Стихотворения и поэмы

Время

1

Ираклий, Тихон, Лев, Фома Сидели важно вкруг стола. Над ними дедовский фонарь Висел, роняя свет на пир. Фонарь был пышный и старинный, Но в виде женщины чугунной. Та женщина висела на цепях, Ей в спину наливали масло, Дабы лампада не погасла И не остаться всем впотьмах.

2

Благообразная вокруг Сияла комната для пира. У стен — с провизией сундук, Там — изображение кумира Из дорогого алебастра. В горшке цвела большая астра. И несколько стульев прекрасных Вокруг стояли стен однообразных.

3

Так в этой комнате жилой Сидело четверо пирующих гостей. Иногда они вскакивали, Хватались за ножки своих бокалов И пронзительно кричали: «Виват!» Светила лампа в двести ватт. Ираклий был лесной солдат, Имел ружья огромную тетерю, В тетере был большой курок. Нажав его перстом, я верю, Животных бить возможно впрок.

4

Ираклий говорил, изображая Собой могучую фигуру: «Я женщин с детства обожаю. Они представляют собой роскошную клавиатуру, Из которой можно извлекать аккорды». Со стен смотрели морды Животных, убитых во время перестрелки. Часы двигали свои стрелки. И не сдержав разбег ума, Сказал задумчивый Фома: «Да, женщины значение огромно, Я в том согласен безусловно, Но мысль о времени сильнее женщин. Да! Споем песенку о времени, которую мы поем всегда».

5. Песенка о времени

Легкий ток из чаши А Тихо льется в чашу Бе, Вяжет дева кружева, Пляшут звезды на трубе. Поворачивая ввысь Андромеду и Коня, Над землею поднялись Кучи звездного огня. Год за годом, день за днем Звездным мы горим огнем, Плачем мы, созвездий дети, Тянем руки к Андромеде И уходим навсегда, Увидавши, как в трубе Легкий ток из чаши А Тихо льется в чашу Бе.

6

Тогда ударил вновь бокал, И разом все «Виват!» вскричали, И им в ответ, устроив бал, Часы пять криков прокричали. Как будто маленький собор, Висящий крепко на гвозде, Часы кричали с давних пер, Как надо двигаться звезде. Бездонный времени сундук, Часы — творенье адских рук! И все это прекрасно понимая, Сказал Фома, родиться мысли помогая: «Я предложил бы истребить часы'» И закрутив усы, Он посмотрел на всех спокойным глазом. Блестела женщина своим чугунным тазом.

7

А если бы они взглянули за окно, Они б увидели великое пятно Вечернего светила. Растенья там росли., как дудки, Цветы качались выше плеч, И в каждой травке, как в желудке, Возможно свету было течь. Мясных растений городок Пересекал воды поток. И, обнаженные, слагались В ладошки длинные листы, И жилы нижние купались Среди химической воды.

8

И с отвращеньем посмотрев в окошко. Сказал Фома: «Ни клюква, ни морошка, Ни жук, ни мельница ни пташка, Ни женщины большая ляжка Меня не радуют. Имейте все в виду: Часы стучат, и я сейчас уйду».

9

Тогда встает безмолвный Лев, Ружье берет, остервенев, Влагает в дуло два заряда, Всыпает порох роковой И в середину циферблата Стреляет крепкою рукой. И все в дыму стоят, как боги, И шепчут, грозные: «Виват!» И женщины железной ноги Горят над ними в двести ватт. И все растенья припадают К стеклу, похожему на клей, И с удивленьем наблюдают Могилу разума людей.

1933

Испытание воли

Агафонов

Прошу садиться, выпить чаю. У нас варенья полон чан.

Корнеев

Среди посуд я различаю Прекрасный чайник англичан.

Агафонов

Твой глаз, Корнеев, навострился, Ты видишь Англии фарфор. Он в нашей келье появился Еще совсем с недавних пор. Мне подарил его мой друг Открыв с посудою сундук.

Корнеев

Невероятна речь твоя, Приятель сердца Агафонов! Ужель могу поверить я: Предмет, достойный Пантеонов, Роскошный Англии призрак, Который видом тешит зрак, Жжет душу, разум просветляет, Больных к художеству склоняет, Засохшим сердце веселит, А сам сияет и горит, — Ужель такой предмет высокий, Достойный лучшего венца, Отныне в хижине убогой Травою лечит мудреца?

Агафонов

Да, это правда.

Корнеев

Боже правый! Предмет, достойный лучших мест, Стоит, наполненный отравой, Где Агафонов кашу ест! Подумай только: среди ручек, Которы тонки, как зефир, Он мог бы жить в условьях лучших И почитаться как кумир. Властитель Англии туманной, Его поставивши в углу, Сидел бы весь благоуханный, Шепча посуде похвалу. Наследник пышною особой При нем ходил бы, сняв сапог, И в виде милости особой Его за носик трогать мог. И вдруг такие небылицы! В простую хижину упав, Сей чайник носит нам водицы, Хотя не князь ты и не граф.

Агафонов

Среди различных лицедеев Я слышал множество похвал, Но от тебы, мой друг Корнеев, Таких речей не ожидал. Ты судишь, право, как лунатик, Ты весь от страсти изнемог, И жила вздулась, как канатик, Обезобразив твой висок. Ужели чайник есть причина? Возьми его! На что он мне!

Корнеев

Благодарю тебя, мужчина. Теперь спокоен я вполне. Прощай. Я все еще рыдаю.

(Уходит)

Агафонов

Я духом в воздухе летаю, Я телом в келейке лежу И чайник снова в келью приглашу.

Корнеев (входит)

Возьми обратно этот чайник, Он ненавистен мне навек: Я был премудрости начальник, А стал пропащий человек.

Агафонов (обнимая его)

Хвала тебе, мой друг Корнеев, Ты чайник духом победил. Итак, бери его скорее: Я дарю тебе его изо всех сил.

1931

Поэма дождя

Волк

Змея почтенная лесная, Зачем ползешь, сама не зная, Куда идти, зачем спешить, Ужель спеша возможно жить?

Змея

Премудрый волк, уму непостижим Тот мир, который неподвижен. И так же просто мы бежим, Как вылетает дым из хижин.

Волк

Понять нетрудно твой ответ. Куда как слаб рассудок змея! Ты от себя бежишь, мой свет, В движенье правду разумея.

Змея

Я вижу, ты идеалист.

Волк

Гляди: спадает с древа лист. Кукушка, песенку построя На двух тонах (дитя простое!) Поет внутри высоких рощ. При солнце льется ясный дождь, Течет вода две-три минуты, Крестьяне бегают разуты, Потом опять сияет свет, Дождь миновал, и капель нет. Открой мне смысл картины этой.

Змея

Иди, с волками побеседуй, Они дадут тебе отчет, Зачем вода с небес течет.

Волк

Отлично. Я пойду к волкам. Течет вода по их бокам. Вода, как матушка, поет, Когда на нас тихонько льет. Природа в стройном сарафане, Главою в солнце упершись, Весь день играет на органе. Мы назваем это: жизнь. Мы называем это: дождь, По лужам шлепанье малюток, И шум лесов, и плчски рощ, И в роще хохот незабудок. Или, когда угрюм орган, На небе слышен барабан, И войско туч пудов на двести Лежит вверху на каждом месте, Когда могучих вод поток Сшибает с ног лесного зверя, — Самим себе еще не веря, Мы называем это: бог.

1931

Отдых

Вот на площади квадратной Маслодельня, белый дом! Бык гуляет аккуратный, Чуть качая животом. Дремлет кот на белом стуле, Под окошком вьются гули, Бродит тетя Мариули, Звонко хлопая ведром. Сепаратор, бог чухонский, Масла розовый король! Укроти свой топот конский, Полюбить тебя позволь. Дай мне два кувшина сливок, Дай сметаны полведра, Чтобы пел я возле ивок Вплоть до самого утра! Маслодельни легкий стук, Масла маленький сундук, Что стучишь ты возле пашен, Там, где бык гуляет, важен, Что играешь возле ив, Стенку набок наклонив? Спой мне, тетя Мариули, Песню легкую, как сон! Все животные заснули, Месяц в небо унесен. Безобразный, конопатый, Словно толстый херувим, Дремлет дядя Волохатый Перед домиком твоим. Все спокойно. Вечер с нами! Лишь на улице глухой Слышу: бьется под ногами Заглушенный голос мой.

1930

Птицы

Колыхаясь еле-еле Всем ветрам наперерез, Птицы легкие висели, Как лампады средь небес. Их глаза, как телескопики, Смотрели прямо вниз. Люди ползали, как клопики, Источники вились. Мышь бежала возле пашен, Птица падала на мышь. Трупик, вмиг обезображен, Убираем был в камыш. В камышах сидела птица, Мышку пальцами рвала, Изо рта ее водица Струйкой на землю текла. И сдвигая телескопики Своих потухших глаз, Птица думала. На холмике Катился тарантас. Тарантас бежал по полю, В тарантасе я сидел И своих несчастий долю Тоже на сердце имел.

1933

Человек в воде

Формы тела и ума Кто рубил и кто ковал? Там, где море-каурма, Словно идол, ходит вал. Словно череп, безволос, Как червяк подземный, бел, Человек, расправив хвост, Перед волнами сидел. Разворачивая ладони, Словно белые блины, Он качался на попоне Всем хребтом своей спины. Каждый маленький сустав Был распарен и раздут. Море телом исхлестав, Человек купался тут. Море телом просверлив, Человек нырял на дно. Словно идол, шел прилив, Заслоняя дна пятно. Человек, как гусь, как рак, Носом радостно трубя, Покидая дна овраг, Шел, бородку теребя. Он размахивал хвостом, Он притоптывал ногой И кружился колесом, Безволосый и нагой. А на жареной спине. Над безумцем хохоча, Инфузории одне Ели кожу лихача.

1930

«Звезды, розы и квадраты…»

Звезды, розы и квадраты, Стрелы северных сияний, Тонки, круглы, полосаты, Осеняли наши зданья. Осеняли наши домы Жезлы, кубки и колеса. В чердаках визжали кошки, Грохотали телескопы. Но машина круглым глазом В небе бегала напрасно: Все квадраты улетали, Исчезали жезлы, кубки. Только маленькая птичка Между солнцем и луною В дырке облака сидела, Во все горло песню пела: «Вы не вейтесь, звезды, розы, Улетайте, жезлы, кубки, — Между солнцем и луною Бродит утро за горами!»

1930

Царица мух

Бьет крылом седой петух, Ночь повсюду наступает. Как звезда, царица мух Над болотом пролетает. Бьется крылышком отвесным Остов тела, обнажен, На груди пентакль чудесный Весь в лучах изображен. На груди пентакль печальный Между двух прозрачных крыл, Словно знак первоначальный Неразгаданных могил. Есть в болоте странный мох, Тонок, розов, многоног, Весь прозрачный, чуть живой, Презираемый травой. Сирота, чудесный житель Удаленных бедных мест, Это он сулит обитель Мухе, реющей окрест. Муха, вся стуча крыламя, Мускул грудки развернув, Опускается кругами На болота влажный туф. Если ты, мечтой томим, Знаешь слово Элоим, Муху странную бери, Муху в банку посади, С банкой по полю ходи, За приметами следи. Если муха чуть шумит — Под ногою медь лежит. Если усиком ведет — К серебру тебя зовет. Если хлопает крылом — Под ногами злата ком. Тихо-тихо ночь ступает, Слышен запах тополей. Меркнет дух мой, замирает Между сосен и полей. Спят печальные болота, Шевелятся корни трав. На кладбище стонет кто-то Телом к холмику припав. Кто-то стонет, кто-то плачет, Льются звезды с высоты. Вот уж мох вдали маячит. Муха, муха, где же ты?

1930

Предостережение

Где древней музыки фигуры, Где с мертвым бой клавиатуры, Где битва нот с безмолвием пространства — Там не ищи, поэт, душе своей убранства. Соединив безумие с умом, Среди пустынных смыслов мы построим дом — Училище миров, неведомых доселе. Поэзия есть мысль, устроенная в теле. Она течет, незримая, в воде — Мы воду воспоем усердными трудами. Она горит в полуночной звезде — Звезда, как полымя, бушует перед нами. Тревожный сон коров и беглый разум птиц Пусть смотрят из твоих диковинных страниц. Деревья пусть поют и страшным разговором Пугает бык людей, тот самый бык, в котором Заключено безмолвие миров, Соединенных с нами крепкой связью. Побит камнями и закидан грязью, Будь терпелив. И помни каждый миг: Коль музыки коснешься чутким ухом, Разрушится твой дом и, ревностный к наукам. Над нами посмеется ученик.

1932

Подводный город

Птицы плавают над морем. Славен город Посейдон! Мы машиной воду роем. Славен город Посейдон! На трубе Чималыгопока Мы играем в окна мира: Под волнами спит глубоко Башен стройная порфира. В страшном блеске орихалка Город солнца и числа Спит, и буря, как весталка, — Буря волны принесла. Море! Море! Морда гроба! Вечной гибели закон! Где легла твоя утроба, Умер город Посейдон. Чуден вид его и страшен: Рыбой съедены до пят, Из больших окошек башен Люди длинные глядят. Человек, носим волною, Едет книзу головою. Осьминог сосет ребенка, Только влас висит коронка. Рыба, пухлая, как мох, Вкруг колонны ловит блох. И над круглыми домами, Над фигурами из бронзы, Над могилами науки, Пирамидами владыки — Только море, только сон, Только неба синий тон.

1930

Школа жуков

Женщины

Мы, женщины, повелительницы котлов, Изобретательницы каш, Толкачихи мира вперед, — Дни и ночи, дни и ночи, Полные любовного трудолюбия, Рождаем миру толстых красных младенцев. Как корабли, уходящие в дальнее плавание, Младенцы имеют полную оснастку органов: Это теперь пригодится, это — потом. Горы живого сложного мяса Мы кладем на руки человечества. Вы, плотники, ученые леса, Вы, каменщики, строители хижин, Вы, живописцы, покрывающие стены Загадочными фигурами нашей истории, Откройте младенцам глаза, Развяжите уши, И толкните неопытный разум На первые подвиги.

Плотники

Мы, плотники, ученые леса, Математики жизни деревьев, Построим младенцам огромные колыбели На крепких дубовых ногах. Великие мореходы Получат кроватки из клена: Строение кленовых волокон Подобно морскому прибою. Ткачам, инженерам одежды, Прилична кровать из чинара: Чинар — это дерево-ткач, Плетущий себя самого. Ясень, На котором продолговатые облака, Будет учителем в небо полетов. Черные полосы лиственниц Научат строительству рельсов. Груша и липа — Наставницы маленьких девочек. Дерево моа похоже на мед — Пчеловодов учитель. Туя, крупы властелинша — Урок земледельцу. Бурый орех, как земля, — Землекопу помощник. Учит каменья тесать И дома возводить — палисандра. Черное дерево — это металла двойник, Свет кузнецам, Воспитанье вождям и солдатам.

Живописцы

Мы нарисуем фигурки зверей И сцены из жизни растений. Тело коровы, Читающей курс Маслоделья, Вместо Мадонны Будет сиять над кроваткой младенца. Мы нарисуем пляску верблюдов В могучих песках Самарканда, Та где зеркальная чаша Бежит за движением солнца. Мы нарисуем Историю новых растений. Дети простых садоводов, Стали они словно бомбы. Первое их пробужденье Мы не забудем — Час, когда в ножке листа Обозначился мускул, В теле картошки Зачаток мозгов появился И кукурузы глазок Открылся на кончике стебля. Злаков войну нарисуем мы, Битву овса с воробьями — День, когда птичка упала, Сраженная листьев ударом. Вот что нарисуем мы На наших картинах. Тот, кто увидит их раз, Не забудет до гроба.

Каменщики

Мы поставим на улице сто изваяний. Из алебастра сделанные люди, У которых отпилены черепные крышки. Мозг исчез, А в дыры стеклянных глазниц Натекла дождевая вода, И в ней купаются голуби, — Сто безголовых героев Будут стоять перед миром, Держа в руках окончанья своих черепов. Каменные шляпы Сняли они со своих черепов, Как бы приветствуя будущее! Сто наблюдателей жизни животных Согласились отдать свой мозг И переложить его В черепные коробки ослов, Чтобы сияло Животных разумное царство. Вот добровольная Расплата человечества Со своими рабами! Лучшая жертва, Которую видели звезды! Пусть же подобье героев Отныне стоит перед миром младенцев. Маленькие граждане мира Будут играть У каменных ног истуканов, Будут бросать в черепа мудрецов Гладкие камешки-гальки, Бульканье вод будут слушать И разговоры голубок, В каменной пазухе мира Жуков находить и кузнечиков. Жуки с неподвижными крыльями, Зародыши славных Сократов, Катают хлебные шарики, Чтобы сделаться умными. Кузнечики — это часы насекомых, Считают течение времени, Сколько кому осталось Свой ум развивать И когда передать его детям. Так, путешествуя Из одного тела в другое, Вырастает таинственный разум. Время кузнечика и пространство жука — Вот младенчество мира.

Женщины

Ваши слова достойны уважения, Плотники, Живописцы и каменщики! Ныне заложена первая Школа Жуков.

Отдыхающие крестьяне

Толпа высоких мужиков Сидела важно на бревне. Обычай жизни был таков, Досуги, милые вдвойне. Царя ли свергнут или разом Скотину волк на поле съест, Они сидят, гуторя басом, Про то да се узнав окрест. Иногда во тьме ночной Приносят длинную гармошку, Извлекают резкие продолжительные звуки И на травке молодой Скачут страшными прыжками, Взявшись за руки, толпой. Вот толпа несется, воет, Слышен запах потной кожи, Музыканты рожи строят, На чертей весьма похожи. В громе, давке, кувырканье «Эх, пошла! — кричат. — Наддай-ка!» Реют бороды бараньи, Стонет, воет балалайка. «Эх, пошла!» И дым столбом, От натуги бледны лица. Многоногий пляшет ком, Воет, стонет, веселится. Но старцы сумрачной толпой Сидят на бревнах меж домами, И лунный свет, виясь столбами, Висит над ними как живой. Тогда, привязанные к хатам, Они глядят на этот мир, Обсуждают, что такое атом, Каков над воздухом эфир. И скажет кто-нибудь, печалясь, Что мы, пожалуй, не цари, Что наверху плывут, качаясь, Миров иные кубари. Гром мечут, искры составляют, Живых растеньями питают, А мы, приклеены к земле, Сидим, как птенчики в дупле. Тогда крестьяне, созерцая Природы стройные холмы, Сидят, задумчиво мерцая Глазами страшной старины. Иной жуков наловит в шапку, Глядит, внимателен и тих, Какие есть у тварей лапки, Какие крылышки у них. Иной первоначальный астроном Слагает из бересты телескоп, И ворон с каменным крылом Стоит на крыше, словно поп. А на вершинах Зодиака, Где слышен музыки орган, Двенадцать люстр плывут из мрака, Составив круглый караван. И мы под ними, как малютки, Сидим, считая день за днем, И, в кучу складывая сутки, Весь месяц в люстру отдаем.

1933

Битва слонов

Воин слова, по ночам Петь пора твоим мечам! На бессильные фигурки существительных Кидаются лошади прилагательных, Косматые всадники Преследуют конницу глаголов, И снаряды междометий Рвутся над головами, Как сигнальные ракеты. Битва слов! Значений бой! В башне Синтаксис — разбой. Европа сознания В пожаре восстания. Невзирая на пушки врагов, Стреляющие разбитыми буквами, Боевые слоны подсознания Вылезают и топчутся, Словно исполинские малютки. Но вот, с рождения не евши, Они бросаются в таинственные бреши И с человечьими фигурками в зубах Счастливо поднимаются на задние ноги. Слоны подсознания! Боевые животные преисподней! Они стоят, приветствуя веселым воем Все, что захвачено разбоем. Маленькие глазки слонов Наполнены смехом и радостью. Сколько игрушек! Сколько хлопушек! Пушки замолкли, крови покушав, Синтаксис домики строит не те, Мир в неуклюжей стоит красоте. Деревьев отброшены старые правила, На новую землю их битва направила. Они разговаривают, пишут сочинения, Весь мир неуклюжего полон значения! Волк вместо разбитой морды Приделал себе человечье лицо, Вытащил флейту, играет без слов Первую песню военных слонов. Поэзия, сраженье проиграв, Стоит в растерзанной короне. Рушились башен столетних Монбланы, Где цифры сияли, как будто полканы, Где меч силлогизма горел и сверкал, Проверенный чистым рассудком. И что же? Сражение он проиграл Во славу иным прибауткам! Поэзия в великой муке Ломает бешеные руки, Клянет весь мир, Себя зарезать хочет, То, как безумная, хохочет, То в поле бросится, то вдруг Лежит в пыли, имея много мук . На самом деле, как могло случиться, Что пала древняя столица? Весь мир к поэзии привык, Все было так понятно. В порядке конница стояла, На пушках цифры малевала, И на знаменах слово Ум Кивало всем, как добрый кум. И вдруг какие-то слоны, И все перевернулось! Поэзия начинает приглядываться, Изучать движение новых фигур, Она начинает понимать красоту неуклюжести, Красоту слона, выброшенного преисподней. Сраженье кончено. В пыли Цветут растения земли, И слон, рассудком приручаем, Ест пироги и запивает чаем.

1931

Торжество земледелия