Изумрудное кольцо

— Ну-ка, Миша, расколи бревно.

Медведь расколол.

— Клади туда, Мишенька, лапы.

Медведь положил.

— Ну-ка, засунь лапы поглубже.

Медведь засунул.

— Ну-ка, попробуй выдерни.

Медведь подергал — не выдергиваются.

Тогда взял Степан кольцо, вдел медведю в нос, привязал цепь к столбу, а сам лег спать.

Медведь ревет, хочет лапы из бревна вырвать — дёрг-дёрг, а бревно крепко держит, не выпускает. И взмолился тогда медведь:

— Отпусти, Степанушка, смилуйся, буду тебе на всю жизнь меньшим братом, буду тебе служить и защищать тебя.

— Ладно, — сказал Степан, — так и быть, пожалею тебя, Михаил Топтыгович!

Выпустил Степан медведя из бревна, а кольцо в носу оставил.

— Ну, брат меньшой, сторожи меня, а я спать буду.

Заснул Степан, а медведь стоит всю ночь у дверей, сторожит.

Утром приходит царь, хочет в клетку войти, а медведь на него рычит, не пускает.

— Ты что, Мишка, белены объелся? Ведь это я — царь. Пусти меня.

— Не пущу! Старший брат никого пускать не велел.

— Ах ты, болван! Пусти сию же минуту!

— Не пущу! Старший брат крепко спит и будить себя не велел.

— А кто же твой старший брат, что ты его так боишься?

— Степанушкой его звать. Умней и сильней его нет на земле никого.

Испугался царь, убежал во дворец, собрал министров, стал совет держать: как быть, отдавать дочь за Степана или не отдавать?

В ту пору сама царевна прибежала к Степану в клетку, а за ней вприпрыжку прискакали все три свинки — медная, серебряная и золотая.

Кинулась царевна к Степану:

— Ой, Степанушка, увези меня отсюда скорей. Надоело мне батюшкиного согласия дожидаться, царским прихотям потакать. Хочу быть твоей верной женой!

— Ладно, — сказал Степан, — а корону царскую оставить не пожалеешь?

— Не пожалею.

— А в лаптях ходить не побоишься?

— Не побоюсь.

— А свиней пасти сумеешь?

— Сумею.

— Ну что ж, поедем тогда в мою хату.

Подкатила тут к ним золотая карета, сели в нее Степан с царевною, взяли с собой своих верных друзей — мышку-норушку и жука-навозника. Михайло Топтыгович сел за кучера, а свинки стали сзади, на запятках.

Эх, как рявкнул Михайло Топтыгович, как рванули добрые кони, как понеслись, только пыль столбом закрутилась!

А царь с министрами и до сей поры совещаются — отдавать за Степана царевну или не отдавать?

Пан и полупан

Жили в одном селе два брата — Ефим и Василий. Братья-то братья, а жили по-разному. Ефим — богато, а Василий — бедно. Затеял однажды Ефим свадьбу, а Василия не позвал. Но Василий сам явился, незваный. Вошел в хату и сел за стол с краю.

Начал Ефим гостей вином обносить, увидал Василия, не дошел до него и назад повернул. Василий подумал, что брат его не заметил, пересел на другой конец стола. И опять понес Ефим чашу с вином и опять повернул обратно, не дойдя до Василия.

Пошел тогда Василий за ним следом, потянул за рукав и говорит:

— Что же ты, Ефимушка, брата родного не признаешь?

Повернулся к нему Ефим, осерчал, даже ногой топнул:

— Не стой в моей хате, рвань! Иди туда, куда Макар телят не гонял.

Пришел Василий домой, наложил в суму сухарей и пошел по дороге через степь. Шел, шел, видит — пастух стадо пасет.

— Здорово, пастушок!

— Здорово, человек прохожий!

— Скажи, пастушок, как тебя звать?

— Макаром.

— Ага, Макар, тебя-то мне и надо. Скажи, Макар, где тот край, куда ты телят не гонял?

— Вон там, за тем лесочком, есть такое болото — пешком не пройдешь, верхом не проедешь. Вот туда я отроду телят не гонял.

— Спасибо тебе, Макарушка, за указ.

Поклонился Василий Макару и пошел через лес к болоту. Вышел и видит — правда, пешком не пройдешь, верхом не проедешь. Ступил Василий левой ногой — вязнет. Ступил правой — вязнет. Разозлился тогда Василий и пошел обеими ногами по болоту скакать. Доскакал до середины и увидел избушку. Вошел Василий, вытер ноги о порог и видит — сидит на печи старая-престарая старушка, глаз за бровями не видно.

Поклонился Василий старушке в пояс и спрашивает:

— Скажи, бабушка, будь ласкова, не здесь ли тот край, куда Макар телят не гонял?

— Здесь, миленький, здесь. А как ты попал сюда и что тебе здесь нужно?

— Меня брат Ефим сюда послал.

— Видно, совести у твоего брата не более воробьиного носа. Но раз уже ты сюда добрался, я тебя не обижу. Вот тебе петушок-расписные перышки. Иди с ним под железный мост, сиди там до ночи и слушай. Что услышишь, то и делай — не робей.

Взял Василий петушка-расписные перышки, пошел под железный мост и засел. Ждет-ждет, уже солнышко село, уже звезды глянули. И вот слышит Василий — по мосту железные подковки стучат: туп-туп-туп. Один слева бежит, а другой ему навстречу. Встретились на середине моста и остановились.

— Здорово, брат-разбойник!

— Здорово, брат-грабитель!

— Ух, заморился. Ну, и сотворил же я людям беду, никто теперь этой беды не поправит.

— Что же ты сотворил?

— Да я все чопы на водяной мельнице позабивал, теперь вода не идет, жернова не крутятся, мука не мелется, люди без хлеба сидят. Любо-дорого посмотреть, сколько плача и крика от этой беды.

— Ну, разве это беда?! Я бы такую беду враз поправил.

— А как?

— Да взял бы хорошую лошадь и крепкую веревку и разом все бы чопы повыдернул. Вот и всей беде конец.

— Верно. Ты-то догадливый, а людям невдомек.

Слышит Василий, кто-то третий по мосту идет, подковками стучит: туп-туп-туп.

— Здорово, братцы-разбойники! Вот я сотворил беду, так сотворил. Никому эту беду вовек не поправить.

— Что же ты такое сотворил?

— Пришел ночью в дом девицы-красавицы и пустил на нее черную жабу. Жаба ей лицо облизала, и стала девица уродом. Лицо почернело, ноги отнялись, с постели встать не может. А жабу я спрятал на кладбище под белым камнем. Вот это беда, так беда! Любо-дорого посмотреть, как отец с матерью убиваются, как вся родня плачет.

— И эту беду я бы тоже исправил, — говорит прежний голос.

— А как?

— Пошел бы на кладбище, поднял бы белый камень, достал бы черную жабу, убил ее, высушил, перетер в порошок, настоял бы на молоке и дал той девице выпить — и стала бы она здорова и красива, как прежде.

— Верно. Ты-то догадливый, а людям невдомек.

В тот момент петушок вырвался у Василия из рук, захлопал крыльями и закричал:

— Ку-ка-ре-ку! Прячьтесь, воры, кто в лес, кто в реку.

Воры-разбойники тотчас и разбежались.

Рано утром пошел Василий к водяной мельнице. Видит: вода не идет, жернова не работают, мука не мелется, кругом люди бегают, криком кричат, беду поправить не могут.

Взял Василий хорошую лошадь и крепкую верёвку, зацепил чопы и пошел их один за другим выдергивать. Полила вода валом, закрутились жернова, посыпалась мука. Обрадовались люди, нанесли Василию и хлеба, и одежды, и посуды, и телят, и поросят, и телегу с лошадью подарили.

Погрузил Василий свое добро на телегу и поехал в то село, где жила девица-красавица. Подъехал к ее дому, а там ставни закрыты, и плач на все село стоит. Взошел Василий на порог и говорит:

— Не плачь, батюшка, не плачь, матушка. Могу я вашу дочь вылечить. Позвольте мою телегу у вас во дворе поставить, а я мигом за лекарством сбегаю.

Побежал Василий на кладбище, поднял белый камень, нашел черную жабу, убил ее, высушил, перетер в порошок, сварил на молоке и принес девице-красавице.

Выпила девица один глоток — побелело лицо, выпила второй — открылись глаза, выпила третий — встала на ноги и пошла по комнате как ни в чем не бывало.

Обрадовались отец с матерью и отдали дочку Василию в жены.

Вернулся Василий домой с добром, с конем, с молодой женой, и зажили они без нужды, без горюшка.

Услыхал об этом брат Ефим и прибежал к Василию. Принял его Василий по-хорошему. Посадил за стол и начал угощать. Ефим ест, пьет и выспрашивает:

— А скажи, брат, с чего ты так разбогател?

— А ты пойди туда, куда меня посылал — там все и узнаешь.

Прибежал Ефим домой и кричит жене:

— Эй, жена, суши сухари, клади в суму. Пойду туда, куда Макар телят не гонял: хочу разбогатеть.

Пришел Ефим к болоту, ступил левой ногой — вязнет, ступил правой — вязнет. А обеими скакать побоялся. И начал Ефим кричать:

— Эй, ты, старуха на болоте! Выйди-ка сюда, дело есть.

Старуха выглянула из окошка, увидала человека на берегу и спрашивает:

— Чего орешь, невежа?