Помоги проекту - поделись книгой:
государевы грады пустошити” (л. 38).
Как правило, внутри одной сложной синтаксической комбинации рифмуются отдельные слова, чаще выражения и предложения.
Украшение литературных произведений прозаическими рифмованными вкраплениями в текст и ритмической организацией речи было известно и до XVII в., но особенное распространение получило в исторических повестях о “Смуте”. [53] Для писателей “Смутного времени” введение в текст рифмованных отрывков становится своеобразным правилом хорошего тона. В произведениях этого периода рифмованные строки встречаются и в виде отдельных, изредка проскальзывающих в повествовательном изложении “сигналов”, и в ритмически организованных отрывках, где они перемежаются со строками нерифмованными, как в “Новой повести о преславном Российском царстве”. [54] Подобные примеры в большом количестве имеются и в “Повести…”. О недоброжелателях М. В. Скопина-Шуйского и о причинах их ненависти к нему сообщается в “Повести…” так:
“Тии же бояре, лестию всегубителя врага омрачишася и на злую зависть уклонишася, не хотяще многие его чести видети и славы о нем слышати, начаша же его усты своими лестию почитати, сердцем же своим велие зло на нь совещати, искаша же времени, како его погубити и злой смерти предати” (л. 31 об.).
Помимо общей тенденции к украшению произведений ритмической и рифмованной прозой, характерной для литературы о “Смуте” и несомненно отразившейся на стилистическом строе “Повести…”, столь же несомненно влияние в этом отношении на нее конкретного произведения. Одним из литературных источников “Повести…”, как уже отмечалось, послужила “Повесть о честнем житии царя и великаго князя Феодора Ивановича” патриарха Иова - самая ранняя из всех повестей о “Смуте”. [55] В этой повести “на общем фоне прозаического изложения постоянно встречаем рифмованные строки…”. [56]
Заметное подражание автора “Повести…” литературной манере патриарха Иова, прослеживающееся в трактовке отдельных образов, событий, сказалось и в широком использовании ритмической, снабженной рифмой, прозы. Однако автор “Повести…” по своему обыкновению и здесь проявил самостоятельность, придав заимствованному литературному приему гораздо большее значение, чем патриарх Иов. В его “Повести…” ритмически организованных отрывков, в которых рифмованные строки почти всегда сочетаются с нерифмованными, больше и объем их значительнее, чем в повести Иова. Иногда они составляют развернутые описания. Примером может служить вся первая часть рассказа об обороне Смоленска, из которой приведем хотя бы начало. Король Сигизмунд III
“…многи же ко граду прыступы и козни деяше и много приступаше, и ничто же сотворити можаше, и его боярскаго подвигу с Москвы ожидаше, и от града отступити хотяше, боящися его боярския премудрые храбрости и мужества и страшныя грозы устрашаясь. Тогда же во граде Смоленске государев боярин Михаиле Борисович Шеин с осадными яюдми града Смоленска многую осадную нужду терпяще, и неослабну надежду на человеколюбца бога имуще, и на милость его уповающе, и от князя Михаила Васильевича помощи и обороны ждуще, чаяще милости божия и его боярскаго приходу на очищение граду от государевых неприятелей” (л. 30-30 об.).
Ритмическая и рифмованная речь стала в “Повести…” одним из главных средств украшения стиля.
Рифмованные строки встречаются по всей “Повести…”, являясь обязательным стилистическим приемом как в описаниях событий, так и в характеристиках отдельных лиц, которым автор придавая особое значение. Вот один из подобных случаев: “немецкия полки” при погребении князя Скопина-Шуйского
“…горко плакали и тужили, от сердца воздыхающе, по своему их немецкому обычаю во главы своя биюще, и власы своя рвуще, и лица своя до пролития крови одираху, и со многими слезами, и своими иновещанными языки вещающе, и много причитающе… ” (л. 36-36 об.).
Большое место в “украшенном” стилистическом слое занимают риторические сентенции, появляющиеся почти всегда, когда автору нужно выразить отрицательное отношение к фактам, событиям, поступкам людей. Сообщая о появлении под осажденной Тулой Василия Шуйского, автор возмущенно говорит, что болотниковцы продолжали сражаться, “…не устыдеся царскаго прихода и не покоршеся ему, государю, на болшее себе изчезновение устремишася, видя свою конечную пагубу…”. После рассказа о подавлении восстания он удовлетворенно констатирует: “Тогда за беззаконие свое вси погибоша, и весь совет их погибе, и суетно сотворися умышление их” (л. 21).
После передачи Василия Шуйского в руки “королевским людей” безутешные москвичи “…плач к плачу прикладывающе и слезы к слезам прилагающе…” (л. 39 об.).
Все эти риторические сентенции основаны на стилистической симметрии. Суть этого приема, неоднократноприменяющегося в “Повести…”, и часто в усложненном виде, состоит в том, что второй член повторяет другими словами, но в одной синтаксической форме мысль первой части двучлена. [57]
Поступок Юрия Мнишка, нарушившего обещание не поддерживать Лжедимитрия II и выдавшего за него дочь, вызывает у автора “Повести…” и осуждение и сожаление. Поступок этот означает, что Мнишек обрекает себя на погибель, “…прелесть к прелести прилагая и беду к беде, не убояся онаго прежняго Ростригина убивства и своея беды, уклоняяся на конечную себе пагубу” (л. 23 об.). Это уже распространенная стилистическая симметрия.
В некоторых случаях риторические вставки морализирующего характера разрастаются в пространные назидательные рассуждения-отступления, уснащенные патетическими восклицаниями. Наиболее показательны в этом отношении предваряющие описания смерти Скопина-Шуйского и свержения Василия Шуйского размышления порицающего заговорщиков автора о человеческой неблагодарности, зависти, предательстве и недальновидности, ибо “…и сами вси вскоре погибоша” (л. 39). Главная мысль этих рассуждений с наибольшей силой выражена в горестных восклицаниях: “О, зломысленному безумию! О, завистному неразсуждению! О, многому немилосердию и нечеловечеству! Како остави божию помощь и злому врагу поработаша, оставя свет и тмою помрачишася…” (л. 32).
Такого рода нравоучительные отступления получили распространение в древнерусской литературе с XV в. и применялись, чтобы усилить “драматичность повествования”. [58] В “Повести…” они вполне традиционны, почти не отличаются от более ранних образцов ни по сути, ни по форме. Это хорошо видно из такого примера: “О, многому неразумию! О, злому помрачению! О, злолестной дерзости! Кто не восплачется тогда и не возрыдает лютаго сего неразумия и злаго неразсуждения…” (л. 38 об.).
Примечательна одна особенность использования в “Повести…” этих нравоучений и восклицаний. Обычно они связаны в произведениях древнерусской литературы с темой нападения и злодеяний внешних врагов. Таких примеров много в Степенной книге, [59] в “Повести о честнем житии царя и великаго князя Феодора Ивановича”, [60] в “Новой повести о преславном Российском царстве” [61] и т. д. В “Повести…” подобных выступлений по адресу интервентов нет. В ней вообще противник характеризуется весьма сдержанно в отличие, например, от “Сказания” Авраамия Палицына, который не скупится на оскорбительные эпитеты польским интервентам. [62] Наиболее резкие выражения в “Повести…” применены к польскому королю Сигизмунду III, о котором сказано, что он “…от многаго своего срама ярости и дмения наполнися…”, не пустил в Москву на царство сына “…и многую лесть и злобу явил” (л. 42).
Сентенции, назидательные рассуждения с риторическими вопросами, восклицаниями всегда вызваны в “Повести…” поступками русских людей. Они относятся к убийцам Скопина-Шуйского, заговорщикам, предавшим царя Шуйского, казакам князя Трубецкого, “зависти ради” не желавшим помочь изнемогавшей от усталости рати Д. М. Пожарского. Со своих патриотических позиций автор возмущается моральным падением “православных христиан”; для него предательство русских людей хуже привычной жестокости победившего врага. Такую же оценку он дает Ивану Болотникову с “советники”, представленным в “Повести…” как “изменники и воры”, которых он судит не только с социально-политической точки зрения, но и с точки зрения моральной.
Если в “неукрашенном повествовании прямая речь встречается не слишком часто, то в “украшенном” стилистическом слое она выступает как постоянный элемент. Помимо плачей, сопутствующих рассказу о погребении Скопина-Шуйского, в “Повести…” есть плач народа после свержения Василия Шуйского, плач царя во время увоза его из-под Смоленска и плач арзамасцев, разбитых смольнянами. Кроме гетмана Жолкевского, Гермогена, москвичей, речи произносят польский король, царь Федор Иванович, нижегородцы, дважды Козьма Минин. Назначение и плачей, и речей состоит в том, чтобы с наибольшей силой выразить определенную авторскую идею, поэтому они очень образны, даже по сравнению с торжественным повествованием. Достигается это в основной за счет активного использования метафор.
Метафоры в “Повести…” всегда традиционны. Чаще всего это метафорические сравнения. Герои “Повести…” уподобляются представителям животного и растительного мира, небесным светилам. Так, например, мать Скопина-Шуйского убивается об умершем сыне, “аки некая голубица о своем птенцы”, жена плачет, “яко некая горлица о своем подружии”, а вместе они, “яко некия птицы, упевающеся”. Княгиня Александра Васильевна говорит в плаче, что после смерти князя она “яко птица охудех, яко серна осиротех”. В ее плаче князь Скопин-Шуйский уподобляется солнцу - “светозарное мое солнце”.
Заход солнца обычно означает в древнерусской литературе смерть князя. [63] Пользуясь этой символикой, автор “Повести…” варьирует традиционную метафору. Жена Скопина-Шуйского в таких словах скорбит о смерти мужа, намекая на ее преждевременность: “Возсия бо солнце до полудни и вскоре скрый свет свой” (л. 34). Мать князя так выражает свое горе: “Уже бо свет мой померче и солнце мое уже зашло есть!” (л. 33 об.).
Метафора “свет” применяется еще чаще и в разных значениях. В приведенных примерах метафора “померкший свет” символизирует смерть, в других случаях она используется как самое ласковое обращение к мертвому князю в значении, сходном с метафорой-символом “солнце”: “свете очима моима”, “милий свете мой”, “светозарный свете”. Метафора “свет” использована также в том значении, в каком она стала известна из византийской литературы, - применительно к богу. [64] Василий Шуйский, увозимый по Днепру в Польшу, обращается к богу: “И векую мя отринул еси от лица твоего, свете незаходимый…” (л. 42 об.).
Эта метафора неоднократно помогает автору образно выразить мысль о том, что смерть Скопина-Шуйского была горем и для близких, и для всего русского народа. Жена князя говорит, что после его смерти она не будет знать радости, “…иже бо… свет помрачна” (л. 34 об.), а в плаче народа эта мысль передается такими словами: “Векую свет наш померче, возсиявши от благих прогонитель темная мрака нашего?” (л. 35 об.). Излюбленным художественным приемом автора является широко распространенное в древнерусской литературе противопоставление света и тьмы как полярных качественных состояний, в высшей степени положительного и крайне отрицательного. Уже в последнем примере имеется такое противопоставление света, олицетворяющего радость и спокойствие, тьме - бедственному состоянию. “Повесть…” дает множество вариантов этой антитезы, которая в различном контексте приобретает неожиданные оттенки, усложняющие ее смысл. Очень часто поэтому вслед за метафорическим выражением следует своеобразный разъясняющий его перевод. Например, сложная метафорическая комбинация, в которой князь уподоблен солнцу, а его смерть уходу солнца за облака, продолжается словами: “…и свет свой скрывавши, и мене в велицей тме оставлявши!”, - а затем всей фразе дается объяснение в следующих сразу же за нею словах: “О вселюбезный господине мой! Како, не видев старости, умираеши и мене в велицей беде и в тузе и скорби оставляеши?” (л. 34). В этом случае “тьма” означает неизбывное горе. В плаче же Василия Шуйского под Смоленском смысл выражения “и покрыла есть чужая тма” раскрывается так: бедственное положение не просто пленника, но пленника иноверцев.
Неоднократно прибегает автор к противопоставлению света и тьмы для выражения своего отрицательного, осуждающего отношения к тем или иным действиям русских людей. Так, рассказывая о том, что армия И. И. Болотникова постоянно увеличивалась, автор следующим образом оценивает этот факт, используя традиционный в древнерусской литературе библейский образ: “…многие русские люди к ево воровству прило-жишася, оставя свет, ко тме уклонишася…” (л. 20-20 об.). Отравители Скопина-Шуйского действовали, “…оставя свет и тмою помрачишася, во светлем граде и в златоукрашенных палатах жити не восхотеша, во рвищах и несветлых пропастех быти извояиша…” (л. 32). Заговорщики, передавшие Василия Шуйского полякам, решились посягнуть на царское достоинство, “…оставя свет и впадше в злотемный диаволь навет” (л. 38 об.).
Однако антитеза свет - тьма в “Повести…” используется автором и для одобрительной оценки. В частности, он применяет ее, чтобы усилить впечатление, которое произвела речь Козьмы Минина на казаков князя Трубецкого во время боя с гетманом Ходкевичем. Козьма Минин “…своими доброумными словесы аки не в светимей тме светлу свещу возже” (л.53 об.-54). Его упреки имели самый положительный результат - пристыженные казаки немедленно бросились в битву, “…словесы его, аки светом, озаришася, и яко от тмы во свет уклонишася…” (л. 54).
Рассматривая в целом особенности стиля “Повести…”, следует отметить, что все они обусловлены сознательным выбором автора. Общий стиль “Повести…” находится в строгой зависимости от ее идейного содержания. Различные по своему значению события и образы раскрываются в разных стилистических системах: рядовые факты описываются в стиле разрядных записей, о сражениях рассказывается формулами воинских повестей, идеализированные образы создаются выразительными средствами панегирического жанра, о самых значительных событиях повествуется в насыщенном тропами торжественно-приподнятом стиле. Все это свидетельствует о том, что автор “Повести…” был хорошо знаком со всем богатством стилистических средств предшествующей древнерусской литературы и умело пользовался им для осуществления собственного замысла.
ПОВЕСТЬ ДОСТОВЕРНАЯ О ПОБЕДАХ МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВА, О ТОМ, СКОЛЬ МНОГО НАПАСТЕЙ ЗА УМНОЖЕНИЕ ГРЕХОВ НАШИХ ПРИНЯЛИ МЫ ОТ МЕЖДОУСОБНОЙ ВОЙНЫ, ОТ ИНОВЕРНЫХ ПОЛЯКОВ И ОТ ЛИТОВЦЕВ, И ОТ РУССКИХ БУНТОВЩИКОВ, И КАК ОТ СТОЛЬ МНОГИХ БЕД ИЗБАВИЛ НАС ВСЕМИЛОСТИВЫЙ ГОСПОДЬ БОГ НАШ СВОИМ ЧЕЛОВЕКОЛЮБИЕМ И МОЛИТВАМИ ПРЕЧИСТОЙ ЕГО МАТЕРИ И, РАДИ ВСЕХ СВЯТЫХ, ВЕРНУЛ НАС СВОИМ ЧЕЛОВЕКОЛЮБИЕМ В ПЕРВОНАЧАЛЬНОЕ СОСТОЯНИЕ. НАПИСАНО ВКРАТЦЕ,
Во время благочестивого правления государя царя и великого князя всея России Василия Ивановича, в 1606 году, [65] под его управлением государевым, начало в царствующем граде Москве устанавливаться благочестие, церкви божьи украшаться, а православная вера утверждаться и от скверны иноверия очищаться.
Благоверный же тот государь царь всея России Василий Иванович, благочестивый и милостивый ко всем, большую заботу имел о святых божьих церквах и о православной христианской вере и о христолюбивом своем воинстве, беспрестанно молился господу богу и пречистой его матери, призывал святых его в помощь, чтобы утвердил господь бог веру христианскую непоколебимо, и царство его спокойствием наполнил, и христолюбивое его воинство силой непобедимой вооружил, и все православное христианство от нашествия нечестивых и иноверных народов защитил, и от междоусобной войны избавил, и в мире и спокойствии сохранил. Днем он царством своим правил, ночью же перед господом богом молитву творил, заботясь о православии, непрестанно в слезах молился о том, чтобы прекратил господь бог пролитие крови христианской из-за нападений иноверных народов и междоусобной войны, ибо в то время за умножение грехов наших в Московском государстве начались многие кровопролития и сражения то с поляками, то с литовцами, то с русскими бунтовщиками, [66] которые хотели до конца разорить государство Московское.
Попущением божьим за умножение грехов наших восстал некий смутьян, холоп Телятевских, по имени Ивашка Болотников, [67] со своими ратными людьми, со многими бунтовщиками, с мужиками из окраинных земель, с северцами. [68] И задумал измену, и пришел под царствующий город Москву, и стал в Коломенском и в Заборье, а Можайск в то время захватил его же преступный советник, некий изменник Юшко Зубцев, [69] со многими бунтовщиками. И начал тот вор Ивашка Болотников с преступными своими единомышленниками чинить Московскому государству своим беззаконием беспокойство великое.
И пришла весть в Смоленск о том, что государь царь Василий Иванович в великой печали, а Московское государство в большом разорении по вине тех бунтовщиков, изменников, Ивашки Болотникова с товарищами. Тогда в городе Смоленске поднялся плач великий. Видя государя в такой большой печали и Московское государство в разорении из-за тех смутьянов, держали совет в Смоленске дворяне и земцы и все ратные люди, как бы им государю царю помощь подать, и государство Московское очистить от тех преступников, и от Москвы их отогнать. И пошли в соборную и апостольскую церковь, и начали милости просить у бога и пречистой его матери, и у чудотворной ее иконы, смоленской Одигитрии, и у гроба святого мученика и страстотерпца Христова Меркурия, смоленского чудотворца, чтобы укротил господь бог гнев свой и подал помощь против государевых изменников и врагов, не покоряющихся его царской власти и разоряющих православных христиан.
И, получив благословение архиепископа смоленского Феодосия, [70] пошли на помощь к государю царю и великому князю всея России Василию Ивановичу, к царствующему городу Москве.
Тогда благодаря неизреченному милосердию всесильного бога и заступничеству пречистой его матери, и молитвам страстотерпца великомученика Меркурия, смоленского чудотворца, и преподобных отцов наших Авраамия и Ефрема, смоленских чудотворцев, и всех святых молитвам воины города Смоленска, всю надежду свою на бога возложив и всю печаль отбросив, пошли с радостью и ничего не боясь, и силой всесильного бога укрепились, и пришли на некое место, называемое Царево Займище, и тут множество бунтовщиков побили и живых захватили, и совсем их оттуда изгнали, и место очистили.
И, собрав много людей, пришли смольняне оттуда к городу Можайску. И в это время пришел к ним на помощь Иван Федорович Колычев, по прозванию Крюк, с пешими людьми, с важанами, вооруженными луками и стрелами, и с божьей помощью Можайск взяли, и многих бунтовщиков побили, и прежденазванного смутьяна Юшку Беззубцева со многими его советниками взяли живыми и к государю в Москву привели.
И повелел государь смольнян разместить в Новодевичьих слободах. И пришел к ним от государя государев воевода князь Михаил Васильевич Шуйский-Скопин. Этот государев воевода князь Михаил Васильевич был благочестив, и разумен, и умен, и рассудителен, и большой мудростью к военному делу от бога одарен был
Тогда полки расставив, сам князь Михаил Васильевич со смольнянами пошел на тех государевых изменников и бунтовщиков. И милостью божьей, заступничеством пречистой богоматери и молитвами московских чудотворцев Петра, Алексея, Ионы и всех святых молитвами тех бунтовщиков в Коломенском и в Заборье разбили и от Москвы отогнали, а главный их смутьян Ивашка Болотников ушел в Калугу с оставшимися своими товарищами.
И тогда радовались в Московском государстве помощи божьей и одолению врагов. И тогда государь царь смольнян щедро одарил и хвалил перед всеми за их службу и старание. И послал царь под Калугу бояр и воевод своих, князя Ивана Ивановича Шуйского и Ивана Никитича Романова со многими ратными людьми, со смольнянами и с другими воеводами и разных чинов служилыми людьми.
И, придя на реку Вырку, многих бунтовщиков они побили, [71] и Калугу осадили, и стали под городом. И пришли к ним под Калугу на помощь от государя бояре и воеводы, князь Федор Иванович Мстиславский и князь Михаил Васильевич Шуйский-Скопин с полками, и стали под Калугой. И осадили город, и хитростью и многими приступами старались от государевых изменников и мошенников город освободить. И стояли они под Калугой до весны.
И за умножение грехов наших собралось тогда множество бунтовщиков русских, соединились они с северцами, желая тому изменнику Ивашке Болотникову помощь оказать, и напали на государевых людей, стоявших на Пчельне, и многих побили. [72] Тогда, видя многочисленность бунтовщиков, многие из казаков государю изменили. Некий атаман казачий, по имени Чика, со многими казаками присоединился к заговорщикам [73] и восстал на государевых людей.
И государевы бояре и воеводы, видя их измену и злой умысел, посовещались и отошли с ратью из-под Калуги в город Боровск, остановившись там с полками.
Тот же прежденазванный мошенник Ивашка Болотников, собрав свои бунтовские полки, вышел из Калуги и захватил государев город Тулу. И взял он из бунтовщиков своих одного смутьяна по имени Петрушка и по своему мошенническому замыслу назвал его царевичем. [74] И многие русские люди, соблазнившись его мошенничеством, присоединились к бунтовщикам, оставя свет, во тьму уклонились и начали разорять злодейски города и уезды и села и государевых людей, не покоряющихся их самовольству, убивать.
И государь царь и великий князь всея России Василий Иванович, видя, какой от них большой вред и как много людей обольщены бунтовщиками, не желая терпеть безумного их мошеннического замысла, силою всесильного бога оградился, и повелел собрать полки свои, и пошел на врагов своих, и пришел из города Москвы в Серпухов. И пришли к нему, государю, его бояре и воеводы со своими полками на сбор в Серпухов.
И из-под Серпухова под Тулу послал государь бояр своих и воевод: князя Михаила Васильевича Шуйского-Скопина и князя Василия Васильевича Голицына и других бояр с полками - на прежденазванного мошенника Петрушку с заступником его лукавым Ивашкой Болотниковым.
Но этот мошенник государевым боярам не покорился и повелел своим бунтовщикам чинить всевозможные пакости государевым полкам. И государь, видя их преступное жестокосердие и непокорность, пошел сам под Тулу со всеми полками. И пришел, и стал под городом, и повелел свои государевы шатры ставить, как подобает его царскому сану. И около своих царских шатров повелел смольнянам расположиться, зная их усердную службу и старание, и многим дворянам города Смоленска повелел возле себя, государя, быть, и под охраной смольнян сам государь пребывал в покое.
И повелел государь войску своему окружить Тулу крепкой осадой и пушки ближе подкатить. Они же, окаянные государевы изменники и бунтовщики, не устыдившись прихода царя и не покорившись ему, государю, еще больше ожесточились, видя свою окончательную погибель, и начали многие пакости государевым людям чинить, из города выходить и убивать их.
И видя их враждебные козни и непокорство, повелел государь реку ниже города запрудить. И начала вода прибывать и затопила город. [75]
И милостью всесильного бога и его государевым приходом Тула-город взят был, и его государевы изменники и воры, тот прежденазванный Петрушка с Ивашкой Болотниковым и с другими многими изменниками и единомышленниками, живыми были схвачены и приведены к нему, государю. И за их преступления указом своим повелел государь их казнить. [76] Тогда за беззаконие свое все они погибли, и тщетным оказался заговор их.
И взяв город Тулу, пошел государь к царствующему городу Москве, а войско свое повелел распустить по городам.
И приказал государь на своей государевой службе в Волхове быть со всего государства боярам и воеводам: князю Дмитрию Ивановичу Шуйскому, да князю Василию Васильевичу Голицыну, да князю Ивану Семеновичу Куракину, да князю Борису Михайловичу Лыкову [77] - с их боярскими полками.
И за умножение грехов наших восстал некий мошенник, назвался царевичем Дмитрием. И собрав поляков и литовцев, пришел под Волхов [78] со многими своими полками. И произошел под Волховом бой жестокий. И по божьему гневу многих государевых людей враги побили и в плен захватили, и большой урон нанесли, и полки погнали, долго их преследуя. И государевы бояре и ратные люди, видя их многочисленность, пошли к царствующему городу Москве, к царю Василию Ивановичу.
А тот мошенник, собрав свои силы, пришел и стал в Тушине. И к тому тушинскому вору присоединилось множество обольщенных им русских людей из самых разных сословий.
И послал государь из Москвы на Ходынку боярина своего князя Михаила Васильевича Шуйского-Скопина с послами вести переговоры о тушинском воре. Литовцы схитрили, дали слово, будто хотят того смутьяна выдать, и обманули. [79] И пришли из Тушина поляки и литовцы, напали на государевы полки ночью, и полки разбили, и многих государевых людей побили, и гнали до города Москвы.
В то время государь царь Василий Иванович со своими государевыми людьми - со смольнянами, дорогобужанами, ростовцами, брянчанами, белянами - стоял на месте, называемом Ваганково. И тогда государевы люди, смольняне и из других городов ратники, литовцев от Москвы отогнали, и многих поубивали, и живых захватили, и гнали их до Тушина, до самого лагеря, и, множество их перебив, к государю возвратились. И повелел государь тела убитых за православную христианскую веру и за него, государя, взять и с честью погрести«…» были святейшим Гермогеном, патриархом Московским и всея России, возле города Москвы.
И тогда поляки и литовцы пошли осаждать Троице-Сергиев монастырь живоначальной Троицы. И послал государь из Москвы к монастырю живоначальной Троицы боярина своего и воеводу князя Ивана Ивановича Шуйского против поляков и литовцев. И сошлись полки в Рахманцеве, и был бой жестокий, и государевы люди поляков и литовцев побили, и пленных захватили, и к Москве возвратились, не зная, что собралось на них множество врагов. И собралось много поляков и литовцев, и государевых людей многих перебили, и полки разогнали. [80]
И тогда в Московском государстве за умножение грехов наших начались многие битвы и настало великое разорение, чинимое поляками, литовцами да русскими изменниками.
В 1608 году попущением божьим, за умножение грехов наших пришли к царствующему городу Москве многие полки поляков, литовцев и русских изменников и царя Василия Ивановича в Москве осадили. И кто помнил бога и стоял за православную христианскую веру, те сидели в осаде с царем Василием Ивановичем и непрерывно бились за православную христианскую веру, за святые божьи церкви и за государя царя с поляками, литовцами и русскими изменниками. И находясь в осаде, большую нужду, страдания и голод претерпели.
И послал государь из Москвы боярина своего князя Михаила Васильевича Шуйского-Скопина в Великий Новгород нанимать иноземцев, чтобы Московскому государству помощь оказать. И князь Михаил Васильевич пришел в Великий Новгород, и отправил послов к чужеземцам, [81] и повелел нанимать их на службу. Иностранцы же, узнав о его уме, и рассудительности, и мудрости, и его боярской приветливости и услышав его умные слова, удивились большой его мудрости и приветливости. И с радостью пришли к нему иностранцы некие, Яков Фунтусов и Виргов, и многие чужеземные полковники на помощь. [82] И увидев князя Михаила Васильевича бодрым, и храбрым, и мудрым, и редкой красотой богом наделенным, и умным, и приветливым, еще больше возрадовались и с большой охотой согласились ему служить.
А Сандомирский в ту пору с дочерью своей Маринкой, которая была замужем за прежним самозванцем, за Гришкой Отрепьевым Ростригой, и Александр Гашевский после убийства Ростриги были в ссылке в Казани. И начали они государю бить челом, чтобы государь велел их в Москву вернуть и к польскому королю отпустить, а они клянутся в том, что всех поляков и литовцев из Московского государства заставят уйти. И повелел государь их в Москву привезти. И целовали они крест государю в том, что будут просить польского короля, чтобы польские и литовские войска из Московского государства прочь ушли, и к государевым городам не приступали, и тушинскому вору не помогали. [83] И государь им милость оказал, и повелел их дарами одарить и к польскому королю отпустить, и до Польши проводить их послал государь своих государевых людей - боярина своего князя Владимира Тимофеевича Долгорукого со смольнянами и воинами из других городов. И проводили их до Переславля Залесского, и от Переславля двумя путями пошли: с Александром Гашевским в торопецкие места, а с Юрием Мнишком Сандомирским «…» в когда оставалось до Белой 15 верст, этот окаянный Юрий Сандомирекий, забыв крестное целование, задумал обмануть государевых людей, послал к полякам и велел напасть на государевых людей и перебить их. И по его злому умыслу напали на государевых людей в большом числе королевские воины и многих из них перебили и живых в плен захватили.
И пошел окаянный к тушинскому вору в Тушино и выдал дочь свою Маринку замуж за тушинского вора, [84] соблазн к соблазну присоединяя и беду к беде, не побоявшись того прежнего убийства Ростриги и своего несчастья, уклоняясь на окончательную свою погибель.
Александра же Гашевского государевы люди проводили спокойно. Он же государевых людей с почетом отпустил, а крестное целование нарушил: польские и литовские войска из Московского государства не вывел.
И пошли государевы люди каждый в свой город: смольняне в Смоленск, а другие по разным городам - и сражались за свои города, поляков и литовцев побивая.
И пришли поляки и государев город Дорогобуж взяли. Смольняне же, узнав об этом, пошли под Дорогобуж, и, придя, поляков перебили, и город государев от них очистили, и в Смоленск возвратились.
После того как смольняне ушли, литовцы много раз к Дорогобужу без них приходили и город захватывали. Смольняне же, узнавая об этом, не единожды к Дорогобужу приходили, поляков и литовцев побивали, город освобождали и осесть в нем им не давали. Они же часто в отсутствие смольнян приходили, государевым людям вред наносили и город захватывали.
И пошли смольняне из города Смоленска на помощь князю Михаилу Васильевичу Скопину-Шуйскому, и с ними пошли воины из разных городов, близких к Смоленску: дорогобужане, и брянчане, и ростовцы, и серпеяне, и вязьмичи, и из других городов люди. И пришли под Дорогобуж, и в Дорогобуже поляков и литовцев побили, и Дорогобуж взяли, оттуда пошли к Вязьме, и в Вязьме литовцев тоже перебили, и город взяли. И оттуда пошли к Белой, и, придя, Белую взяли, и литовцев побили, и князя Андрея Ивановича Хованского и белян от поляков и литовцев освободили. [85] И оттуда, объединившись, пошли к князю Михаилу Васильевичу в Торжок с князем Андреем Ивановичем Хованcким, да с князем Яковом Петровичем Борятинским, да с Семеном Одадуровым.
И пришли в Торжок ратные люди к князю Михаилу Васильевичу. И собралось у князя Михаила Васильевича множество русских и иноземцев в Торжке, многие полки. И боярин князь Михаил Васильевич повелел призвать всех ратных людей своих, и из уст его полились слова мудрые, благоразумные и милостивые к ним всем, и просил он воинов своих идти под Тверь на поляков и литовцев быстро, без всякого промедления, чтобы литовцы не успели проведать об этом. Тогда все ратные люди мудрые слова его с радостью выслушали, и его боярскому приказанию последовали, и вскоре под Тверь пошли.
Всего польских и литовских гетманов и полковников с полками в Твери и под Тверью было 12: Рожинского, Вишневецкого, Сапеги, Красовского, и Лисовского [86] - и другие многие полки.
И пришел под Тверь боярин и воевода князь Михаил Васильевич Скопин с русскими и наемными полками 30 июля, [87] и был под Тверью бой большой, долго бились с поляками и литовцами. И была сеча жестокая, и начали поляки и литовцы одолевать людей государевых и многих побили. Князь же Михаил Васильевич силой божественной укрепился в храбростью вооружился, и сердце его наполнилось яростью на поляков и литовцев, и он сам повел своих лучших, сильных и храбрых воинов на польские и литовские полки. Ратные же люди очень просили его «…» и не в силах были устоять против его храбрости, и ни один полк не мог выдержать, и побежали враги, устрашившись его храбрости и мужества. Ратные же его люди с новыми силами пустились за поляками в погоню. И божьей милостью и мудрым руководством и храбростью боярина и воеводы князя Михаила Васильевича Скопина поляков и литовцев они победили, и лагерь их захватили, и Тверь осадили. И под Тверью русские и иноземцы большую добычу у поляков захватили.
И оставив в Твери поляков, не дожидаясь, когда им придут на помощь, пошел от Твери князь Михаил Васильевич в Колязин монастырь. В то время многие иноземцы, захватив богатую добычу под Тверью, решили вернуться к себе домой. [88] И послал князь Михаил Васильевич в Новгород, чтобы иноземцев возвратить, а сам пришел в Колязин монастырь с русскими полками. И вернулся к нему из Новгорода Яков Фунтусов, и пришел с иноземцами к князю Михаилу Васильевичу под Колязин монастырь. [89]
И был под Колязиным монастырем у князя Михаила Васильевича с поляками и литовцами бой. И божьей помощью, и боярской прозорливостью и храбростью государевы люди устояли, а поляков и литовцев побили и полки их разогнали.
И в 1609 году боярин и воевода князь Михаил Васильевич послал под Переславль Семена Васильевича Головкина [90] с небольшим числом русских воинов и наемников. И государевы люди, придя под Переславль, с божьей помощью город взяли и литовцев победили.
А потом князь Михаил Васильевич пришел в Переславль сам со всеми полками. И от Переславля послал в Сергиев монастырь к живоначальной Троице Давида Жеребцова с голостиями, смольнян, и галичан, и костромичей, и кашинцев, и угличан, и из других многих городов ратных людей, чтобы поскорее оказать помощь.
А в то время под монастырем живоначальной Троицы и чудотворца Сергия стояли Сапега и Лисовский со многими польскими и литовскими полками. [91]
Боярин князь Михаил Васильевич поспешил, из Переславля пришел в Александрову слободу с полками своими, чтобы Московскому государству помощь оказать. И по его боярскому мудрому приказанию расположились полки в Александровой слободе лагерем, угрожая врагам. [92]
И пришли под Александрову слободу польские и литовские воины, из всех польских и литовских полков собравшись в большое войско. И сошлись польские и литовские полки с государевыми людьми под Александровой слободой, и был бой жестокий и сеча злая у государевых людей с поляками, и бились долго.
Князь же Михаил Васильевич, вооружившись силою божьей и все полки свои умно и быстро расставив, везде за полками сам наблюдал, и своим боярским здравым смыслом воодушевлял их, и благоразумными словами ободрял, и сам огромную свою силу и мудрую храбрость показал, впереди всех полков выступая. И против силы его и храбрости никакие вражеские полки не могли устоять и словно дым исчезли.
Люди же государевы, божьей силой укрепившись, стойко сражались, все упование свое на бога возложив, и многие польские и литовские полки разбили. И видя его боярскую мудрость и великую его силу и храбрость, поляки и литовцы страхом и ужасом великим ужаснулись и устрашились, затрепетали и пали, побитые государевыми людьми, и побежали, и словно дым исчезли. И тогда милостью божьей и мудрым руководством и храбростью боярина князя Михаила Васильевича государевы люди многие полки поляков и литовцев под Александровой слободой разбили и разогнали. И с того времени охватил все польские и литовские полки страх и ужас, обуял их страх и трепет из-за великого на них гнева мудрого и храброго воеводы князя Михаила Васильевича.
Тогда же боярин князь Михаил Васильевич, видя великую помощь божью и победу над государевыми врагами, быстро посылает с радостной вестью к царю всея России Василию Ивановичу в царствующий город Москву Афанасия Логиновича Варишкина, [93]
Тогда же помощью божьей поляки и литовцы «…» немедленно выступили и без затруднений в царствующий город Москву вошли и государю царю обо всем поведали, как милостью божьей и благодаря его царскому благочестивому управлению и мудрой прозорливости боярина князя Михаила Васильевича многие победы бог даровал над его государевыми врагами и как много поляков и литовцев перебили и многие их полки разогнали.
Тогда же царь государь и великий князь Василий Иванович, узнав о великой милости божьей и о победе над неприятелями, разоряющими православное христианство и его державы царство, со слезами ко всемогущему богу руки воздел и с радостью бога возблагодарил, и пошел государь царь и великий князь в соборную церковь, и повелел в колокола звонить и во всех церквах молитвы к вседержителю богу возносить, И была в царствующем городе Москве радость великая.
Тогда государь царь, в соборной и апостольской церкви отслушав молебен и хвалу всесильному богу воздав, с радостью в свои царские палаты возвратился. И Афанасия Логиновича и посланных с ним дворян из войска князя Михаила Васильевича щедро одарил, и службу их похвалил, и поместьями и вотчинами наградил их по своему царскому рассуждению и по их происхождению - кто какой чести достоин.
В то же время поляки и литовцы из-под Москвы в смятении побежали, и лагери их распались.
А тушинский вор побежал в Калугу, а от монастыря живоначальной Троицы поляки и литовцы побежали в Дмитров.
И пришла весть в Александрову слободу смольнянам, что польский король пришел и осадил город Смоленск. [94] Смольняне же и воины из соседних Смоленску городов: дорогобужане, и ярославцы, и беляне, и серпеяне, и другие из многих городов - опечалились и пришли к князю Михаилу Васильевичу, умоляя его, чтобы отпустил их к городу Смоленску польского короля отогнать и город освободить. Он же, своим мудрым и добрым разумом понимая их великую печаль, начал сочувственными словами утешать их, как чадолюбивый отец, то запрещая, то мудро рассуждая и от печали их отвлекая. Они же мудрыми его словами утешились, всю печаль свою и скорбь и упование свое на бога возложили и его боярского повеления послушались. Он же велел им из своего боярского полка не отлучаться и ждать от бога милости и помощи против государевых врагов. Они же все с радостью послушались его.
И пошел от Александровой слободы князь Михаил Васильевич к монастырю живоначальной Троицы. И пришел с полками своими в послал от живоначальной Троицы государевых бояр под Дмитров, князя Ивана Семеновича Куракина да князя Бориса Михайловича Лыкова с полками, на поляков и литовцев. И придя под Дмитров, государевы полки помощью и милосердием всесильного бога и благодаря храбрости и мужеству боярина князя Михаила Васильевича Дмитров взяли, и поляков и литовцев побили, и полки разогнали.
И с того времени помощью всемогущего и премилостивого бога и молитвами пречистой его матери и московских чудотворцев Петра, Алексея, Ионы и всех святых молитвами, благочестием державы государя царя и великого князя всея России Василия Ивановича, молитвами великого господина святейшего Гермогена, патриарха Московского и всея России, с его освященным собором, и храбростью богом одаренного воеводы, государева боярина князя Михаила Васильевича Шуйского-Скопина, его разумным руководством и данной ему от бога мудростью и силой поляки и литовцы из Московского государства из всех государевых городов все до одного в Польшу и Литву пошли. Навели на них трепет и ужас его боярская храбрость и мужество, и все в великом страхе без оглядки бежали в свои польские города.
Боярин князь Михаил Васильевич, будучи в монастыре живоначальной Троицы и чудотворца Сергия, вошел в соборную церковь и, внимая церковному пению и божественной литургии, в молитве благодарность богу вознес, со слезами молясь господу богу и пречистой его матери, за победу над врагами, разоряющими православную христианскую веру и святые церкви и правоверных избивающими; и, благоговейно молясь, с умиленною душою и сокрушенным сердцем многие молитвы произнес и, приложившись к святым иконам и священным мощам чудотворца Сергия, благодарность и хвалу восслал человеколюбцу богу и пречистой его матери и угоднику их чудотворцу Сергию за помощь в победе над врагами. И по окончании литургии пошел он в полк свой, собрал свои ратные полки, русских и иноземцев, и пошел от монастыря живоначальной Троицы к царствующему городу Москве, к царю Василию Ивановичу.
И пришла весть, что князь Михаил Васильевич идет к Москве со всеми полками. Царь же Василий Иванович сильно возрадовался приходу его. И послал государь встречать его боярина своего князя Михаила Федоровича, [95]
Тогда пришел боярин князь Михаил Васильевич к царствующему городу Москве со всеми своими полками, к царю Василию Ивановичу, с большим богатством и многими припасами. И была в городе Москве радость великая, и начали во всех церквах в колокола звонить и молитвы к богу воссылать, видя великую божью милость и приход боярина. Люди же, увидев его, все радостно воскликнули, так говоря: “Вот нынче воссияло над нами лучезарное солнце, ибо пришел к нам богом посланный воевода, государев боярин князь Михаил Васильевич, чтобы освободить и успокоить город Москву и устрашить государевых неприятелей, и наш защитник и правитель, давший нам пищу и богатство. Теперь уже печаль наша радостью сменилась, ибо ныне одарил нас бог мудрым и разумным, храбрым и милостивым и к врагам грозным государевым боярином и правителем”. И другие многие радостные речи произносили, и все радости великой преисполнились.
И пришел князь Михаил Васильевич, и велел полкам своим размещаться по государеву указу и по его боярскому распоряжению, а сам пошел к царю Василию Ивановичу. И государь царь за его возвращение и доблестную службу благодарение богу воздал, видя божье милосердие и помощь и победу над его государевыми противниками храброго и мудрого и от бога дарованного ему государева боярина князя Михаила Васильевича, и за его боярское усердие и службу щедрым государевым жалованием его наградил, и жалованием своим государевым начал государь царь служилых людей боярских награждать за их службу и хвалил.
И пришел боярин в царствующий город Москву в весеннее время, в великий пост, за две недели до светлого дня святой пасхи. [96]
И боярин князь Михаил Васильевич помощью великого и всесильного бога Московское государство освободил, и богом дарованной ему храброй мудростью всех государевых врагов устрашил, и своим приходом Московское государство от врагов избавил, и хлебом и другими запасами наполнил. До его прихода покупали в Москве за 7 рублей четверть ржи, а после его прихода ту же четверть покупали за 2 гривны. [97]
Люди же города Москвы благодарили бога за его пришествие, и все были рады несказанно, и все хвалили его богом дарованный мудрый и добрый разум, и благодеяния, и храбрость, и дивную его милость ко всем.
И промчалась слава о нем по всем окрестным государствам, и все восхитились дивной его мудростью и храбростью, и всех государевых неприятелей охватил страх и ужас великий, и трепетали все от его прославленной храбрости и мужества.
Король же польский Сигизмунд в то время со многими своими полками под городом Смоленском стоял и, прослышав о мудрой храбрости боярской, страхом и беспокойством объят был, ожидая с ужасом помощи и защиты городу Смоленску от князя Михаила Васильевича; многие приступы с воинскими хитростями делал, и часто город безуспешно штурмовал, и его боярского прихода из Москвы ожидал, и от города отступить хотел, боясь его боярской мудрой храбрости и мужества и страшного гнева опасаясь.
Тогда же в городе Смоленске государев боярин Михаил Борисович Шеин с осажденными смольнянами сильную нужду терпел и неослабевающую надежду на человеколюбца бога сохранял, уповая на милость его, и от князя Михаила Васильевича помощи и защиты ожидал, надеясь, что божьей милостью благодаря приходу боярина будет освобожден город от неприятелей государя; часто из города вылазки делая, с королевскими людьми непрерывно сражался и много поляков и литовцев перебил; иногда же из пушек и из пищалей, установленных в башнях и на крепостных стенах, бил их, и от многих королевских штурмов отбивался, и, прослышав о храбрости и мудрости князя Михаила Васильевича, этим во многих своих бедах и осадных трудностях утешался, с неослабевающей твердостью город оборонял.
Смольняне же в то время находились в Москве, в полку князя Михаила Васильевича.
Прежденазванный же тот тушинский вор в городе Калуге сидел, от великого страха и ужаса перед храбростью, мужеством и гневом князя трепеща, и не зная, что сделать, и как беду от себя отвести, и куда бежать, и о своей погибели размышляя.
Была же тогда в Московском государстве по всем городам и весям радость великая, и все правоверные люди возрадовались, после великой скорби и горя-беды к веселью обратившись, видя храбрость, и мудрость, и милость ко всем князя Михаила Васильевича, его к государю боярское большое усердие и великую заботу об очищении Московского государства, и о воинах, и о защите страны, и о воинском устройстве.
Тогда же князь Михаил Васильевич в царствующем городе Москве был верен царю и любим им, в великом почете и славе пребывал, всеми почитался и прославлялся и готовился в поход на государевых неприятелей, желая из Московского государства супостатов и врагов государя вон выгнать и до конца истребить, и свою мудрость, и мужество, и храбрость перед всеми показать, и государство Московское освободить. И хотел идти из города Москвы со всеми своими полками на государевых неприятелей и врагов, чтобы очистить Московское государство, желая прекратить пролитие крови христианской, и ожидал, когда просохнут весенние пути, потому что в то время земля, залитая половодьем, после таяния снегов еще не затвердела.
И видя его истинную веру, и великое добродетельное к государю усердие, и о всех православных христианах великую заботу, видя в нем защитника православной христианской веры, искони ненавидящий добрые дела рода человеческого древний змей, дьявол, - никогда ведь он не совершает добра, но на зло поощряет - внушил некоторым государевым боярам злой совет и злокозненную мысль, начал возбуждать в них вражду к тому мудрому и храброму воину Христову, и цареву доброхоту, и в бедах помощнику, и правоверных утешителю, к государеву боярину и правителю, князю Михаилу Васильевичу, вложил в них злобную зависть, видя, что он мудрый, и многознающий, и разумный, и сильный, храбрый и мужественный, и всяческой красотой богом украшенный, и сияющий в чести и славе, и всеми почитаемый и прославляемый. [98]
Поделиться книгой: