— Ну вот и приехали. — Пилот нажал кнопку на приборной доске, и дверь корабля распахнулась; в проем скользнул трап, коснувшись концом посадочной площадки. — Идите прямо по дороге. Центр Форали-Тауна как раз за теми деревьями, где видны крыши домов.

— Спасибо. — Хэл полез в бумажник, чтобы достать кредитную карточку, но вспомнил, что оплатил поездку еще в Омалу перед вылетом. Он встал и забросил за плечо сумку. — Где там центральный офис или?..

— Мэрия, — сказал пилот. — Как обычно, в центре города. Дорога приведет вас туда. К тому же на фасаде висит табличка. Если все-таки заблудитесь, спросите любого встречного.

Хэл еще раз поблагодарил пилота и покинул корабль. Он не успел пройти и половины пути от посадочной площадки до дороги, как корабль снова взмыл в воздух.

Полдень уже миновал. В воздухе не ощущалось ни малейшего дуновения. Деревья, на которые показал пилот, оказались кленами с причудливо разросшимися кронами, цвет которых говорил об уже наступившей осени. На небе не было почти ни облачка; неподвижный воздух, чистый и прохладный в тени, дышал зноем на открытых местах. Дома выглядели так, словно в преддверии зимы их вымыли и заново покрасили.

В городке царили тишина и покой, и это относительное безмолвие произвело на Хэла странное впечатление. Необъяснимое волнение овладело им при виде этих домов и улиц, хотя он оказался в этом месте впервые. На улицах было безлюдно, но иногда из открытых окон до него доносились голоса обитателей городка. Наконец Хэл вышел на центральную площадь и на противоположном ее конце увидел белое двухэтажное здание, почти до середины первого этажа ушедшее в землю. На фасаде здания располагались две двери одна на уровне второго этажа, к которой вела небольшая лесенка в шесть ступенек, и другая, на первом этаже, куда можно было попасть, спустившись по другой, еще более короткой лесенке.

Своей архитектурой это белое здание заметно выделялось среди остальных домов, окруживших площадь. Хэл подошел поближе; над дверью, ведущей в нижний этаж, он увидел табличку «Библиотека». Тогда он поднялся по ступенькам к двери верхнего этажа и легко коснулся пальцами замка. Дверь распахнулась.

Хэл оказался в маленькой, не больше десяти квадратных метров комнате, разделенной посередине от стены до стены стойкой с дверцей, позади стойки располагались три рабочих стола. Из-за одного из столов поднялся худенький симпатичный мальчуган лет десяти — двенадцати и подошел к стойке. Он молча уставился на Хэла, потом спохватился, что это не совсем вежливо.

— О, простите, — произнес он, — моя тетушка — мэр, но сейчас ее нет, она ушла в горы. Меня зовут Алеф Тормай...

Он замолчал, продолжая пристально разглядывать Хэла.

— Вы совсем не дорсаец, — покачал он головой.

— Нет, — подтвердил Хэл. — Мое имя Хэл Мэйн.

— Очень приятно, — сказал мальчуган. — Извините. Простите меня. Мне показалось... мне показалось, что вы дорсаец.

— Все в порядке. — Хэл, на мгновение поддавшись горькому любопытству, спросил:

— А почему это тебе показалось?

— Я... — Мальчик не знал, что ответить. — Я не знаю. Все так, но что-то не так.

Он выглядел смущенным.

— Боюсь, я не очень наблюдателен. Когда я закончу учебу...

— Дело не в тебе. Двое взрослых тоже сначала приняли меня за дорсайца, — пояснил Хэл. — Послушай, я бы хотел подняться в горы и взглянуть на поместье Форали. У меня нет какой-нибудь определенной цели. Просто я всегда хотел увидеть его.

— Но сейчас там никого нет, — сказал Алеф Тормай.

— Да? — удивился Хэл.

— Гримов сейчас вообще нет на планете. И я думаю, в ближайший стандартный год, а то и позже, они не вернутся.

— Но я могу все же туда отправиться и посмотреть?

— Конечно, конечно, — не сразу отозвался Алеф. — Но только там никого не будет...

— Понятно. — Хэл на секунду задумался: как бы ему сформулировать следующий свой вопрос, чтобы не задеть ничьих чувств. — Живет ли кто поблизости от Гримов, с кем я мог бы поговорить? Кто-нибудь, кто мог бы показать мне поместье?

— О, конечно! — заулыбался Алеф. — Вы можете встретиться и поговорить с Амандой. Я имею в виду Аманду Морган. Она их ближайшая соседка. Ее усадьба называется «Фал Морган»; хотите, я покажу вам, как туда добраться?

— Спасибо, — кивнул Хэл. — Мне надо взять напрокат какое-нибудь транспортное средство.

— Боюсь, в нашем городе вы напрокат ничего не сможете найти, — нахмурившись, ответил Алеф. — Но не огорчайтесь. Я могу отвезти вас туда на нашем скиммере. Минутку, я только свяжусь с Амандой и скажу, что мы едем.

Он повернулся к монитору на одном из столов и набрал номер на клавиатуре. На экране высветился ответ, и Хэл без труда прочитал его:

«ОТПРАВИЛАСЬ ЗА МУСТАНГАМИ».

— Она отправилась за дикими лошадьми? — удивился Хэл.

— Да нет, не дикими. — Алеф смущенно поднял на него глаза из-за монитора. — Просто летом она выгоняет свой табун на высокогорные пастбища, и они там пасутся без какого-либо присмотра. Вот почему мы называем таких лошадей мустангами. А сейчас пришла пора загонять их на зиму в конюшню. Но ничего. Мы все равно можем ехать. Она должна обернуться до темноты, а пока мы туда доберемся, она уже будет дома.

— А как с офисом? — спросил Хэл.

— Все в порядке, — ответил Алеф. — В это время, как правило, уже никто не приходит. А по пути я заброшу записку тетушке.

Пять минут спустя они уже сидели на допотопного вида скиммере, поднимаясь по одному из склонов, окружающих долину, в которой расположился Форали-Таун.

Солнце уже близилось к закату и почти касалось горных вершин, когда они, преодолев последний небольшой подъем, оказались на открытом плато. В его центре стоял большой квадратный двухэтажный дом, сложенный из светло-серого камня; рядом расположились бревенчатые хозяйственные постройки: длинное, похожее на конюшню здание и загон для скота.

— Кажется, она еще не вернулась, — заметил Алеф, когда они оказались у дома. — Она специально оставила приоткрытой дверь кухни, чтобы показать, что обязательно вернется.

Нагнетатели скиммера заглохли, и он с тихим шипением опустился на траву возле полуоткрытой двери.

— Вы не будете возражать, если я оставлю вас здесь? — Алеф обеспокоенно взглянул на Хэла. — Я понимаю, что это не слишком-то вежливо, но я обещал тетушке, что вернусь домой к ужину. Аманда должна загнать своих мустангов еще до захода солнца, поэтому она появится с минуты на минуту; но если я останусь с вами, то обязательно опоздаю. Вы можете войти в дом и ждать там.

— Спасибо. — Хэл вылез из скиммера. — Я, пожалуй, просто постою здесь и полюбуюсь на закат. Ты можешь возвращаться. Спасибо за помощь.

— О, ничего особенного. Был очень рад познакомиться с вами, Хэл Мэйн.

— Взаимно, Алеф Тормай.

Алеф включил нагнетатели, скиммер развернулся и заскользил вниз. Хэл провожал его взглядом до тех пор, пока скиммер не исчез в лощине, затем повернулся и посмотрел на солнце.

Красный диск уже коснулся горных вершин. На какой-то момент этот яркий цвет вызвал в его памяти другой закат с красной световой дорожкой, пересекающей поверхность озера, в поместье, где он вырос; тот памятный вечер, когда он мчался в каноэ наперегонки с бегущей по воде тенью к берегу, на котором его ждали Уолтер и Малахия Хэл невольно вздрогнул. В этом дорсайском пейзаже было нечто необычайное: стоило лишь подумать о чем-то или что-то почувствовать, как эти мысли и чувства целиком захватывали тебя всего. Он еще раз оглядел границы небольшого плато, приютившего дом Морганов со всеми хозяйственными постройками. Если эта Аманда и самом деле предполагала быть дома до темноты, то ей пора бы уже вернуться.

Не прошло и нескольких секунд, как до его ушей донеслось отдаленное гиканье, сопровождаемое все усиливающимся топотом копыт и треском ломающихся кустов; и вот из-за края лощины показалась первая группа лошадей, сбоку от которой скакал всадник в голубой шапочке; обогнав лошадей, он повел их в сторону загона и стоящего неподалеку Хэла.

К этому моменту на плато уже было десятка полтора лошадей, погоняемых двумя другими всадниками, на вид не старше Алефа. В это время первый всадник уже подскакал к загону и, бросив мимолетный взгляд на Хэла, начал открывать ворота.

«Это, — подумал Хэл, — видимо, и есть та самая Аманда Морган, хотя выглядит она не намного старше, чем ее помощники.» Девушка тем временем широко распахнула створки ворот. Двое других всадников уже подгоняли табун к загону. Одна серая лошадь с белой отметиной на морде вдруг заартачилась в воротах, развернулась и помчалась прямо в сторону стоящего возле дома Хэла. Хэл бросился вперед, крича и размахивая руками. Серая остановилась, попятилась и подалась в сторону, но тут ей путь преградил один из юных наездников, который снова отогнал ее к загону.

Наконец все лошади оказались за загородкой. К тому времени, как ворота загона были снова закрыты и крепко заперты, верхний край солнечного диска уже скрылся за вершинами гор. На усадьбу вдруг опустилась тень, и повеяло холодом.

Аманда Морган сказала что-то своим юным помощникам; они развернули своих лошадей и легким галопом направились в ту сторону, откуда появились.

Хэл, как зачарованный, следил, пока они не скрылись из виду. Затем повернулся и увидел прямо перед собой Аманду. Наконец ему удалось как следует разглядеть ее. При стройной фигуре у нее были довольно широкие плечи; она была одета в выгоревшие на солнце брюки для верховой езды, толстую рубашку в черно-белую клетку, кожаную куртку и голубую шапочку с широким козырьком, натянутую до самых бровей.

Аманда сняла шапочку, и Хэл обратил внимание, что ее светло-соломенные волосы, едва достающие до плеч, гармонируют с тонкими чертами лица.

— Я — Аманда Морган, — сказала она, улыбаясь. — А кто вы и когда вы сюда приехали?

— Только что, — медленно ответил он, потрясенный ее красотой. — Меня подбросил сюда на скиммере мальчик по имени Алеф Тормай из городской мэрии. Ах да, меня зовут Хэл Мэйн.

— Очень приятно, — кивнула она. — Я понимаю, у вас ко мне дело?

— О да...

— Неважно, — сказала она. — Мы поговорим об этом позже. Сначала я поставлю Барни в стойло. А вы проходите в гостиную и располагайтесь как дома. Я присоединюсь к вам минут через двадцать.

— Я... спасибо, — смущенно произнес он. — Хорошо, сейчас.

Он повернулся к двери, а Аманда, взяв лошадь под уздцы, повела ее к конюшне, черной тенью выделяющейся на вечернем небе.

Войдя в дом, Хэл почувствовал, что здесь заметно теплее, чем снаружи, где воздух уже начал остывать. Свет под потолком включился автоматически, и он увидел, что находится в большой кухне. Свернув влево, он оказался в коротком коридоре; на стене висела большая картина, изображающая девушку, которую он только что встретил... Хотя нет, поправил он себя, присмотревшись к портрету повнимательнее, этой, на картине, по меньшей мере за двадцать, хотя она так похожа на Аманду Морган, как будто они родные сестры, если даже не близнецы. Он вошел в другую комнату, обставленную широкими диванами и глубокими мягкими креслами; вся мебель выглядела очень солидно, никаких плавающих штучек.

Слева от входа находился огромный камин, каминная доска которого была вся уставлена разнообразными маленькими вещицами, главным образом всевозможными поделками, начиная с явно детских творений вроде соломенной раскрашенной куклы в длинной юбке и кончая головой лошади с изящно выгнутой шеей, вырезанной из мягкого красноватого камня. Фигурка выглядела поразительно реалистично. Она напомнила Хэлу резные фигурки эскимосов — их он видел на Земле в денверском музее — обкатанные волнами камни, искусным прикосновением резчика превращенные то в тюленя, то в спящего человека. Та же творческая магия чувствовалась и здесь; даже шероховатая поверхность красноватого камня вызывала ассоциации с бурой мастью лошади.

Усаживаясь в одно из удобных мягких кресел, он почувствовал в этой комнате что-то неуловимо родное, впервые с тех пор, как он покинул дом на Земле, в котором вырос. И не только потому, что здесь не было никаких реалий современного быта. Их он не встретил и в крестьянских домах на Гармонии. В этом доме сохранялся дух старины, как будто строители по просьбе первых хозяев вмуровали его в стены. Этот же дух в какой-то степени ощущался также и в Форали-Тауне; похоже, он вообще был присущ всему Дорсаю, но здесь его отличала особая утонченность — как теплый блеск дорогого дерева, за которым заботливо ухаживали многие годы.

Что бы то ни было, но все это, так же как и сам Форали-Таун, согревало его душу, как тепло очага хорошо знакомого дома, в который вернулся после долгого отсутствия. Настроение Хэла улучшилось, и, сидя в кресле, он полностью отдался потоку счастливых воспоминаний из той поры, когда в его жизни еще не было Блейза.

Хэл настолько погрузился в них, что не заметил, как в комнату вошла Аманда. В руках она держала поднос с чашками, стаканами, кофейником и графином, который затем поставила на приземистый квадратный столик, стоящий как раз перед креслом, где расположился Хэл.

— Кофе, виски? — предложила девушка, усаживаясь в кресло напротив него.

Хэл подумал, что у него нет ни малейшего желания привыкать еще к одному сорту кофе.

— Виски, — кивнул он.

— Это дорсайское виски, — предупредила Аманда.

— Я уже пробовал его, — ответил он. — Малахия, один из моих воспитателей, как-то раз, когда мне было одиннадцать, угостил меня на Рождество.

Аманда удивленно подняла брови.

— Его полное имя — Малахия Насуно, — добавил Хэл.

— Это дорсайское имя, — сказала Аманда, наливая темный напиток в толстостенный низкий стакан, затем протянула его Хэлу. Под ее пристальным, изучающим взглядом юноша невольно втянул голову в плечи. Этот взгляд напомнил ему Алефа Тормая, когда они впервые встретились в мэрии. Наконец она оторвала от него взгляд, наклонила голову и налила себе кофе.

— У меня было трое воспитателей, — произнес Хэл, как бы обращаясь сам к себе. Он отхлебнул виски, и его резкий обжигающий вкус вызвал новый прилив воспоминаний. — Они же являлись и моими опекунами. Я — сирота, и они вырастили меня. Это было на Земле.

— На Земле... так вот откуда ты знаешь, как обращаться с лошадьми. Это... и то, что твоим воспитателем был дорсаец, многое объясняет. — Аманда снова подняла голову. Только сейчас Хэл заметил, какого цвета у нее глаза. При искусственном освещении они казались синевато-зелеными, как прозрачная морская вода. — Сначала я приняла тебя за одного из нас.

— С момента моего появления в Омалу уже несколько человек сделали ту же самую ошибку, — сказал Хэл. Он заметил вопрос в ее глазах. — Я прибыл туда с Мары несколько часов назад.

— Понимаю. — Она откинулась на спинку кресла, не выпуская из руки чашечку с кофе; в сгущающемся за окном сумраке ее глаза казались еще темнее. — Чем я могу быть тебе полезна, Хэл Мэйн?

— Я хотел увидеть Форали, — ответил он. — Алеф сказал мне, что никого из Гримов нет дома, а вы их ближайшая соседка и, может быть, вы позволите мне осмотреть усадьбу.

— Гримхаус сейчас закрыт, хотя я, разумеется, могу тебя туда впустить, — объяснила Аманда. — Но ты ведь не собираешься отправляться туда ночью? К тому же днем ты сможешь увидеть гораздо больше.

— Тогда завтра?

— Завтра обязательно, — пообещала она. — Мне, правда, нужно будет еще кое-что сделать, но ведь я могу оставить тебя там и потом забрать на обратном пути.

— Очень любезно с вашей стороны. — Хэл допил виски, сделал глубокий выдох, мгновение подождал, пока восстановится голос, затем поднялся на ноги. — Меня сюда привез Алеф, но ему нужно было вернуться к ужину домой. Не хотелось бы обременять вас лишними проблемами, но не знаете ли вы, кого я мог бы попросить отвезти меня назад в Форали-Таун?

Девушка улыбнулась:

— Зачем?

— Я же сказал, назад в город, — несколько натянуто повторил он. — Мне надо где-то устроиться на ночь.

— Сядь, — велела Аманда. — В Омалу есть одна-две гостиницы, но здесь ничего подобного мы не держим. В городе ты мог бы остановиться у Тормаев или стать гостем какой-нибудь другой семьи. Но поскольку ты здесь, то будешь моим гостем. Разве Малахия Насуно не рассказывал о дорсайских обычаях?

Хэл посмотрел на нее. Она все еще улыбалась. Он вдруг подумал, что, пока они говорили, его первое впечатление о ней как о молодой женщине, едва достигшей возраста зрелости, в корне изменилось. Ему впервые пришло в голову, что Аманда, возможно, значительно старше его.

Глава 42

Хэл сидел за столом в большой кухне усадьбы Фал Морган, ожидая, пока Аманда приготовит обед. Это была квадратная, с высоким потолком комната, стены которой были обшиты когда-то светлыми, а теперь приобретшими медовый цвет деревянными панелями; в них отражался свет ламп, яркость которых, похоже, усиливалась по мере того, как за окном сгущались сумерки. В комнате было две двери: одна вела в коридор, по которому он попал в гостиную, а другая — в столовую. Хотя сейчас она была не освещена, Хэлу все же удалось разглядеть в ее полумраке темные панели стен, стулья с высокими прямыми спинками и часть длинного стола. Оборудование кухни — плиты для приготовления пищи, шкафы для хранения продуктов и висящий высоко на стене экран видеотелефона — было современное, последнее слово техники. Что касается мебели, то ее отличали и незамысловатость и простота.

— Конечно, я могла бы что-нибудь поручить тебе, — сказала ему Аманда, как только они переступили порог кухни, — но не вижу в этом смысла. Здесь ты мне не помощник, все это я сделаю гораздо лучше и быстрее. Так что сядь где-нибудь в сторонке, и, пока я буду заниматься обедом, мы с тобой просто поболтаем. Еще виски?

— Спасибо, — поблагодарил он. Сидеть за столом со стаканом в руке — какое ни есть, но все же занятие, и это хоть как-то оправдывало его бездеятельность, в то время как хозяйка занималась обедом.

Хэл боялся, что будет чувствовать себя неловко в роли этакого бездельника, но естественное очарование самого дома, тепло кухни и размеренность движений Аманды заставили его забыть об этом. Лишь на какую-то долю секунды без видимой причины, вот так, просто наблюдая за ней, он вдруг необычайно остро ощутил свое одиночество, ставшее за эти последние четыре года его неизменным спутником. Затем и эта мысль ушла в сторону; он просто сидел, потягивая темное крепкое виски, окутанный блаженством выпавшего на его долю комфорта.

— Ты что хочешь, баранину или рыбу? — поинтересовалась Аманда. — Это все, что у меня сейчас есть.

— Безразлично, — ответил он. — Я мало ем.

Странно, но после пребывания в тюремной камере на Гармонии свойственный ему когда-то чрезмерный аппетит куда-то исчез. Во время перелета с Гармонии на Мару он ел только тогда, когда пищу почти насильно впихивали ему в рот; на Маре это безразличие к еде также не прошло. Не то чтобы блюда ему не нравились — просто он перестал чувствовать как голод, так и аппетит. Он вспоминал о еде, когда пребывал без нее достаточно долго, но и тогда ему вполне хватало лишь утолить первое чувство голода.

— Понятно, — задумавшись на мгновение, сказала она и направилась к шкафу. — В таком случае почему бы нам не попробовать и того и другого? А потом ты мне скажешь, что тебе понравилось больше.

Хэл наблюдал за тем, как она готовит. Ему показалось, что дорсайская кулинария чем-то напоминает квакерскую. И тут и там берут немного мяса и долго готовят его, добавляя кучу овощей. А вот с рыбой поступают гораздо проще и быстрей.

— Ну а теперь скажи мне, зачем тебе понадобился Форали? — через некоторое время спросила Аманда.

В памяти непроизвольно возникла картина похорон. Он тут же отогнал ее, даже не пытаясь осмыслить увиденное.

— Я тебе уже говорил о своем воспитателе Малахии, — ответил он, — он много рассказывал мне об усадьбе, о Донале и других Гримах.

— И ты решил взглянуть на все своими глазами?

В ее словах явно слышался другой вопрос.