север Африки, в Сеуту. Не пробыв здесь и двух лет, он вернулся с доказательством своей храбрости — лишился в схватке с маврами правого глаза. В Лиссабоне его ждала новая беда.
В четверг 16 июня 1552 года по улицам двигалась процессия по случаю праздника Тела Господня. Луис наблюдал за ней. Вдруг случилось непредвиденное. Два незнакомца в плащах и масках внезапно напали на всадника, ехавшего впереди религиозного шествия. Камоэнсу показалось, что нападавшие — его друзья, и он бросился им на подмогу, не подумав о последствиях. Мало того что он поддержал нападавших, он еще и ранил всадника. А им оказался королевский конюший. Камоэнса схватили и заключили в тюрьму Тронку. Восемь месяцев разбиралось его дело. И только благодаря хлопотам друзей удалось получить от короля письмо-прощение. С одним, правда, условием — что Луис покинет Португалию с первым же судном, которое отплывет в Индию. Здесь он должен будет как простой солдат служить в войсках короля.
Так начались его странствия, которые продлились без малого двадцать лет.
Шесть месяцев спустя после начала плавания Камоэнс оказался в Золотом Гоа, как называли эту португальскую колонию в Индии. Здесь он будет сражаться с пиратами и туземцами, совершит далекие плавания по Индийскому океану к самой «бахроме мира» — в сторону Молуккских островов, или, как их тогда называли, Островов пряностей. Судьба забросит его аж в Макао, на юг Китая, где он проживет почти год, продолжая работу над поэмой «Лузиады».
Камоэнс вернулся на родину через двадцать лет измученный странствиями, ослабленный малярией, поседевший, утративший огненную шевелюру — гордое украшение его молодости, слепой на один глаз. Он являл собой фигуру, словно сошедшую со страниц Дантова ада. Его ждали новые жизненные тяготы. Правда, удалось издать поэму, стихи же напечатают только после его смерти.
Существует несколько версий о последних днях жизни поэта. Согласно одной, он умирал в полной нищете, а его слуга (или раб-негр) выпрашивал на улицах милостыню, чтобы спасти своего хозяина от голода. По другой легенде, он будто бы окончил дни в богадельне. Это побудило Пушкина написать строки, что «Камоэнс с нищими постелю разделяет». Да и сам поэт признался в одном из своих сонетов, что всю жизнь был «к столбу позорной бедности прикован».
В этот момент, как бы довершая все несчастья, на Лиссабон обрушилась чума. И это еще одна легенда о смерти Камоэнса, наиболее, пожалуй, достоверная. Он умер от чумы в одном из лазаретов, выстроенных на холме Святой Аны. Умер в полном одиночестве в возрасте пятидесяти пяти лет. Как недавно установили, это случилось 10 июня 1580 года. Его похоронили в братской могиле.
Сегодня его прах (уверенности в этом нет) покоится в саркофаге под сводами грандиозного лиссабонского монастыря Жеронимуша.
Личная жизнь: любовь, занятия, привычки
При дворе Жоана III мудрено было не влюбиться. Красивых и достойных самой пылкой и страстной любви дам было множество. И Камоэнс не замедлил увлечься одной из красавиц. Но вот беда — имя ее для нас так и осталось неизвестным. Можно лишь догадываться и строить предположения. Камоэнс повстречал прекрасную незнакомку в церкви Ран Христовых (Дас Шагас) в страстную пятницу 11 апреля 1544 года. В сонетах, ей посвященных, поэт называет свою «кроткую и чистую» возлюбленную Натерсия (Natercia). Несомненно, это анаграмма имени Катерина. Но сложность в том, что при дворе Жоана III четыре дамы носили это имя. В поисках нужной Катерины исследователи переворошили архивы, изучали родословную знатных семей того времени, свидетельства современников. Но, как ни искали, нужную Катерину так и не обнаружили. Уже в наши дни все большие права завоевывает другая гипотеза. Согласно ей, Камоэнс был страстно влюблен в младшую сестру короля, инфанту дону Марию, и она отвечала ему взаимностью. Любовные гимны поэта, как считают, обращены именно к ней, хотя имя ее ни разу не называется.
Что касается Катерины-Натерсии, то здесь, видимо, все ограничилось легким увлечением, да и длилось оно недолго.
Когда Камоэнс впервые увидел двадцатидвухлетнюю инфанту Марию, он был поражен ее красотой. Ее неотразимое обаяние, тонкий ум и изысканный вкус, ее умение собирать в своем салоне поэтов и артистов — все восхищало в ней Камоэнса. Чувство к доне Марии он сохранил и пронес через всю многострадальную жизнь. Увы, любовь эта не сделала его счастливее, хотя избранница и не осталась равнодушной. Но на что могли рассчитывать два человека, находящиеся на столь различных ступенях социальной лестницы? Рано или поздно их ждала разлука. И она наступила — Камоэнса отправили сначала в Африку, а потом еще дальше — в Индию.
Вернувшись спустя двадцать лет, Камоэнс не стал искать встречи с Марией. Правда, однажды они увиделись в монастыре Далуз, однако поэт не решился приблизиться к доне Марии. Негласно она помогла с изданием его поэмы «Лузиады» и как бы стала тайной его покровительницей. Но вскоре, увы, скончалась. Можно сказать, благодаря этой незаурядной женщине и увидела свет поэма Камоэнса. Наконец он испытал радость успеха. Со всех сторон его поздравляли, расточали похвалы. Известность его перешагнула границы Португалии. Им восхищались современники — Эррера в Испании, Тассо в Италии, Ронсар во Франции. Со временем поэму перевели на все европейские языки.
Былое: случаи, курьезы, слухи
Однажды в Гоа Камоэнсу пришлось отправиться в одно далекое плавание. Это была полувоенная, полуторговая экспедиция, во главе которой стоял капитан-купец Франсишку Мартинш. Он имел лицензию от короля на торговлю со всем Дальним Востоком.
Во время плавания Камоэнс посетил Малакку, остров Тернате (здесь ему пришлось участвовать в подавлении бунта португальского гарнизона, и он был ранен), острова Банда и Тимор, где у португальцев были опорные базы. Наконец, в том же 1557 году Камоэнс оказался в Макао.
В ту пору это был пустынный полуостровок, соединенный с сушей узкой полоской земли. Здесь нашли себе пристанище пираты, сильно допекавшие китайцев, которым пришлось обратиться за помощью к португальцам, обосновавшимся рядом, на острове Саншан. Как раз в это время пираты осадили Кантон, китайский порт по соседству с Макао. Португальцы выбили пиратов из Макао. В благодарность им разрешили обосноваться здесь.
Камоэнс, возможно, принимал участие на корабле Франсишку Мартинша в этой операции. После чего высадился в Макао и прожил здесь несколько месяцев. Португальцы ютились на берегу бухты в жалких хижинах, подле складов с товарами.
Поэт, склонный к уединению, предпочел поселиться в гроте на вершине горы, севернее бухты. Легенда, рисующая жизнь Камоэнса в этом гроте, слишком красива, чтобы от нее отказаться. Это место, теперь называемое «Гротом Камоэнса», и сегодня одно из достопримечательностей Макао. Отсюда вдали хорошо была видна китайская деревушка, а дальше, в море, среди волн бухты Чжуцзянкоу, на противоположной стороне которой расположен Кантон, отчетливо просматривались два небольших острова — Тайпа и Колоан. В этом гроте, как гласит легенда, в одиночестве и в полной отрешенности от мирских забот Камоэнс продолжал сочинять поэму. Возможно, здесь он ее и закончил.
Но что же удерживало Камоэнса в Макао? Судно Франсишку Мартинша давно покинуло берег, и теперь, чтобы вернуться в Гоа, надо было дождаться из Японии корабля, который бы с попутным ветром доставил его туда.
Наконец, корабль из Японии пришел и сразу же по окончании сентябрьских штормов вышел в плавание. На его борту Камоэнс отправился в Гоа.
Недалеко от дельты Меконга судно попало в жестокий шторм. Спасаясь от разъяренной стихии, оно попыталось укрыться в устье реки, но затонуло. Камоэнсу удалось доплыть до берега и спастись.
Случай этот обернулся красивой легендой. Будто он плыл, одной рукой рассекая волны, а в другой держал, подняв над головой, рукопись своей поэмы. Возможно, легенда эта родилась из самой поэмы «Лузиады», где рассказывается о «певце Португалии, который будет искать на берегах Меконга со своими стихами приюта, весь вымокший в пенящихся волнах». Легенда эта вдохновила многих поэтов и художников. И пожалуй, чаще всего Камоэнса изображали в стихах и на картинах в момент спасения, на берегу с рукописью в руках. (Из живописных работ на эту тему наиболее известна картина бельгийского художника Э. Слингенейера — «Камоэнс после кораблекрушения».)
В стихотворении швейцарского классика К. Ф. Мейера на вопрос, обращенный к Камоэнсу, правда ли, что он плыл, «подняв высоко над волнами вашу шуйцу и держа в ней ваши песни», поэт отвечает:
Как удалось Камоэнсу добраться до Малакки и до Гоа, неизвестно. Видимо, он нанялся на какой-нибудь португальский парусник, поскольку на торговых судах всегда должен был находиться вооруженный гарнизон для защиты от пиратов.
СИРАНО ДЕ БЕРЖЕРАК (1619–1655),
французский писатель
Из биографии: родители, семья, судьба
Сирано родился в Париже, о чем неопровержимо свидетельствует запись в приходе Сен-Совер. Детство его прошло в поместье Мовьер, которое когда-то называлось Бержерак, видимо по имени семьи, проживавшей здесь в прошлом. Его отец, адвокат, служивший управляющим у герцога де Шевреза, именовался Абель де Сирано. Сын решил сделать свою фамилию более благозвучной, а следовательно, и более аристократической. Он стал называть себя Сирано де Бержерак. Крестное его имя Геркулес Савиньен де Сирано отныне было забыто.
Жизнь он прожил бурную. После иезуитского колледжа служил солдатом королевской гвардии, потом мушкетером, был тяжело ранен в шею при осаде Арраса, где укрылись испанцы. В лазарете у него было достаточно времени, чтобы поразмыслить о том, как жить дальше. Военное счастье ему не сопутствовало, боевой славы, хотя товарищи и прозвали его «бесстрашным», он так и не достиг. Он решает служить Поэзии и Науке. В Париже слывет остроумцем и насмешником, живет жизнью литературной богемы, отдается соблазнам столицы, кутит с собутыльниками, такими же, как он, «непризнанными гениями». И становится знаменит как отчаянный дуэлянт. Горе тому, кто имел неосторожность чем-либо задеть гордого стихотворца или, упаси боже, непочтительно обмолвиться о его внешности, скажем о носе. Ох уж этот злосчастный нос! Многим лишь упоминание о том, что он не соответствует нормам элегантности, стоило жизни.
Но вот в один прекрасный день кончились кутежи и попойки, похождения и авантюры. Сирано снова оказался в руках эскулапов, тех самых «клистирных трубок», про которых говорил, что лучше им не попадаться. Несколько месяцев пролежал он в лечебнице доктора Пигу. Вышел оттуда почти облысевшим — его лечили втиранием в голову ртути.
Оказавшись без гроша в кармане, Сирано начал активную творческую деятельность. Из-под его пера выходят все новые сочинения. Некоторые из них, например комедия «Осмеянный педант», были полны издевок над церковниками (интересно, что отдельные сцены из этой комедии были позднее заимствованы Мольером для «Проделок Скапена»). Святые отцы этого ему не забудут. Да и романы о полетах на Луну и Солнце действуют на них как красная тряпка. Еще бы, ведь автор открыто высмеивал веру в бессмертие души, глумился над библейским мифом о сотворении мира в семь дней, называя все это сказками, так же как и над тем, что человек создан по образу и подобию Божьему, а капуста — нет. Больше того, Сирано прямо заявил, что совершенно отрицает существование Бога. Он утверждает, что в основе всего сущего лежат атомы — бесконечное число «невидимых телец». И это говорилось в середине XVI века! Вообще в романах Сирано поражает сила предвидения. Сегодня считают, что писатель-фантаст предсказал многие открытия будущего: полеты в космос на ракете, учение о всемирном тяготении, радиоприемник, который он называет «Книгой для слуха» или «говорящим ящиком», «блестящие огненные шары» — искусственное освещение, то есть лампочки, и объяснил, как возникает электричество.
На что мог рассчитывать бунтарь, дерзнувший бросить вызов всесильной Церкви? Стали раздаваться призывы расправиться с сочинителем-атеистом. И однажды на него упала с крыши балка. Это была месть святых отцов.
Личная жизнь: любовь, занятия, привычки
От чего же лечился Сирано в клинике доктора Пигу, где ему втирали в голову ртуть? Это был сифилис, или, как тогда говорили, «французская болезнь». В Европе она появилась в 1498 году — ее завезли матросы Колумба из Америки. От испанцев через проституток она перешла к французским солдатам, воевавшим в Италии, а те привезли ее на родину. Отсюда и название «французская болезнь» (в России ее называли «фряжская болезнь»).
Этот страшный недуг наложил печать на всю последующую жизнь Сирано, сделал его еще более язвительным, злым. Но этой же болезни, как ни странно, он обязан тем, что стал писателем. Выбрал уединенный образ жизни, сосредоточился на творчестве. Его перо отныне берет «на прицел» негодяев и трусов, доносчиков и грубиянов, грабителей мысли — плагиаторов, ненавистных шарлатанов — врачей, святош…
Иными были его так называемые любовные послания. Их отличал тонкий стиль, поэтические находки, яркие метафоры. Иногда, впрочем, чувство меры изменяло ему, и он злоупотреблял двусмысленными намеками и сомнительными остротами. Считают, что любовные письма Сирано адресованы его родственнице Мадлене Робино. В молодости Сирано бывал в ее салоне и, видимо, с тех пор был безнадежно влюблен. С его внешностью он не рассчитывал на ее взаимность. А потом она вышла замуж за Кристофа де Невиллета. После его гибели в битве при Аррасе в 1641 году, ушла в монастырь.
Былое: случаи, курьезы, слухи
Еще до болезни, когда Сирано был щеголем и бретером, он любил бывать на Новом мосту — самом, пожалуй, людном месте столицы. Здесь можно было встретить разодетого в шелк и бархат аристократа, торговца в добротном суконном сюртуке, щеголей в кружевах и перчатках с длинной бахромой на отворотах. Тут же сновали подозрительные субъекты, мошенники, шарлатаны, воришки, зубодеры, лекари и цирюльники. Комедианты разыгрывали нехитрые сценки, укротители змей демонстрировали своих питомцев.
Частенько в этой шумной толчее на мосту мелькал и пестрый костюм Сирано. Он любил соленые шутки и зубоскальство площадных фарсеров и с удовольствием посещал их представления. Среди них пользовался особой известностью Жан Бриош — фокусник, комедиант и кукольник, вечно скитающийся со своим легким театриком по ярмаркам.
Публика с удовольствием посещала его представления, густо сдобренные солеными остротами и не очень разборчивыми шутками.
Гордостью Бриоша была ученая обезьяна Фаготэн — любимица публики, живая и притягательная реклама кукольного театра. Она обычно восседала на высоких подмостках в мушкетерской шляпе с плюмажем и воинственно размахивала старинным ржавым мечом.
Ужимки ученой обезьяны привлекли внимание Сирано. Вместе с зеваками, толпившимися у театра, он наблюдал за ее гримасами. Как и все, смеялся. До того момента, пока Фаготэн не стала, как это часто делают обезьяны, корчить рожи. И тут случайно наткнулась на свой обезьяний нос и начала энергично мять его, как бы стараясь оторвать. Самолюбивый и мнительный Сирано усмотрел в этом умышленное оскорбление: намек на его уродство. Он посчитал, что обезьяну подбил на это ее хозяин, будто бы таивший против него злые умыслы.
Кровь ударила в голову Сирано. Не раздумывая, он выхватил шпагу и замахнулся на Фаготэн. И тут произошло то, о чем потом долго рассказывали и писали.
Обезьяна, усмотрев в движении Сирано угрозу для себя и сообразив, что она тоже вооружена, гордо и воинственно взмахнула своим ржавым мечом. Сирано воспринял это как откровенное желание вступить с ним в бой. Разъяренный, он сделал выпад и убил бедную обезьяну на месте.
История эта свидетельствует о том, до чего обидчив и болезненно самолюбив был Сирано де Бержерак. Одни обсуждали этот случай с негодованием, другие смеялись. Сам же виновник отнесся к нему весьма серьезно. Значение, которое он придавал своей «дуэли» с обезьяной, видно из его письменного свидетельства в связи с этим делом.
Небольшое сочинение под названием «Бой Сирано де Бержерака с обезьяной Бриоша на Новом мосту» подробно описывает, как и почему Сирано, в приливе ярости, проткнул обезьяну по имени Фаготэн.
Поделиться книгой: