Помоги проекту - поделись книгой:
— Тогда пиши. Я сам в отделение отнесу, а то они как увидят тебя, такого красавца, так сразу на месте родительских прав лишат.
— А разве так можно — на месте? — встревожился Василий. — Так нельзя!
— Пиши, горе луковое! — воскликнул Виктор Трофимович. — Вот здесь сверху: начальнику двадцать третьего отделения милиции Смирнову К. Е… от гражданина Болотникова В… Как там тебя по батюшке-то? Геннадьевич? Значит — В. Г. Заявление…
— Виктор Трофимович! — Андрюшин голос в телефонной трубке дрожал от еле сдерживаемого возбуждения. — Виктор Трофимович! Опять!
— Что — опять? — Ангелина только что подала ужин — вареники со сметаной и шкварками. Холодная стопка и горячий чай ждали своей очереди. — Чего случилось-то?
— Питерские школьники снова с нашими схватились. Похоже, по наводке. Мне дружок позвонил, мы вместе в школе милиции учились, он теперь на вокзале. Я просил сообщать мне, если что. Виктор Трофимович, там — огнестрел!
— Что-о?! Огнестрел?! Лисы стволами обзавелись? Говорил же я…
— Да нет, Виктор Трофимович! В том-то и дело! Это питерские в наших стреляли! Попали, между прочим. Раненый есть. Какой-то Вонючка. Больше ничего пока неизвестно. Виктор Трофимович! — чувствовалось, как Андрюша прямо-таки подпрыгивает у телефона.
— Собирай информацию, я подъеду, — глухо велел Виктор Трофимович, отодвинул в сторону тарелку с варениками и тяжело уронил голову на руки. — Дожили! Дети в детей стреляют!
Глава 10
Братья Яжембские
— Всё равно они нас сильнее — вот о чём думать надо, — задумчиво сказал Баобаб.
Стасик Орлов хмыкнул.
— И ничего смешного. Ты, я — ничего себе, драться можем. Ну, может, Варенец ещё, если разозлить. А Никит
— Так надо одним пацанам ездить…
— Ты будешь с этой Аи говорить? Пожалуйста! На меня она как глазищами своими глянет, так я себя и теряю… Нет, пускай уж девчонки…
— Может, нам вооружиться? — предложил Борька Антуфьев. — Ножи взять, напильники, ещё что?
Пацаны переглянулись. Разговор происходил в школе, в мальчиковом туалете, на третьем этаже. Никит
— А чего… — одобрительно начал Никит
— Ерунда! — решительно отмёл предложение Баобаб. — Ты, Никит
— Верно Баобаб объясняет, — поддержал Стасик. — У меня и батя говорил: нормальному человеку на другого человека руку поднять — надо у себя внутри сперва революцию сделать. А батя-то у меня профессионал… О, стоп, братва, я придумал! Мы пушку возьмём! Это наверняка. Это любой, самый крутой испугается!
— Откуда ж пушка-то?
— У меня есть. У бати. Он её от меня в сейфе прячет, но я давно код подглядел. Помнишь, Никит
— Ну, помню, только это не я придумал, это в книжке «Труп возвращается» описано.
— Ну, труп — не труп, я сделал, как ты велел, и теперь код знаю. Проверял уже — открывается.
— Но отец-то заметит… Полезет — а пушки нет!
— Не, он туда только по субботам лазает, когда матери деньги на хозяйство выдаёт. А так — редко. У него на работе другая пушка.
— А ты стрелять-то умеешь? — спросил Борька.
— Ну, чего тут хитрого — стрелять? Жмёшь на курок, и всё. Да мы же и не будем стрелять. Это так — на всякий случай, пугнуть если. Чтоб отстали.
— С пушкой, конечно, надёжнее, — Баобаб с сомнением шевельнул могучими плечами, покачался на толчке взад-вперёд. — Но только опасно это…
— Ну! — Борька бесшабашно махнул рукой. — Кто не рискует, тот не пьёт шампанского!
— А поймают если? С пушкой? А? — Баобаб испытующе оглядел пацанов. — Вон в поезде сколько раз к нам менты приставали, ученические спрашивали. А представь — пушку найдут… Незаконное ношение оружия! Не отмоемся…
— Я знаю, как надо! — вскрикнул Никит
— Здорово, — согласился Борька. — Я тоже что-то такое по телеку видел, только забыл. Тогда действительно не страшно.
— Ну ладно, вон звонок звенит, — Баобаб, кряхтя, поднялся с толчка. — Так и порешим. А ты потом, Стас, сразу будешь пушку на место класть. Вдруг батя ещё когда в сейф полезет…
— Витёк?! О, здорово! Проходи, проходи! — удивительно, но Альберт действительно обрадовался. До сих пор Витёк полагал, что обрадовать Альберта может только новая компьютерная программа. Витёк разулся (Альберт принёс ему тёплые тапки с львиными мордами), прошёл по длинному, просторному коридору, под потолок уставленному полками с книгами, зашёл в комнату Альберта, посредине которой выделялся стол с компьютером и аксессуарами к нему. Витёк не часто, но регулярно бывал у Альберта и каждый раз, оглядывая комнату, задавал себе вопрос: где же Альберт спит?
— Альберт, а где ты спишь?
— Что? Сплю? А, вон то кресло большое, оно раскладывается. На нём и сплю. А почему ты спросил?
— Ну, сам не знаю. У тебя такой тут компьютер важный стоит, телек, видик, музыкальный центр, а кровати нет. Вот я и спросил.
— Понятно, — Альберт рассмеялся. Смех у него был красивый, зубы белые. — Я, знаешь, не люблю валяться. Это расслабляет. Ты задачки порешать пришёл? Я сейчас как раз готовлюсь к олимпиаде, голова распухла, как котёл. Я вот тут тебе одно выражение[76] приготовил, сейчас покажу. Его как бы сократить надо…
— Погоди, Альберт, я не об этом… То есть выражение я, конечно, тоже посмотрю, но потом…
— Витёк, я давно хотел тебя спросить, но как-то неудобно в душу лезть…
— Спрашивай, чего уж…
— Почему ты никогда в олимпиадах не участвуешь? Ты же можешь, я знаю… Просто у Ксюши глаз на тебя замыленный… Но и ты сам тоже. Доказал бы. Хоть бы раз руку поднял, решил бы задачу другим способом, не как все. Ты же решаешь, я твои черновики видел… Почему?
Витёк рассмеялся.
— Ты чего? — растерялся Альберт. — Чего тут смешного-то?
— Да вот, — сквозь смех сказал Витёк. — Ты сказал, что в душу не хочешь… А потом — про олимпиаду. Ты тоже думаешь, что моя душа — это задачки решать?
— Я… нет… Я как-то не думал совсем… Ты что, обиделся?
— Да нет, что ты! Просто смешно, — успокоил Альберта Витёк. — А про задачи, олимпиады… Не знаю… Я же не для Ксюши их решаю. Для себя… Чего лезть-то? Я вот тут вчера одну теорему доказал, потом напомни, покажу тебе. Глянешь, больно уж ловко получается, нет ли где ошибки. Со стороны-то видней… Но вообще-то я про другое говорить пришёл. Альберт, я знаю, ты от всей этой истории с Аи в стороне стоишь, ты так решил, и я твоё решение уважаю. Но подумать теоретически — лучше тебя никого нет. Мы все мельтешим, суетимся, но в общем взглянуть как бы боимся, глаза закрываем. Альберт, если она не сумасшедшая (а за это совсем ничего не говорит), то что же это такое?!
— Я думал, — глухо сказал Альберт. — Чего врать — я всё время думаю. И мне страшно. Хорошо Баобабу, ему законы мироздания вообще по барабану. Видит только то, что перед глазами стоит. Или Маринке с Лилькой — чувствительные дуры, они тоже всё что угодно как должное примут… Я пытался аккуратно с отцом говорить, в качестве гипотезы… Он, конечно, зануда, но всё-таки умный мужик, в университете преподаёт, на конференции всякие ездит…
— Ну? И что он сказал?
— Он сказал, что мир нами безусловно не познан. Что наверняка есть вещи, которые в здание современной науки никаким боком не вписываются. Но это не потому, что этих вещей нет в природе, а потому, что само здание ещё очень недостроенное.
— И что это для нас значит?
— Ещё он сказал, что в мире есть такие законы, ну, как бы саморегуляции. Индусы называют их законами кармы, законами причины и следствия. Есть такой закон на уровне организма, называется — гомеостаз. Есть на уровне вида животных, называется — естественный отбор. А карма — это как бы такое всеобщее, для Вселенной. Это ты понимаешь?
— Понимаю вроде. Причина, за ней следствие, чего ж тут непонятного?
— Ну вот. И на уровне общества тоже всё как-то регулируется, если не туда идёт…
— Ну да, конечно, войны начинаются, революции. Я помню — нам Максим Палыч объяснял. Я бы тогда ещё послушал, интересно, но наши дураки урок сорвали… Зачем?
— Мой отец говорит, это оттого, что у нас в классе двадцать пять ребят и всего шесть девчонок. От этого гормональная обстановка недопустимо напряжённая и агрессия повышенная. А Максим просто подвернулся, потому что орать не умеет, как та же Ксюша… Но я не об этом. То есть не о Максиме хотел сказать. И не о войнах и революциях. Войны и революции — это регуляция как бы снаружи. А есть ещё регуляция в головах, внутри. И вот это нам уже совсем близко подходит…
— Объясни. Не понял.
— Да я сам не до конца понимаю, но чувствую — близко. Вот смотри. Люди всегда во всякую нечисть верили. Которая как бы может наказать, если что-то неправильно делаешь. Но люди же не просто придумывают всяких себе чертей, богов, водяных, духов, дивов и прочих. Они же ещё их регулярно видят, встречаются с ними, разговаривают, послания всякие от них передают…
— Ну да, Моисей — евреям. На скрижалях. Я помню.
— Ну, Моисей — это давно было. Но ведь сейчас-то то же самое. Чуешь? Только с поправкой на время. Двести лет назад видели Бабу-Ягу в ступе, как она по небу летит, а теперь — всякие НЛО. Вон тот же уфолог Афонькин — если судить по его страничке в интернете, то он лично два раза с инопланетянами встречался. Причём один раз — чуть ли не за руку…
— Да ты что?!
— А то — фирма веников не вяжет…
— То есть ты хочешь сказать, что Аи и её корабль — это такая вполне земная форма саморегуляции? Ещё наукой не познанная? Но что же она регулирует? И почему в нашем классе? Больше негде, что ли?
— Этого я, извини, не знаю. И вообще, сам понимаешь, всё это только гипотеза. Довольно бредовая, между прочим… Покажи-ка мне лучше свою теорему…
— Ладно. А ты мне выражение для сокращения обещал…
Шатун, Мокрый и Костик на корточках сидели возле сырой, обшарпанной стены и по очереди курили одну сигарету. Огромная дверь на той стороне улицы, за которой они наблюдали, уже давно оставалась закрытой. Вокруг стремительно темнело. Мимо прошёл дядька с крупной овчаркой на поводке. Овчарка подозрительно обнюхала штаны Мокрого и ботинки Шатуна и глухо зарычала.
— Шли бы вы отсюда, ребята, — проворчал хозяин овчарки.
— Тебя, козла, не спросили, — вслед ему огрызнулся Костик.
— Сколько ж они учатся-то?! — раздражённо спросил Шатун. — Все уж домой ушли.
— Может, у них какой-то добавочный урок? — предположил Мокрый.
— И они сегодня не поедут? — продолжил мысль Костик. — И мы тогда зря сюда притащились…
— Да ладно, — Мокрый примирительно качнул головой. — Переночуем в котельной. Завтра покараулим.
— Жрать охота… — протянул Костик.
— На, пожуй, — Шатун вытащил откуда-то из недр куртки банан, протянул Костику.
— Откуда у тебя? — изумился тот.
— Откуда, откуда… — усмехнулся Шатун, обнажая гнилые зубы. — Ларёк на углу проходили, помнишь?
— Ловко, — Костикины мелкие зубы уже перемалывали кремовую ароматную мякоть.
— Во, глядите, идут! — прошипел Мокрый. — Кончай базар!
— А которые же сегодня поедут?
— Считай. Прошлый раз вот этот мелкий ездил, он от электрички всех и увёл, следы запутал. Чует он что-то, что ли? И вон тот ездил, длинный. А до того — в очках. Значит, сегодня, скорее всего, поедет вон тот здоровый или вот этот, в красной куртке. Давай, я за здоровым иду, а вы с Костиком — за курткой. Если через пятнадцать минут он из дома не выходит, значит всё — встречаемся на вокзале. Второй вагон от головы — помните? Идёт — пасёте его до места встречи. Всё — разбежались.
Стасик и Баобаб с недоумением покосились на Борьку с Витьком:
— А вы чего пришли? Ваша же очередь следующая.
— Маринка не может сегодня, у неё гости, — объяснила Капризка. — Я Витьку позвонила, он согласился. А Борька сам захотел. Он с Аи разговаривает, а не прячется, как вы.
— Ну, я с ней об истории разговариваю, — подтвердил Борька. — Она образованная, почти как Максим Палыч. Откуда только такие девчонки берутся?.. Как хотите, а я не верю, что она инопланетянка! Наша она, только память частично потеряла…
— Не хочешь, не верь, — проворчал Баобаб, которого все эти тонкости интересовали мало. — Стас, пушка с тобой?
Стасик кивнул, многозначительно хлопнул себя по боку.
— Гляди, Мокрый, как их сегодня много-то…
— Ничего, у нас тоже подкрепление есть. Забыл? Вонючка на вокзале с Братцем Кроликом встречается, промышляют чего-то. К поезду подойдут. Хорошо, что они всегда на одной электричке ездят, в одном вагоне.
— Не, помнишь, тот мелкий их увёл. Они выскочили, пересели, мы их и потеряли.
— Ну, я и говорю, мелкий, блин, чует что-то. А другие ему, видно, не верят. Сегодня его нет — это хорошо, это нам на руку.
— Значит, делаем так, — Вонючка командовал, но не по праву старшинства и уважения. Заводилой и самым старшим в тройке до недавнего времени был Братец Кролик. Но фарт покинул Кролика, и он, как и все остальные, слушал Вонючку. — Проходим в вагон все разом. Я остаюсь у кнопки, чтоб ментов никто не вызвал. Мне лучше не светиться, я с одним из них уже дрался. Тебя, Мокрый, тоже помнить могут, поэтому держись позади. Говорить будут Кролик и Костик. Костик, потому что малой, не страшный, а Кролик — умеет не заводиться. Помните, что говорить?
— Ага, — с готовностью кивнул Костик. Ему было не западло подчиняться Вонючке. Кролик, с его наркотиками, опытом колонии и специнтерната, казался ему слишком крутым. Побаивался он Кролика. — С девочкой Аи хочет встретиться её брат Вилли. Он её давно ищет. Девочке Аи никто не сделает ничего плохого. Ребята из Питера могут девочку проводить к брату, чтобы убедиться, что озерские не врут… Так?
Поделиться книгой: