— В таком случае, — произнес Алонан, — выходит, что ты просишь, чтобы оба наши мира поверили тебе с закрытыми глазами и взяли на себя весь связанный с этим риск?

Хэл глубоко вздохнул:

— Ну если вы это так воспринимаете...

— Я не знаю, как еще можно это воспринимать, — ответил Алонан. — Неужели ты думаешь, что можешь решить эту проблему один, а нам останется только послушно следовать за тобой, куда бы ты ни повел нас?

— Да. — Хэл твердо взглянул на него. — Я думаю именно так.

— Ну хорошо, — сказала Чевис, — тогда скажи нам, что ты собираешься делать?

— То, над чем я думал в тюремной камере на Гармонии, — ответил Хэл, — прежде всего изучить, что в сложившейся ситуации требуется нашей расе, что для этого нужно сделать, и затем попытаться сделать это.

— Обращаясь к нам за разного рода помощью, — добавил Алонан.

— Если в этом возникнет необходимость, а она определенно возникнет, — пожал плечами Хэл. — И к вам, и ко всем другим, кто заинтересован в решении проблемы.

Сидящая перед ним четверка переглянулась.

— Ты должен дать нам исчерпывающие объяснения, — мягко проговорила Чевис. — Ведь должны же быть у тебя какие-то основания для того, чтобы считать, что ты можешь найти нечто недоступное нам, если это нечто вообще существует.

Хэл посмотрел на нее, потом на Падму, затем перевел взгляд на Нонну и Алонана.

— Мне совершенно непонятно, — начал он сначала медленно, но постепенно его речь становилась все быстрее и эмоциональнее, — почему вы со всеми вашими онтогенетическими расчетами сами не видите того, что происходит под самым вашим носом? От вас требуется лишь бросить взгляд на пятьсот, ну, максимум на тысячу лет назад. Человечество в своем развитии движется вперед — всегда вперед, — творя таким образом историю. Человеческие индивидуальности находятся в постоянном взаимодействии: они конфликтуют, сталкиваются друг с другом и в конечном счете смешиваются, давая некий компромиссный вектор, выражающий суммарную активность. Это похоже на оркестр, где каждый музыкант играет свою партию и при этом старается, чтобы она звучала громче остальных. И если группа медных духовых инструментов вдруг начнет заглушать остальные инструменты, неужели единственным вашим решением будет ликвидация всей группы?

Хэл сделал паузу, но никто не захотел ею воспользоваться.

— А именно это вы и предлагаете, когда говорите о том, что Дорсай должен уничтожить Иных, — продолжил он. — Но это же не правильно! Существует общая задача, объединяющая весь оркестр. Необходимо только выяснить, почему это группа медных вдруг заиграла слишком громко, и, только разобравшись в этом, можно будет наладить игру оркестра. Ничего случайно не происходит. Перед вами конечный результат, следствие каких-то явлений, имевших место в прошлом и причина которых вам пока что неизвестна. Все происходящее объясняется некоей причиной, которую необходимо найти, но будет ли результат, если ищущий не верит в существование предмета поисков. Вот почему, как мне кажется, этим должен заняться я, а не вы; и вот почему вы должны довериться мне, пока я не найду эту причину, а уж тогда вы должны будете прислушаться к моим рекомендациям.

Наконец Хэл замолчал. Экзотов, разумеется, прежде всего интересовала реакция Падмы, но тот сидел молча, с совершенно бесстрастным лицом, по которому невозможно было догадаться, о чем он думает.

— Я думаю, — осторожно начала Чевис, — нам сейчас следует обсудить это между собой, если Хэл соблаговолит покинуть нас.

Сидящий рядом с Хэлом Амид поднялся. Хэл тоже встал и вслед за Амидом направился к выходу с балкона. Они прошли через зал и по пандусу спустились в сад, раскинувшийся под балконом, на котором остались сидеть их собеседники. Невдалеке за высокой изгородью находился небольшой бассейн с фонтаном, окруженный скамьями из камня.

— Побудь здесь пока, — сказал Амид. — Я должен быть вместе со всеми. Но это ненадолго, я скоро вернусь.

— Прекрасно. — Хэл уселся на одно из каменных сидений спиной к балкону. Амид пошел обратно к дому.

Хэла окружила благословенная тишина сада, нарушаемая только тихим плеском воды в бассейне. Обернувшись, он посмотрел через плечо на балконную балюстраду, но ничего не смог разглядеть. До него не долетали даже голоса, что надо было отнести на счет искусно продуманной акустики.

Он снова повернулся к бассейну, в центре которого на высоту пятнадцати футов в воздух взлетала водяная струя и, плавно изогнувшись, рассыпалась веером брызг. Мрачные мысли овладели им, будто среди белого дня он погрузился во мрак ночи.

Хэл еще раз вернулся назад, к тому моменту, когда в тюремной камере на Гармонии ему впервые удалось пробиться к пониманию сути вещей. Созданная его воображением картина показалась ему тогда слишком грандиозной, чтобы охватить ее одним взглядом; он и сейчас был не в состоянии сделать это.

Но на уровне чувств тем не менее он воспринимал эту картину как единое целое, и ему казалось почти невероятным, что она никем более не воспринимается. Как могло случиться, что экзоты за три столетия своего существования так всерьез и не занялись изучением этого невероятного по своей мощи процесса расового развития, складывающегося из взаимодействия всех человеческих индивидуумов на бесконечном историческом пути?

«Но они этим, безусловно, занимались, — сам себе возразил Хэл. — Основным инструментом познания как раз и должна была стать онтогенетика. Но видимо, она с этой задачей не справилась».

Возникшая депрессия, чувство, которое ему и раньше приходилось испытывать, стала медленно разрастаться. Единственный народ, на который он рассчитывал, были экзоты, начертавшие на своих знаменах — «восприимчивость и понимание» Теперь же Хэл начал сомневаться, действительно ли они обладают этими качествами, а впервые усомнившись в них, он в конечном счете начал сомневаться и в себе. Почему он решил, что его будут слушать люди, представляющие разные миры? Цель, которую он так самонадеянно поставил перед собой еще в тюремной камере, теперь казалась ему слишком огромной для одного человека, хотя он подходил для нее гораздо больше, чем кто-либо другой. Его личный жизненный опыт только-только преодолел двадцатилетний рубеж, и к тому же он совершенно одинок.

Депрессия полностью захватила его, вытеснив чувство уверенности в себе, бывшее до сих пор частью его натуры. Вызванная первоначально мрачной логикой Блейза, она получила теперь новое подкрепление — непонимание людей, с которыми ему пришлось говорить. Под мерный плеск фонтана он настолько погрузился в борьбу с этим новым противником, что совсем утратил чувство времени и даже испытал нечто вроде шока, увидев приближавшегося к нему Амида.

Хэл стремительно поднялся ему навстречу.

— Погоди, — жестом остановил его Амид. — Возвращаться туда вовсе не обязательно. Я могу сообщить тебе о принятом решении.

Хэл секунду пристально разглядывал его.

— Ну и?.. — произнес он.

— Боюсь, мы не можем идти за тобой вслепую, — сказал Амид. — Хотя я не вижу причин скрывать от тебя, что до конца боролся за тебя, так же как и Падма. И Чевис.

— Это трое из пяти, — заметил Хэл. — Большинство в мою пользу?

— В ситуации, подобной этой, простого большинства недостаточно, — покачал головой Амид. — Все же существует элемент сомнения, и мы не должны сбрасывать его со счетов.

— Итак, вы против меня?

— Падма самоустранился от принятия решения. — Амид поднял глаза, и по его сморщенному лицу было видно, что он не находит ему оправдания. — Мне жаль, что пришлось разочаровать тебя.

— А мне не жаль, — устало ответил Хэл. — Чего-то в этом роде я и ожидал.

— Но для тебя по-прежнему остается возможность отправиться в качестве нашего представителя на Дорсай, — сказал Амид, — и передать им наше послание, о котором мы уже тебе говорили. Мне кажется, ты воспользуешься нашим предложением, хотя по существу и не согласен с ним. Но так, по крайней мере, ты все же останешься причастным к проблеме Иных.

— Хорошо, — кивнул Хэл. — Я полечу.

Амид немного удивленно посмотрел на него:

— Я не думал, что ты согласишься так быстро.

— Ты же сам только что говорил, — пояснил Хэл, — что в этом случае я останусь причастным к проблеме Иных, хотя она решается и не так, как мне бы хотелось.

— Да, странно, — пробормотал Амид; он не отрываясь смотрел в лицо Хэла. — Все так простой.

Он, казалось, хотел еще что-то добавить, но передумал.

— Пошли, — сказал он. — Я помогу тебе собраться и провожу в дорогу.

Глава 41

Резкая трель звонка заставила Хэла повернуться к экрану связи на стене каюты. С остававшегося по-прежнему темным экрана к нему обратился столь же резкий женский голос:

— Прошу вашего внимания. Сядьте, пожалуйста, в закрепленное возле вашей койки кресло и включите удерживающее поле. Кнопка красного цвета находится в правом подлокотнике кресла.

Этот приказ на несколько мгновений оторвал его от глубоких раздумий, но как только он выполнил то, что от него требовалось, они снова овладели им.

Черная тень депрессии и чувства поражения, настигшая его в саду под балконом дома Амида на Маре, так до конца и не развеялась за все время перелета к Дорсаю, занявшего пять стандартных суток. Ему не удалось увидеть женщину, пилотирующую этот маленький корабль, на котором он, похоже, оказался единственным пассажиром; она так ни разу и не покинула служебную зону, куда посторонним вход был запрещен, хотя бы для короткого формального знакомства. Итак, за весь перелет никто не прерывал его размышлений.

Хэл включил экран, чтобы посмотреть, скоро ли они выйдут на стационарную орбиту.

То, что он увидел, заставило его выпрямиться в своем кресле. Они и в самом деле были уже почти на стационарной орбите. Бело-голубая сфера Дорсая с ясно различимой линией терминатора, разграничивающей освещенную и неосвещенную части планеты, закрывала почти весь экран. Однако их корабль вовсе не собирался зависать на орбите, короткими фазовыми сдвигами он продолжал двигаться прямо к поверхности планеты. Еще пятьдесят лет назад при физических перегрузках, связанных с быстрой серией сдвигов, подобных этим, ему пришлось бы заблаговременно принять специальные таблетки, но на Абсолютной Энциклопедии был найден способ защиты от таких перегрузок. Поэтому Хэла никто и не подумал предупреждать.

Он тут же вспомнил, что дорсайцы, в отличие от пилотов других миров, предпочитают входить в атмосферу планет, о которых у них имеются надежные данные, именно таким способом. Этот навык отрабатывается дорсайцами в ходе стандартного курса обучения пилотированию кораблей и позволяет им снижать затраты по эксплуатации своих кораблей, что немаловажно для этого не столь уж процветающего мира. Включение удерживающего поля было формальной предосторожностью на тот случай, если пассажир, почувствовав необычные маневры, запаникует и ненароком причинит себе вред. И все же Хэла наверняка выбросило бы из кресла, не выполни он приказ, так как после серии быстрых сдвигов скорость резко упала.

Теперь они находились на высоте не более тысячи метров, и корабль, перейдя на режим полета в атмосфере, начал плавный спуск в направлении космопорта, что виднелся за пеленой мелкого утреннего дождя. Сам космопорт занимал территорию значительно большую, чем расположенный рядом с ним маленький городок. Здесь, в Омалу, размещалась центральная администрация Объединенных Кантонов, территориальных образований Дорсая.

Однако, насколько было известно Хэлу, центральная администрация представляла собой не более чем библиотеку и хранилище договорных документов; кроме того, здесь в случае необходимости обсуждаются вопросы, которые невозможно решить на кантональном уровне или касающиеся нескольких кантонов.

Добрососедство — понятие, имеющее особое значение на Дорсае, — является в этом мире основой социальной организации общества. Кантональные власти имеют весьма формальные отношения с органами управления каждого острова в этом мире больших и маленьких островов. Взаимодействие местных органов управления островов с правительством Объединенных Кантонов в Омалу ограничивается лишь нечастыми контактами по каналам связи. Этот путь оказался единственно приемлемым для планеты, где граждане, а иногда и целые семьи постоянно вступают в прямые и независимые отношения с правительствами и отдельными представителями других тринадцати миров.

Корабль наконец приземлился, табличка над дверью погасла, и Хэл выключил удерживающее поле. Он встал с кресла и забросил за плечо заботливо приготовленную Амидом сумку с одеждой и личными принадлежностями — Дорсай не относился к числу планет, где можно свободно купить внезапно понадобившуюся вещь или предмет туалета.

Выйдя из каюты, Хэл начал пробираться к выходу, протискиваясь между разнокалиберными ящиками с экзотским медицинским оборудованием, заполнявшими все свободное пространство, включая центральный коридор корабля. Вся аппаратура — по большей части новая — предназначалась для замены износившегося оборудования дорсайских госпиталей, но попадались и уже послужившие приборы, которые возвращались из маранских мастерских после ремонта или модернизации. Хэлу даже показалось, что, когда он садился на борт, ящиков было гораздо меньше. Просто удивительно, как этот маленький корабль, доверху забитый грузом, смог оторваться от земли.

Найдя наконец выход, Хэл спустился по трапу на посадочную площадку и у его подножия увидел высокую худую женщину средних лет в сером комбинезоне. Она о чем-то оживленно беседовала с сухопарым пожилым мужчиной, сидящим за рулем небольшого грузовичка на воздушной подушке.

— ...тебе понадобятся рабочие! — донеслось до Хэла. — Судя по тому, сколько там набито оборудования, тебе одному не справиться, даже с помощью ручного подъемника. Чтобы вытащить один ящик, надо одновременно приподнять три других.

— Хорошо, — кивнул мужчина. — Вернусь через пять минут.

Он развернул свой грузовичок и, срезав угол посадочной площадки, быстро заскользил к виднеющемуся в отдалении массиву серых зданий. Женщина повернулась и заметила Хэла. Она долго внимательно разглядывала его.

— Ты дорсаец? — наконец спросила она.

— Нет, — ответил Хэл.

— Когда тебя привели на корабль, я присматривала за разгрузкой грузовика метрах в двадцати от тебя, — сказала женщина. — Я решила, что ты дорсаец, по твоей походке.

Он покачал головой:

— Правда, один из моих воспитателей был дорсаец.

— Понятно. — Она еще с минуту рассматривала его. — Тогда, выходит, ты никогда и не обучался пилотированию. Подобный рейс должны выполнять два человека, и я все удивлялась, почему ты не приходишь ко мне в кабину, чтобы предложить свою помощь. Сама я была слишком занята, и, когда ты так и не объявился, я решила, что, наверное, у тебя есть причины сохранять уединение.

— В каком-то смысле так и было, — произнес Хэл.

— Ну хорошо. Раз ты все равно не смог бы мне помочь, ты сделал самое разумное в этой ситуации — не болтался у меня под ногами. Ладно, все обошлось. Я прекрасно управилась сама, а ты прибыл туда, куда и намеревался.

— Не совсем, — сказал Хэл. — Моя конечная цель — Форали.

— Форали? На острове Кэрлон? — Она нахмурилась. — Но провожавшие тебя экзоты сообщили мне, что ты летишь в Омалу.

— В конечном счете я все равно вернусь сюда, в Омалу, — пояснил Хэл. — Но сейчас мне надо лететь в Форали.

— Хм-м. — Женщина-пилот оглянулась на здания за своей спиной. — Через минуту вернется Бабрак. Он сможет подбросить тебя до терминала космопорта, а там тебе подскажут, как лучше добраться до Форали. Может быть, тебе даже придется сделать несколько пересадок...

— Я надеялся попасть туда прямым рейсом, — сказал Хэл. — Я могу заплатить.

— О, — она несколько сухо улыбнулась, — межзвездный кредит нам нынче не помешает. Мне бы следовало сразу догадаться, раз ты сел на одной из экзотских планет. Ладно, Бабрак вернется с минуты на минуту. А сейчас давай-ка пока укроемся от дождя в корабле, а заодно ты поможешь мне немного расчистить место у выхода, чтобы можно было начать разгрузку.

Не прошло и двух часов, как Хэл уже сидел рядом с пилотом перед приборной доской небольшого атмосферного корабля; позади них было еще два пустых кресла, а еще дальше — грузовой отсек.

— Надо пролететь примерно треть орбитальной окружности, — пояснил пилот, худощавый подвижный человек лет тридцати. — Это займет что-то около часа. Вы не дорсаец, нет?

— Нет, — покачал головой Хэл.

— А мне сначала показалось, что вы дорсаец. Держитесь крепче.

Корабль взмыл вверх к самой кромке атмосферы. Пилот проверил показания приборов и снова повернулся к Хэлу.

— Итак, Форали-Таун? — уточнил он. — Вы знаете кого-нибудь там?

— Нет, — ответил Хэл. — Просто мне всегда хотелось увидеть Форали. Я имею в виду сам Форали. Гримхаус.

— Форали — это земельное владение. А Гримхаус — хозяйская усадьба на его территории. Так что вы хотите видеть — владение или усадьбу?

— И то и другое, — отозвался Хэл.

— А-га.

Пилот на мгновение задержал на нем взгляд, прежде чем повернуться к лобовому стеклу, сквозь которое виднелись звезды над плавно изгибающейся линией горизонта на освещенной солнцем стороне планеты. Они летели в направлении вращения планеты, и яркая точка Фомальгаута, местного светила, находившаяся в момент старта позади корабля, теперь быстро догоняла их.

— А у вас, случайно, не было родственника по фамилии Грим? — поинтересовался пилот.

— Насколько мне известно, нет, — ответил Хэл достаточно сухо. Это возымело свой эффект. Пилот больше не стал докучать расспросами, — и Хэл остался в полумраке кабины наедине со своими мыслями. Откинувшись на спинку кресла, он закрыл глаза. В детстве ему как-то приходила в голову мысль о том, что его родители находятся в родстве с форалийскими Гримами. Пилот своим вопросом невольно напомнил об этом.

И тем не менее теперь на пути в Форали Хэл вдруг с беспокойством задумался о том, почему первым делом он отправился туда. Особых причин для этой поездки не было, кроме детской увлеченности Гримами и рассказами Малахии о Яне, Кейси, Донале и других.

Нет, по-видимому, все гораздо проще — находясь под влиянием настроения, что овладело им в саду на Маре, он не испытывал ни малейшего желания сразу же приступать к выполнению задания, с которым его послали на Дорсай Нонна и другие экзоты. Вместо этого Хэл решил осуществить свою детскую мечту — увидеть Форали, о котором так часто вспоминал Малахия.

Но еще была одна причина — менее очевидная, зато более действенная. И заключалась она в том, что из всех снов и горячечных видений, пережитых им в тюремной камере, одно произвело на него самое сильное впечатление и до сих пор не выходило у него из головы — это сон о похоронах. Хэл нисколько не сомневался в том, что происходящее в том сне касалось некоего места и неких людей на Дорсае. Он воспринял его как своего рода предзнаменование, от которого невозможно просто отмахнуться.

Правда, ему всегда хотелось побывать на родине Донала Грима. Но сейчас им двигало нечто другое, что-то, без чего он никак не мог осмыслить свое сновидение о смерти и погребении, нечто таившееся в глубинах подсознания, неодолимо влекущее его на Дорсай в определенное место и в определенное время, суля разгадку тайны.

Самое удивительное, что Хэл чувствовал в себе готовность отправиться туда прямо сейчас. Малахия — или тень его, которая четыре года назад предстала перед ним на Абсолютной Энциклопедии вместе с тенями Уолтера и Обедайи, — предупредил его, что стоит лететь на Дорсай лишь тогда, когда он будет готов сразиться с Иными. Теперь же наконец он почувствовал, что его час пробил. Именно из Форали в свое время начался путь Донала Грима к тому, чтобы стать признанным лидером всех четырнадцати миров. Хэлу казалось, что и его влечет в эту отправную точку какое-то мистическое чувство.

Ко всему прочему, он нуждался в поддержке, пусть даже мистической. Его попытки заставить экзотов слушать себя, не говоря уже о том, чтобы оказать ему помощь, бесславно провалились. Таким образом, не было оснований считать, что дорсайцы окажутся более понятливыми. Учитывая независимый характер обитателей этого сурового мира, скорее можно было предположить обратное.

Хэл глубоко и тяжело вздохнул. Если бы нашелся хоть один человек, которому можно было бы поведать о своих переживаниях!

Когда-то Уолтер рассказывал ему, как совладать с душевной болью, подобной этой, и он добросовестно, но без особого интереса запомнил методику, сомневаясь, что она когда-нибудь ему пригодится. По утверждению наставника, не надо бороться с депрессией и с самобичеванием, нужно принять их и постараться понять их причину; понимание помогает избавляться от разрушительных эмоций в любой ситуации.

Как раз это Хэл и попытался сейчас сделать — погрузиться в состояние пассивности и одновременно нащупать выход из ситуации, в которой оказался...

— Идем на посадку, — донесся до него голос пилота. Хэл открыл глаза.

Они быстро снижались над совершенно пустынным, как ему показалось, океаном. Но вскоре на горизонте появилась маленькая темная точка, которая по мере приближения начала увеличиваться в размерах. Несколько минут спустя они уже летели над горными лугами и каменистыми пиками; еще через мгновение корабль опустился на бетонную площадку недалеко от небольшого городка.