ЧК за работой

– Так я его подожду,- сказал я, спрыгнув с лошади.

Выбежал мальчишка и, взяв лошадь, стал ее прогуливать. Я сел в тени навеса. Встретивший меня узбек вынес чаю и сел на корточках поодаль. Подошли еще несколько человек. Понемногу вокруг меня собралась толпа. Я пил чай, рассказывал им о жизни в Бухаре. О новой советской власти, которая помогает всем трудящимся. Об амнистии, дарованной всем желающим возвратиться на родину узбекам. Толпа вокруг меня, выросшая до пятидесяти человек, слушала меня с напряженным вниманием. На лицах виднелось чувство тоски по родным местам.

Пришел с молитвы и Али Мардан. Он встретил меня, как старого знакомого.

– Вот, слава Аллаху, живой человек из самой Бухары,- сказал он, обращаясь к слушателям. Мой престиж в глазах публики еще более поднялся. И когда, посидев еще некоторое время, я собрался ехать обратно, несколько человек из группы бросились к моей лошади и помогли мне усесться. Я дал мальчишке, прогуливавшему лошадь, пару рупий и, попрощавшись, уехал. Я возвращался в город, довольный своей поездкой. Я чувствовал, что посеянные мною семена принялись хорошо, и радовался будущему урожаю.

– Саиб,- услышал я сдержанное обращение за собой, идя по крытому Сары-Пуль, базару Кабула. Я обернулся и увидел двух бухарцев.

– Мы хотим с тобой поговорить. Не можешь ли ты пойти с нами в укромное место?

– Хорошо,- ответил я и свернул в узкий вонючий переулок.

– Мы вдвоем решили вернуться в Бухару и просим твоей помощи. Скажи послу, чтобы разрешил нам ехать домой, – сказал один из бухарцев, убедившись, что мы одни

– Хорошо, я передам вашу просьбу послу. Приходи на это же место послезавтра, и я вам передам ответ посла,- ответил я, записывая их имена. Через день мы снова встретились.

– Посол не верит, что вы искренно желаете вернуться на родину и заниматься мирным трудом,- начал я- он боится, что вы опять будете заниматься басмачеством.

– Нет, саиб, мы уже пять лет, как покинули наши дома и семьи. За это время мы испытали все. Нам все время обещали, что мы сможем скоро вернуться домой. Нас заставляли работать, как ослов, и держали впроголодь. Теперь довольно. Мы видим, что все это были пустые обещания. И не только мы вдвоем, но и все наши люди хотят вернуться к своим семьям, но боятся наказания большевиков.

– Ладно, а чем вы докажете, что, действительно, искренне решили порвать с эмиром?- спросил я.

– Чем хочешь, саиб,- ответили оба вместе.

– Хорошо, я вам предложу следующее: в течение двух месяцев вы будете жить здесь и информировать меня о том, что делается у эмира. Кроме того, вы должны уговаривать и других вернуться на родину. Если вы честно исполните эти два условия, то я обещаю уговорить посла выдать вам паспорта. А чтобы вы могли здесь жить, я вам буду выдавать по сто рупий в месяц на расходы,- предложил я.

– Мы сделаем все, что ты прикажешь,- без колебаний ответили они.

И я им выдал по десять рублей аванса. Дальше уже пошло как по маслу. Через месяц после первой встречи я отправил первую партию эмигрантов на родину, расставил в окружении эмира бухарского больше, чем нужно, информаторов для дальнейшей работы.

– Исак-хан,- обратился я к наиболее ловкому из моих информаторов-бухарцев, встретив его в горах на условленном месте,- мне нужно получить именной список всех эмигрантов-бухарцев в Кабуле. Сможешь ли ты достать?

Маленького роста, краснощекий, с хитрыми карими глазами, Исак-хан подумал несколько минут и ответил:

– Конечно, можно, только это будет стоить денег.

– Ладно, я и так тебе плачу много. Достань этот список, и я выдам тебе, кроме жалования, сто рупий награды,- предложил я.

– Сделаю, саиб, и принесу через неделю,- сказал он и ушел быстрой деловой походкой.

Через неделю мы вновь встретились на том же месте.

– На, возьми,- сказал Исак-хан, вынимая из-за пазухи большой сверток бумаги.- Тут имена всех бухарцев в Кабуле.

Я стал просматривать список и обратил внимание, что кроме имен и фамилий имелись и подробные биографии.

– Как ты достал это, Исак-хан?- спросил я, передавая ему мешок с рупиями.

– Саиб, мне долго пришлось работать. Я сказал всем своим, что хочу написать книгу истории Бухары, в которую хочу включить имена всех моих славных сподвижников. Я сказал, что эту книгу напечатаю и вся Бухара, весь мир будут читать эту книгу и прославлять героев, воевавших во славу ислама. И вот каждый приходил записать свое имя и давал подробные сведения о себе, чтобы его не спутали с другими однофамильцами,- рассказывал он, улыбаясь.

– Молодец, спасибо, скоро поедешь домой, будешь большим человеком,- ответил я.

– Саиб,- вдруг умоляюще начал Исак-хан,- ты знаешь, когда я приеду в Бухару, я хочу жениться. Так вот, я прошу тебя написать в Москву, чтобы государство выдало мне медаль.

– Зачем тебе медаль?- спросил я.

– Когда я буду иметь медаль, все девушки будут меня любить, и каждый бухарец согласится, чтобы я женился на его дочери. Пожалуйста, саиб, сделай это для меня,- просил он.

– Хорошо, вот кончишь работать, поедешь в Бухару, и мы дадим тебе большую медаль,- ответил я, смеясь в душе его наивности.

Исак-хан обрадовался. Он верит мне, ибо я всегда выполнял обещания. Он будет усердно работать, чтобы заслужить медаль у советской власти.

Я же обещал потому, что я должен был выполнить один из параграфов полученного из ГПУ письма. Впрочем, я выполнил свое обещание. Перед отъездом его в Бухару я ему подарил мой значок, АВИАХИМа, очень красивый и смахивавший на медаль.

Я сидел на квартире у своего секретного агента Хачубея, служившего в афганском военном министерстве. Кроме меня и хозяина в комнате находился и главарь Хатегинских басмачей Фузаил-Макеум. Он стоял в дальнем углу на коврике и молился. Человек, поражавший своей жестокостью даже жителей Востока, он сейчас смиренно, как дитя, стоял на коленях и молился своему Богу. Он также состоял у меня секретным агентом, глядя на его молитвенную позу, я невольно про себя думал: "А черт знает, что у этого фанатика на уме"

Мы втроем ждали главу ферганских басмачей Курширмата. По агентурным сведениям, в период его борьбы против советской власти в Туркестане он заключил письменное соглашение с англичанами, в котором они обещали ему помочь оружием и деньгами в борьбе с большевиками. Получить такой документ нам в руки в 25 году, после опубликования "письма Зиновьева"33, имело для нас колоссальное значение. Советское правительство смогло бы этим документом играть на общественном мнении Европы. Поэтому я имел инструкцию из ГПУ идти на все уступки, лишь бы заполучить этот документ.

Я, признаться, с любопытством и нетерпением хотел увидеть Курширмата, прославившегося своей жестокостью на всю Среднюю Азию. Именуя себя Джаанаем (покорителем мира) и считая себя потомком Чингис-хана, Курширмат уничтожал все и всех на своем пути. За период его деятельности в Туркестане он и его клика уничтожили до десяти тысяч мирных жителей. Наконец пришел Курширмат в сопровождении своего охранника. Среднего роста, худощавый, с забинтованным черным бинтом одним глазом. Черная чалма, которую он носил на голове, еще более оттеняла желтизну его лица. Кивнув нам головой, он уселся в конце длинного стола. Почва для переговоров между нами была уже подготовлена заранее Хасан-беем, и поэтому я сразу начал говорить о деле.

– Я говорю с вами, Шир-Ахмед, от имени советской власти. Мы предлагаем вам полную амнистию при условии, что вы подробно расскажете о ваших сношениях

с англичанами, распустите имеющихся здесь ваших людей и объявите всем вашим сторонникам в Фергане, что прекращаете борьбу с нами и подчиняетесь советской власти,- перечислял я наши условия.

– Хоб, а что я буду делать, когда я вернусь в Туркестан?- спросил он.

– Советское правительство вам назначит пенсию и, может быть, предложит приличествующую вам должность,- ответил я.

Курширмат обдумывал мое предложение, насколько можно было судить по одному глазу.

– Хорошо, я подумаю над вашим предложением,- наконец, ответил он.

– Правда ли, что вы вели переговоры с англичанами и заключили с ними договор?- спросил я.

– Да, я имел с ними беседу будучи в Пешаваре 4. Они мне многое обещали, а на самом деле ничего не помогли,- неохотно ответил он.

– Что же, вы имели с ними письменное соглашение, или как?- поставил я интересующий меня вопрос.

– Нет, у нас не было письменного соглашения. Я имел личную беседу с одним крупным английским чиновником,- ответил он.

Итак, значит, письменного документа нет. Мои сведения не подтвердились. Компрометирующего англичан документа опять не оказалось. А жаль! Какой был удобный случай доказать всему миру миролюбие Советов и империалистические тенденции против пролетарского государства. Но ведь не может быть! Где-нибудь и что-нибудь англичане готовят против Советского Союза и, хотя они народ и хитрый, должны оставить хоть какие-нибудь следы. Нужно искать и искать хорошенько.

И я искал, долго искал. Целых шесть лет после этого случая я проникал в тайны английской политики. За это время было добыто много всяких секретных документов английской дипломатии. Но, увы! Компрометирующих англичан документов мы нигде не находили.

Чем это объяснить? Хитрой работой англичан или честным выполнением взятых на себя обязательств?

А Курширмат? С минуты, когда мне стало ясно, что у него нет документов, я потерял к нему острый интерес. Он после переговоров стал таким же рядовым секретным агентом, как и многие другие.

Глава XII. Как мы дружили с англичанами

Я в гостях на квартире у одного из помощников министра в Афганистане. Большая комната, устланная коврами. На коврах лежат маленькие тюфяки и подушки. Мы сидели на этих тюфяках, поджав под себя ноги, помощник министра, худощавый брюнет с светло-серыми глазами, какие можно встретить среди жителей горного ?риристана35. Он – большой приверженец эмира Амалы и с его разрешения имел дружественные сношения с вождями индийских мусульман – Шовкет Али и Мают Али. Он сам был в Индии, лично познакомился этими вождями и был в восторге от них. Он хранил, реликвию, фотографию, где был снят вместе с вождем индийского халифата, и с гордостью всякий раз показывал эту фотографию своим гостям. Я приходил к министру иногда по вечерам в гости узнать новости из Индии, которые он получал благодаря своим индийским связям. Он очень не любил англичан, на этой почве мы были друзьями; в остальном, он конечно, ненавидел большевиков.

Сейчас он, как всегда у себя дома, сидел в белых шароварах, прикрытых слегка пледом, и, попивая из чашки чай, рассказывал о том, что он делал в министерстве. В комнате кроме меня сидели еще несколько человек афганцев. Это были его приверженцы и бедные родственники. Они хватали на лету каждое слово и, вожделенно улыбаясь, восхищались его мудростью. У двери сидя на корточках, двое слуг разливали и разносили

– Вазир-саиб,- продолжал я беседу,- теперь вы убедились, что англичане – ваши враги. В то время как советское правительство прислало вам десять военных аэропланов с бомбами и летчиков на помощь эмиру, в это время англичане дали убежище врагу эмир-саиба, Мамед Умар-хану.

– Мамед Умар-хан, этот слон, большой негодяй, но он глуп и нам не страшен. А англичане, конечно, всегда рады принести нам вред. Я это все время повторяю эмир-саибу. С вами мы тоже не можем быть большими друзьями, но у нас один общий враг, и в этом пункте мы

должны друг другу помогать,- ответил министр.

– Так-то так, но Афганистан всегда будет в опасности, пока вы не станете сильным государством. А история нас учит, что государство может быть сильным только тогда, если оно имеет выход к морю. Вот если бы Афганистан имел свой порт, хотя бы Карачи36, тогда бы вы были сильны и самостоятельны, как и остальные державы мира,- агитировал я.

– Иншалла, будем иметь и порт. Ведь 70 миллионов наших братьев мусульман живет в Индии,- сказал он со вздохом.

– Саиб раис-кутвали (начальник полиции) идет,- доложил вошедший слуга и пропустил нового гостя.

– А, очень хорошо, добро пожаловать саиб,- обратился к начальнику полиции министр, приподнимаясь на одно колено.

– А это один мой друг из русского посольства,- представил он меня гостю.

Полицмейстер, короткий, полный мужчина средних лет, в военной форме, занял место на одном из тюфяков. Лицо его выражало заботливость, но он вежливо улыбался.

– Очень рад познакомиться с вами. Я много о вас слышал. Я очень люблю русских, которые являются нашими искренними друзьями,- обратился он ко мне.

Я молча поклонился, а про себя подумал, что вот этот "друг" подослал мне своего агента под видом слуги, держит двух агентов у ворот нашего посольства, которые, высунув языки, бегают за мной, стараясь выяснить мои связи. Наверно, от них-то он и слышал обо мне.

Разговор принял общий характер. Я молча слушал беседующих и изучал начальника полиции.

Министр начал говорить о немецких инженерах, приехавших работать в Афганистан.

– Все эти иностранцы ничего у нас не делают и получают огромное жалование,- жаловался он.

– Вы, кажется, большие друзья с немцами,- обратился ко мне начальник полиции с улыбкой, точно ему известен каждый мой шаг.

Меня взорвала его улыбка.

– Да, мы с немцами дружим, саиб,- ответил я.- Кстати, я сегодня после обеда был у них в посольстве и провел там два часа. Я вам это говорю, потому что ваши люди не успели за моей лошадью и потеряли меня из виду,- с вежливой улыбкой добавил я.

– Какие люди?- спросил полицмейстер, покраснев.

– Вы ведь знаете, о каких людях я говорю,- ответил я,- но я повторяю, господин министр знает, что мы искренне относимся к Афганистану и у нас нет никаких секретов от вас. Наша цель – это борьба с англичанами, и, я надеюсь, мы в этом мы также будем друзьями. А если вас будет интересовать какой-либо вопрос, я с удовольствием поделюсь с вами моими сведениями- закончил я.

Начальник полиции переглянулся с министром, который на своем лице изобразил выражение: "Вот каких друзей я имею!".

– Я очень рад, что вы готовы нам помочь "бороться с англичанами",- ответил он, и мы перешли на другую тему.

После получасовой беседы я, использовав момент, кода министр рассказывал о пользе одного из изданных декретов, спросил начальника полиции:

– Скажите, господин начальник, вы серьезно не любите англичан и хотели бы бороться с их влиянием?

– Да, я и борюсь, но нам очень трудно, ибо англичане – народ богатый, а у нас очень маленький бюджет,- ответил он.

– Сколько вы получаете жалования?- задал я вопрос

– Триста рупий в месяц.

– Так вот, если вы согласны тормозить работу англичан здесь, мы готовы помогать вам, выдавая ежемесячно пятьсот рупий на нужды полиции,- предложил я.

– А что мы должны делать?- спросил он.

– Ничего особенного. Вы, наверное, знаете, что мы имеем об англичанах полную информацию. Я буду сообщать имена секретных агентов англичан, а вы их будете арестовывать. Таким образом, вы пополните нашими деньгами вашу кассу и, наверное, получите чин за успешную работу. А в замен того вы также информируете , что вам будет известно о наших общих врагах, видите, тут кроме пользы вашему правительству ничего нет,- убеждал я его.

– Хорошо, я согласен,- ответил он, пожимая мне руку- Только все это должно остаться между нами.

– Будьте спокойны,- сказал я, поняв, что наша субсидия пойдет в его личный карман, и мы присоединились к общей беседе.

Я возвращался в посольство. Страшная темень и грязь… Хотя слуга, шедший впереди, освещал фонарем тропинку, я не обращал ни на что внимание и шлепал прямо по лужам и грязи. А на душе было удовлетворение. Завербован сам начальник полиции. Нет сомнений, что через него в нашем распоряжении будет весь полицейский аппарат. После нескольких его рапортов мы крепко и навсегда приберем его к рукам.

В десять часов вечера я имел свидание с полковником афганской армии, который должен был мне передать ряд сведений о положении пограничных племен северо-западной границы Индии. Полковник был еще довольно молодым человеком со смуглым энергичным лицом. Высокого роста, стройный, он представлял хороший экземпляр племени африди37, к которому принадлежал. Он был очень осторожен и требовал встречи только поздней ночью и лично со мной, не доверяя моим помощникам. Он имел на окраине Кабула дом с большим садом, задняя часть которого примыкала к рисовым полям, вечно залитым водой. Лишь по узкой тропинке можно было верхом подъехать к садовой калитке. Через сад я обыкновенно проходил на женскую половину дома, где мы могли спокойно, в безопасности беседовать.

На этот раз я был болен и не мог ехать верхом. Я решил ехать на баги (бамбуковая коляска) и взять с собой дипломатического курьера, который бы остался с коляской, пока я буду занят с полковником.

Покружив немного по городу, на случай если за нами следили, мы свернули в сторону дворца Баги-Бала. Поминутно мы оглядывались, чтобы убедиться, что за нами нет слежки. Еще несколько минут езды, и мы очутились недалеко от дома полковника. Впереди чернела обсаженная деревьями аллея, ведущая к Баги-Бала.

– Товарищ Максимов, ты проезжай медленно по этой аллее и возвращайся обратно, пока я приду. Далеко не отъезжай,- приказал я дипкурьеру, слезая с баги.

Подождав немного, пока огни фонарей коляски отдалились, я внимательно осмотрелся и, никого не заметив, свернул с дороги, и пошел прямо по засеянным полям к условной калитке. Все шло нормально. Полковник уже ждал меня у садовой калитки. Я пробыл у него минут двадцать и благополучно вернулся по тому же пути на дорогу. Но что такое? Коляски нет на условленном месте и нигде ее не видно. Неужели что-либо случилось с дипкурьером? После нескольких минут ожидания я уже решил, было, идти пешком, когда заметил вдали приближаются огни. Это была наша коляска.

– Почему так далеко уехал?- спросил я дипкурьера, усевшись с ним рядом.

– Вот тут недалеко за деревом я заметил афганца, который наблюдал за нами. Я и решил отъехать, чтобы отвлечь его внимание от тебя,- ответил дипкурьер.

– За каким деревом?- спросил я, остановив лошадь

– Вон, смотри налево, виднеется его чалма,- махнул он в сторону от дороги.

Я подъехал ближе, и, действительно, какой-то афганец сидел на корточках, притаившись за деревом.

– Что ты тут делаешь?- спросил я его по-афгански.

– Да вот увидел, что разъезжает поздно ночью коляска, и смотрю по делу или без дела,- ответил он, сгорбившись.

– Конечно, по делу,- сказал я,- кто же будет ночью кататься тут без дела? Да, скажи, пожалуйста, как проехать в английскую миссию? А то в темноте мы

потеряли дорогу.