8-я маска. Своем
10-я маска. Своем
4-я маска. Он был со мной, как будто не со мной
6-я маска. Со мной?
8-я маска. Со мной?
10-я маска. Со мной?
Кружась, уходят. Занавес открывается. Комната Поэта. Поэт — в кресле. Женщина в черном сидит на помосте у ладпика. Поэт к ней спиной.
Поэт
Кружит, кружит, кружит снег. Метет, метет. Ни следов уже не видно, ни дорог. Эта комната моя, как островок. И поет… Чей-то голос мне послышался во сне. Чей-то голос, чей-то голос за стеной, Чей-то голос над моею головой. Чей-то голос слышен мне едва-едва, Звуки плавно превращаются в слова. Чей ты голос? Имя назови твое. Мы с тобою в этой комнате вдвоем. Мы с тобою в этой комнате одни Вес столетия, вес годы и все дни. Кружит, кружит, кружит снег, Метет, метет… Чей-то голос мне во сне Поет, поет. Ни следов уже не видно, ни дорог. Я один, и голос этот одинок. Ты не прячься, ты со мной заговори. Если что-то не услышу — повтори. Непонятны и чудны слова твои. Назови себя, не бойся, назови. Женщина в чёрном
Как звали меня изначально, в ночь после рожденья, Когда испеченная Словом Господним земля пахла так, будто свежий пирог? И что началось для меня — восхожденье иль грехопаденье? Я дверь отворила и, воздух глотнув, переступила порог. И голову пряча в ладони от Божьего гнева, Бежала я прочь по горячей и влажной земле. И голом твой в уши шептал мне: «О! Ева! Любимая! Ева!» Твой голос мне в уши шептал, но, быть может, не мне. Я помню, что после меня называли Марией. Названия помню тех мест: Вифлеем, Назарет и Магдала. Волхвы мне даров не дарили, судьбы не гадали, Но звезды далеких миров мне лицо озарили. О, если б все беды мои от людей оставались сокрыты? Но снова, босая, на грешную землю ступаю. Нашелся чудак, называвший меня Маргаритой — Достаточно было имен — я иных не желаю. Достаточно было времен — я иных не желаю. Душа отболела — пускай и твоя отболит. Ты ищешь меня. Ты не можешь иначе — я знаю. Ты ищешь меня, за меня принимая Лилит. Уходит. Поэт оглядывается на помост, но никого не видит. Появляется Дьявол.
Поэт
Кто был здесь? Только что… Незримый, еле слышный… А я не удержал. Как глупо и нелепо! Всего земного радостней и выше, Казалось мне, меня коснулось небо. Что в этой жизни жизнь? Прикосновенья К природе, к людям, к разуму и счастью. Прикосновений краткие мгновенья, Продлить которые не в нашей власти. И слава богу! Не пресытиться плодами, Не преломить касаясь, не нарушить. В руках у нас все то, чем обладаем, В конце концов становится игрушкой. Но я запомнил все, чего касался Дыханьем, пальцами, губами и глазами. Коснулся — и прошло. Но тонкий след остался, А значит, я живу и твердо это знаю. Живу и жду иных прикосновений Иль тех же самых — были бы случайны. И в том, что не владею, не было б сомнений, А значит, не желаю знать чужие тайны. Живу и жду, и верю — не напрасно. Но не скажу, каков бы ни был случай: Остановись, мгновенье, ты — прекрасно! Немедленно прекрасное наскучит. Живу и жду, и верю, как умею, Что каждая душа когда-нибудь проснется. Но я прекрасного коснуться не посмею, Пока оно ко мне не прикоснется. Дьявол
Кто был здесь? Как тебе сказать? Не больше и не меньше, Чем знаешь ты, наслышанный о чем-то, Всего лишь женщина, поверь, всего лишь женщина. Как все, кто состоит в союзе с чертом. И так же душ хозяйка полновластная. И я, как черт, прекрасно понимаю, Что женщины есть выражение прекрасного, Когда целую их и обнимаю. Я тоже помню чудные мгновенья, Которых в жизни у меня хватало. Но мало мне одних прикосновений И женщинам, как видно, тоже мало. Зачем она была? Яснее ясного! Страдая не любя. Любя — опять страдая. Как женщину, постичь прекрасное, Увы, нельзя, не обладая. Извечно обладанье значило успех, И в качество переходила численность. А женщины всегда любили тех, Кто понимал их полную бессмысленность. И если быть серьезным, между нами, В разряд прекрасного не входит ли постель? Ведь ты глядишь на мир открытыми глазами, А женщины подглядывают в щель. Мы случаи не будем трогать частные. Пренебрежем, не относя к разряду числ. Есть в женщинах бессмысленность прекрасного, Его обезображивает смысл. Кто был здесь? — ты спросил. Всего лишь женщина. Или само прекрасное? Прекрасные черты. Была, ушла — не больше и не меньше — Когда не поняла, что хочешь ты. Поэт
Что я хочу? Услышать снова голос, Запомнить, передать его стихами. А за окном метель не утихает, И на земле пустынно, снежно, голо. Летят снега, как искры от костра, Как будто пламя тянет руки к небу, Как тянут звук далекого молебна, Поет метель с утра и до утра. Поет метель и мечется в окне, Как будто тени бегают в огне. И эта мочь — все через край, все чересчур. Итак, вопрос: чего же я хочу? Стою и знаки на окне черчу: Антарес, Сириус, Капелла, Альтаир. О, как бы ужаснулся мир, Когда бы вдруг узнал, что я хочу! Я заблужусь в узорах на окне, Я на крылатом улечу коне. В смешеньи звезд и снежного огня Который век не достает меня. Что я хочу? Стою и хохочу. И это отражение мое Терплю, как поражение свое. О, если бы я знал, чего хочу! Песня масок
Танцевать, танцевать до упаду От рожденья до судного дня. По Адаму и Еве родня Мы друг другу меж войн и парадов. Чтоб не слышать, как время спешит, Мы шагаем со временем в ногу. И снежок, что следы порошит, Как посланник от мира иного. В пашем ганце и смерть и любовь. Пусть обнимутся истина с ложью. Как смешалось сияние лбов С белизноюу хоженной кожи. Танцевать, танцевать, до упаду. Если пить и любить — так до дна. Просто жизнь нам досталась одна — Ну порадуй себя, ну порадуй! Потому что все наши дела До смешного похожи на танец. Те же души и те же тела, Тот же блеск, а точней, тог же глянец. В этом чапцс и смерть и любовь, И кружение белого снега, Словно сорок библейских хлебов Безнаказанно падает с неба. Танцевать, танцевать, до упаду. Мы вдвоем: я — один, ты — одна. Роль заучена, сцена видна. Ну скажи, почему ты не рада? Ради бога, не надо огня — Никакой из огней ни к лицу нам, Словно кто-то глядит из окна, Под которым мы вечно танцуем. Все равно только смерть и любовь В сочетаньи становятся жизнью И теряет рассудок любой, Отраженный оконною призмой. Танцевать, танцевать, до упаду, Осторожно потрогать карниз И не выдержать долгого взгляда. Задыхаться от крика «не надо!», Танцевать, танцевать… Oтвернись. ЗанавесДействие второе
Сцена I
Занавес открыт. Помост у задника представляет собой крышу, за которой видна панорама летнего города. Звучит песня.
Песня
Мой город, в котором впервые увидел я свет, Где все потеряю, пожалуй. Живу и не знаю, люблю я тебя или нет. Наверно, люблю, если не уезжаю. Каков этот город, и жизнь такова: Чужие дома, пустыри, перекрестки. Но рад, что любовь на пустые слова Растрачивать мне не придется. Мой город, в котором все было со мной в первый раз И, видимо, будет в последний. Каким бы ни стал ты, каким бы ты ни был сейчас, Хвалить и бранить я тебя не посмею. Я выйду из дому в пургу тополей, Чтоб древнею пылью твоей пропылиться. Как жаль, что с годами мне все тяжелей В кварталах твоих заблудиться. Мой город, в котором когда-то не будет меня, Не будет, как не было прежде. Но все-таки рад, что таким тебя знал только я, А ты не останешься тем же. Когда на твоих перекрестках часы Смеются в глаза запоздалым прохожим, Я вдруг понимаю, что все же твой сын — С годами с тобой мы все больше похожи. Мой город, в котором смешались тоска и гульба, Бог, правящий мной, я тебя не исправлю. Но счастлив я тем, что оставлю тебя Другим, а не просто оставлю. На крышу поднимаются Поэт и Дьявол
Поэт. Зачет ты притащил меня сюда?
Дьявол. Затем, что падшего всегда тянет наверх. Там внизу — бездна. Бездна, называемая жизнь. Взгляни — она пышет жаром, словно только что испеченный пирог. Так и хочется перешагнуть и упасть, и впиться в него всем телом. Но, увы, там, внизу, сам становишься частью этого пирога.
Поэт. И ты отхватил себе кусок по вкусу, чтобы сожрать здесь, в уединении?
Дьявол. Сожрать? Нет, это по вашей части: одни жрут друг друга, другие самих себя. А я, как и ты, всего лишь пекарь. Но ты печешь в собственном воображении, а я — в действительности. Мир несовершенен. Сколько еще придется вложить труда, чтобы переделать его.
Поэт. Слушая тебя, необходимо помнить, что ты — Дьявол.
Дьявол. Дьявол? Да есть ли у вас существо более близкое, чем Дьявол? Я — олицетворение всех ваших желаний.
Поэт. Или раб своих собственных?
Дьявол. Во всяком случае я имею то, к чему вы только стремитесь.
Поэт. А к чему мы стремимся?
Дьявол. К тому, чтобы ни к чему не стремиться.
Поэт. Это смерть. Разве мы стремимся к смерти?
Дьявол. Нет, вы стремитесь к жизни. О, какое это удовольствие совершать бесполезные поступки! Все прекрасное — бесполезно. Мир прекрасен потому, что Бог, создавая его, не заботился о чьей-либо пользе.
Поэт. Дьявол ли это говорит?
Дьявол. Дьявол.
Поэт. В чем же смысл?
Дьявол. Я не люблю прекрасного.
Поэт. Что же ты любишь?
Дьявол. Свободу.
Поэт. Почему же не истину?
Дьявол. Истина — это порядок, а значит — зависимость. Чем выше порядок, тем больше зависимость. В познании добра и зла определение пользы. Что толку от вещи, к которой ни прибавить, ни отнять? Либо принять и стать зависимым, либо разрушить и стать свободным.
Поэт. Свобода ради свободы?
Дьявол. Поэт ли это говорит?
Поэт. Поэт. Дьявол. В чем же смысл?
Поэт. Я не люблю Хаоса.
Дьявол. Как же это по-человечески! А ведь существуете вы для того, чтобы извлекать пользу.
Поэт. А пользу мы извлекаем ради существования?
Дьявол. А как по-твоему?
Поэт. Чтобы творить бесполезное.
Дьявол. Ублажать души и давить на умы? Существует ли Бесполезное? Приходит время и из него извлекается польза.
Поэт. Не это главное.
Дьявол. А что же?
Поэт. То, что создавалось оно как Бесполезное.
Дьявол. Как отличить? Да и зачем? Взгляни вокруг. Что больше всего хочется здесь, наверху?
Поэт. Прыгнуть.
Дьявол. Чтобы упасть?
Поэт. Нет, чтобы взлететь.
Дьявол. Так попробуй!
Поэт. Зачем?
Дьявол. Чтобы понять, что такое Свобода, надо упасть. Свобода не в полете, а в падении.
Поэт. Почему же тогда падшего тянет наверх?
Дьявол. Потому что внизу некуда падать.
Поэт. А как после этого жить?
Дьявол. А как жить с хаосом в душе?
Поэт. Писать стихи.
Дьявол. Считая, что творишь бесполезное. Пока не появится некто и скажет: «А почем нынче человечьи души? Не настало ли еще время, когда, продав свою, за бесценок скупают чужие». Но как бы он ни старался, лучшим ценителем человеческих душ остаюсь я.
Поэт. Зачем они тебе?
Дьявол. Кроме свободы, я люблю людей.
Поэт. Ты любишь людей?
Дьявол. Я просто обожаю их! Какая прекрасная картинная галерея! Вот они идут по улице. В каждом целый мир. Возле каждого вращается вселенная. И если б каждый имел свободу, то, не раздумывая, стал бы править миром, потому что у каждого своя истина, и чтобы он ни говорил и ни делал, он всегда повторяет одно и то же.
Появляются маски. Они проходят по авансцене.
1-я маска В этой жизни все больны и каждый твердит, что он больнее других.
2-я маска Требования грамматики падают, потребность в проституции растет.
3-я маска Я вижу в чудовищном неведении: я не знаю, что произведу на свет.
4-я маска Нет ничего прекраснее какой-либо пользы, полученной безо всякого труда.
5-я маска Иметь взгляды — глупость, раскрывать их — преступление.
6-я маска Недостатки нашего века? Разве это недостатки? Вот прежде были недостатки!
7-я маска Вглядываюсь в окружающих. Рядовые экземпляры. Который из них я?
8-я маска Если другие люди — ад, то я — рай. Осталось себя найти.
9-я маска Нас, людей, надо изолировать друг от друга.
10-я маска. Если снять маску, то как отличить ее от собственного лица?
Дьявол. Да, я люблю людей!
О, как сильна и искренна моя любовь, И как верна — уже который век Ей насладиться может каждый человек, При этом оставаясь сам собой. Ведь я не требую: не лгать, не красть, не пить, Ни ближнего, ни дальнего любить, Ни чтить отца и мать, ни ведать честь — Люблю людей, какие они есть. Который век я постоянно возле, И с каждым человеком узы все тесней. О, человек, постигший собственную пользу, Все, что тебе на пользу, то и мне. Люблю людей великою любовью — Не победит ее рассудок мой. И непременно век наступит золотой, Вы за него уж расписались кровью! Как видишь, я тоже пишу стихи.
Поэт. Стихи? Зачем?
Дьявол. Чтобы помочь тебе составить одно стихотворение.
Поэт. Помочь мне? Я пишу без помощников.
Дьявол. И все-таки… Тема, которую я предложу, должна тебе понравиться.
Начнем, пожалуй, так:
Каков над городом закат! Стекает во дворы. Словно пожар он языкат, Как гомон детворы. Ну, продолжай!
Поэт
В листву течет Цветущих тополей, Потом под левое плечо, Как перст судьбы моей. Как будто рану бередит, Она все горячей. Не разглядеть, что впереди В ползущей тьме ночей. Дьявол
А если так: к чему пенять Поэт
На то, что мир покат? В меня ли он течет — закат — А, может, из меня? Дьявол
На строчки улиц и домов Поэт
И книги площадей. Он, как овалы красных слов, На головы людей. Дьявол
Пыль поднимая с мостовых, Поэт
Как будто со страниц, Дьявол
Не поднимая головы, Поэт
И упадая ниц. Он, как последняя любовь, Печален, строг и тих. Дьявол
Да, полноте! Закат, как кровь,
