— Вы уже познакомились с этой малолетней скан-далисткой?

— Мэри Райнекс? — Эрик кивнул.

— Боже, какая трагическая, запутанная мешанина: этот больной человек, с трудом влачащий свое существование под грузом забот о всем мире, о самой планете Земля, знающий, что он проигрывает войну, что риги вот-вот захватят нас, если еще раньше что-нибудь не помешает это сделать нашим союзникам, и вдобавок — еще эта девочка. И самая мучительная ирония заключается в том, что Мэри, при всей своей сварливости, простоватости, эгоистичности, хищности и других чертах характера, которые принято называть недостатками, ухитряется ставить его на ноги; вы сами были свидетелем, как она вытащила из постели и заставила снова функционировать, слышали что-нибудь о Цень, доктор? Это его парадокс, потому что, с точки зрения логики, Мэри должна бы стать той соломинкой, которая окончательно раздавила бы Джино. Это заставляет переосмыслить роль невзгод в человеческой жизни. Сказать правду, я ее недолюбливаю. Она, конечно, отвечает мне тем же. Мы встречаемся только по делам, благодаря Джино; мы оба желаем ему добра.

— Она видела эту запись со здоровым Молинари? Фестенбург быстро взглянул на него.

— Хорошая мысль. Видела ли Мэри пленку? Да, а может и нет, проверьте сами. Мне не говорили. Ни если принять мою теорию, если это не робот, а человеческое существо, если этот великолепный, извергающий огонь полубог действительно существует, и Мэри увидит его — вы сами можете предположить остальное: другие Молинари перестанут существовать. Поскольку то, что вы видели на пленке, это именно то, что хочет — и пытается — сделать Мэри из Джино.

Это была очень необычная мысль. Эрика заинтересовало, догадывался ли Джино об этой стороне ситуации; если да, то этим, пожалуй, можно объяснить, почему он так долго выжидал перед тем, как применить эту тактику.

— Интересно, — сказал он Фестенбургу, — как больной Джино, которого мы знаем, может быть роботом, принимая во внимание существование Мэри Райнеке.

— А что? Почему нет?

— Касаясь деликатной темы… Не будет ли Мэри несколько раздражена, если она обнаружит, что является любовницей изделия Объединенной компании по производству механической прислуги?

— Мне начинает это надоедать, доктор, — сказал Фестенбург. — Давайте прекратим эту дискуссию — отравляйтесь устраиваться в вашей новой квартире, которую они пожаловали за вашу преданную службу здесь, в Чиенне.

Он направился к двери; два высокопоставленных сотрудника Секретной службы расступились.

— Я хочу высказать вам свое мнение, — произнес Эрик. — После встречи с Джино Молинари я не могу поверить, что Объединенная компания могла создать что-то настолько человеческое и…

— Но вы еще не встречались с тем, кого засняли на пленку, — спокойно ответил Фестенбург. — Это очень интересно, доктор. Привлекая к себе двойников, живущих в мешанине времен, Джино мог обзавестись компанией, способной противостоять нашим союзникам. Три или четыре Джино Молииари, образующих комитет, представляли бы внушительное… Вы не согласны? Подумайте об объединенном таланте, подумайте об отчаянных, умных, смелых идеях и планах, которые они могли бы выработать вместе, — уже открывая дверь, он добавил: — Вы встречались с больным и взглянули на здорового — произвело это на вас впечатление?

— Да, — признал Эрик.

— Вы будете голосовать вместе с теми, кто хочет его смещения? И все-таки, когда вы попытаетесь разобраться, что же он сделал такого, что вас так поразило, вы не найдете ответа. Если бы мы выигрывали войну или остановили экспансию Лилистар на планету… Но ничего этого нет. Так что же такого сделал Джино, что произвело на вас та впечатление, доктор? Скажите мне. — Он ждал.

— Я… не могу сказать точно, но…

Одетый в униформу техперсонала Белого дома робот появился и остановился перед Эриком С том.

— Секретарь Молинари разыскивает вас, доктор. Он ждет вас в своем кабинете; я покажу дорогу.

— Оопс, — разочарованно произнес Фестенберг кажется я вас задержал.

Ничего не сказав, Эрик последовал за роботам к лифту. У него было предчувствие, что случилось что то важное.

Молинари сидел в своем кабинете в кресле с наброшенным на колени одеялом, его лицо, землистого цвета, выглядело осунувшимся.

— Где вы были, — сказал он, заметив Эрика. — Ладно, это не важно; послушайте, доктор, лилистарцы созывают конференцию, и я хочу, чтобы вы были при мне. Я хочу, чтобы вы постоянно были под рукой, на всякий случай. Я не очень хорошо себя чувствую и хотел бы избежать этой проклятой встречи или, по крайней мере, отложить ее на пару недель. Но они настаивают. — Он покатился на своем кресла кабинета. — Пойдемте. Она начнется с минуты на минуту.

— Я встретил доктора Фестенбурга.

— Хитер, как крыса, верно? Что он вам показал? Казалось, неуместным говорить Молинари, что он осматривал его труп, тем более после того, как он только что пожаловался, что плохо себя чувствует. Поэтому Эрик ответил:

— Он показывал мне здание.:

— Фестенбург всем здесь заправляет, потому что: я ему доверяю. — За поворотом его встретила целая толпа стенографисток, переводчиков, чиновников госдепартамента и телохранителей, его кресло скрылось в этой толпе и больше не появлялось. Эрик мог различить только его голос, дающий последние указания. — Френекси здесь. Так что будет трудно, Я догадываюсь, чего они хотят, но поживем-увидим. Лучше не предвосхищать события; эгим мы сыграем им на руку, стоит только пошевелиться, и мы в ловушке.

“френекси, — с ощущением ужаса подумал Эрик. — Премьер министр Лилистар собственной персоной здесь, на Земле”. Не удивительно, что Молинари чувствовал себя больным.

Глава 9

Члены делегации Земли на поспешно созванной конференции заняли места с одной стороны длинного дубового стола, и теперь из бокового коридора начали появляться представители Лилистар, рассаживаясь с другой стороны. Они совсем не выглядели зловеще;-в действительности они выглядели уставшими и озабоченными, им, как и землянам, не давала покоя война.

— Перевод, — заявил лилистарец по-английски, — будет выполняться переводчиками, поскольку машинный перевод позволяет сохранить запись, а это противоречит нашему желанию.

Молинари пробурчал что-то неразборчивое и кивнул. Появился Френекси. Делегация Лилистар и некоторые земляне в знак уважения поднялись с мест; лилистарцы аплодировали все время, пока лысый худой и до странности круглоголовый человек садился на свое место в центре делегации Лилистар. Он уселся и сразу же начал доставать из дипломата документы.

Его глаза. Эрик обратил на них внимание, когда Френекси взглянул на Молинари и приветствовал его улыбкой. У Френекси было то, что Эрик называл — и встречал в своей врачебной практике — параноидальным взглядом. Как только он научился распознавать этот взгляд, дальнейшая постановка диагноза не вызывала у него проблем. Это не был блестящий беспокойный взгляд обычной подозрительности; это был неподвижный взгляд, в котором были объединены в полной психомоторной концентрации все его способности. Френекси делал это непроизвольно, он был беспомощен перед позывом предстать перед своими соотечественниками и советниками, уставившись на них этим гипнотическим взглядом. Это была внимательность, которая делала взаимопонимание и откровенность невозможными; глаза не выражали ничего из того, что было скрыто внутри; они возвращали наблюдателю только его отражение. Эти глаза были барьером, проникнуть через который снаружи было невозможно.

Френекси не был бюрократом, и он не подчинил себя — да и не мог этого сделать — своему посту, Френекси остался человеком — в плохом смысле этого слова; он сохранил, находясь в самой гуще общественной деятельности, свою способность видеть в каждом событии столкновение желаний и интересов людей, борьбу личностей, а не абстрактных идей.

Министр Френекси лишил государственную службу ее ореола, лишил своих чиновников сознания безнаказанности и превосходства над другими людьми, которое давал им их пост. Перед Френекси они представали в том виде, в котором они появились на свет — одинокими и беззащитными людьми, а не полномочными представителями организаций, которых они якобы олицетворяли в своем лице.

Взять, например, Молинари. Для всех окружающих Мол был Генеральным секретарем ООН; как личность он совершенно растворился в этой своей функции. Но перед министром Френекси он снова был голым и несчастным человеком. Естественная относительность существования, жизнь в состоянии более или менее гарантированной безопасности, исчезла.

“Бедный Джино Молинари, — подумал Эрик. — Потому что имея такого соперника, как Френекси, Мол вполне мог и не стать Генеральным секретарем. Министр Френекси между тем становился все более холодным, все более безжизненным; он вовсе не был снедаем желанием уничтожать или подавлять: он просто отнимал все, чем обладал его противник — и не оставлял ему буквально ничего.

С этого момента Эрику стало совершенно ясно, почему нескончаемая вереница неизлечимых болезней Мола никогда не оканчивалась смертью. Болезни были не просто проявлением груза лежащей на нем ответственности, они были одновременно облегчением от него.

Он пока не мог точно сформулировать закономерности проявления этих болезней в зависимости оп поведения Френекси. Но у него появилось предчувствие, что очень скоро он это узнает; столкновение между Френекси и Молом вот-вот должно было начаться, и, если Мол хочет выжить, он должен показать все, на что он способен.

Сидящий рядом с Эриком незначительный чиновник госдепартамента пробормотал:

— Атмосфера накаляется, верно? Надо бы открыт окна или включить вентиляцию. Эрик про себя подумал: “Ни одна вентиляционная система не разгонит эту атмосферу потому, что это гнетущее давление исходит от сидящих напротив, и оно не рассеется, пока они не уедут, — а может быть, не рассеется вообще”.

Наклонившись к Эрику, Молинари сказал:

— Садитесь сюда, рядом со мной. — Эрик пододвинул свой стул. — Послушайте, доктор, у вас при себе ваш чемоданчик с инструментами?

— Он у меня дома.

Молинари сейчас же отправил с поручением робота-курьера.

— Необходимо, чтобы инструменты всегда был при вас. — Он прочистил горло и повернулся к сидящим у дальнего конца стола. — Министр Френекси, я, гм… хочу сделать заявление. Я хотел бы его зачитать. Оно выражает сегодняшнюю позицию Земле относительно…

— Секретарь, — внезапно произнес по-английски Френекси, — перед тем как вы зачитаете текст заявления, я хотел бы сообщить о положении дел на Фронте А. — Френекси поднялся с места; один из его помощников развернул карту, изображение которой тут же появилось на экране. Комната погрузилась в полумрак.

Ворча, Молинари сложил исписанные листы обратно в карман своего форменного френча; он упустил возможность зачитать свое заявление. Его опередили. Для него, как для политического стратега, это было серьезным поражением. Инициатива, если она у него и была, теперь перешла к другому.

— Наши объединенные силы, — выступал Френекси, — из стратегических соображений выравнивают линию фронта. Риги стянули сюда громадное количество людей и техники. — Он показал участок на карте, находящийся на полпути между двумя планетами Альфа-системы. — Насколько их не хватит, их силы иссякнут не позже, чем через месяц по земному календарю. Риги еще не поняли, что это будет затяжная война. Они могут победить или сейчас или уже никогда. Мы, напротив, — Френекси указал на всю карту широким взмахом указки, — давно уже осознали первостепенное стратегическое значение этой борьбы и того, насколько широка она распространится как во времени, так и в пространстве. Риги слишком растянули свой фронт. Если мы предпримем наступление на этом участке, — Френекси снова обратился к карте, — они не смогут подтянуть достаточное количество резервов. Далее, к концу года, в земном летоисчислении мы можем послать на передовую еще двадцать дивизий, я это обещаю, Секретарь. Однако мы должны провести дополнительный призыв и здесь, на Земле, пока риги чистят свои ружья. — Он сделал паузу.

— Молинари проговорил:

— Ваши инструменты уже здесь, доктор?

— Еще нет, — ответил Эрик, всматриваясь, не вернулся ли посыльный. Его еще не было.

Наклонившись к Эрику, Молинари прошептал:

— Послушайте, вы знаете, что у меня бывает по ночам? Какой то шум в голове. Пульсирующие звуки в ушах, Свууп, свууп… Вам это о чем либо говорит?

А в это время Френекси продолжал: — У нас есть новое оружие, с Планеты Четыре нашей империи — вы будете поражены, Секретарь, когда увидите видеоклип, на котором засняты его тактические испытания. Его разрушительное действие и точность невероятны. Я не буду описывать сейчас детали, подождем когда прибудет пленка. Я лично руководил его разработкой и производством.

Почти касаясь головы Эрика, Молинари прошептал:

— А когда я вращаю головой я отчетливо слышу, треск в основании шеи. Слышите? — Он осторожно повертел головой. — Что это? Этот звук чертовски противно отзывается в ушах.

Эрик ничего не сказал; он наблюдал за Френекси почти не обращая внимания на шепот сидящего ”. дом с ним человека.

— Секретарь, — обратился к Молинари Френекси, — обратите внимание на этот аспект наших совместных усилий: космический флот ригов потерпит тяжелые потери благодаря успешному применена наших В-бомб. Те, которые недавно сошли с их конвейеров — как нас проинформировала наша разведка, — очень ненадежны, вдобавок в открытом космосе на их линейных кораблях произошел ряд тяжелых аварий.

Робот-посыльный появился наконец с врачебным чемоданчиком Эрика.

Не обращая на это никакого внимания, Френекси продолжал, его голос звучал твердо и настойчиво; — Я обращаю также ваше внимание, Секретарь, что на Голубом Фронте войска землян действуют не слишком успешно, из-за отсутствия подходящего снаряжения. Конечно, мы победим — рано или поздно, Но в данный момент нам необходимо следить за тем, чтобы наши войска, которые сдерживают наступление ригов, не оказались безоружными перед лицом врага. Преступно требовать, чтобы люди воевали в таких условиях; вы не согласны с этим, Секретарь? — Не останавливаясь, Френекси продолжал: — Следовательно вы сознаете настоятельную необходимое увеличения землянами поставок стратегических материалов, оружия и снаряжения.

Молинари заметил прибытие чемоданчика и с облегчением кивнул головой.

— Наконец-то он у вас, — сказал он. — Отлично. Держите его наготове. Знаете, что я думаю о причине этих шумов? Повышенное давление.

— Возможно, — осторожно ответил Эрик…

Министр Френекси окончил свою речь; его ничего не выражающее лицо казалось еще более суровым, более погруженным в вакуум своего небытия, которое, казалось, представляло собой его основное качество. “Раздраженный невниманием Молинари, Френекси постепенно выбирался из этого безжизненного колодца”, — решил Эрик.

— Секретарь, — сказал Френекси, — наступил решающий момент. Мои генералы сообщают мне с фронта, что новое наступательное оружие ригов, их…

— Подождите, — каркнул Молинари, — я хотел бы проконсультироваться с моим коллегой рядом со мной, — Нагнувшись к Эрику так близко, что его мягкая потная щека прижалась к шее Эрика, Молинари прошептал: — И знаете, что еще? Похоже, у меня не все в порядке с глазами. Как будто я слепну. Я желаю, чтобы мне измерили давление прямо сейчас. Просто чтобы убедиться, что опасности нет. Хотя, честно говоря, я подозреваю худшее.

Эрик открыл чемоданчик.

Стоя у карты, Френекси сказал:

— Секретарь, прежде чем мы сможем продолжать, нам необходимо обратить внимание на одну важную деталь. Подразделения землян не могут успешно противостоять новой гомеостатической бомбе ригов. Поэтому мне придется высвободить полтора миллиона наших собственных фабричных рабочих и отправить их на фронт, заменив их на заводах нашей империи землянами. У вас более выгодное положение, ведь ваши люди не будут воевать и гибнуть на передовой, а будут находиться в безопасности на наших заводах Однако это надо сделать очень быстро или не делал вообще, — Он добавил: — Это объясняет мое желание безотлагательно провести конференцию на высшем уровне.

Эрик замерил давление. Двести девяносто. Для Молинари слишком большое и даже опасное.

— Что, плохо? — спросил Молинари, обхватив голову руками. — Позови сюда Тигардена, — приказал он роботу. — Я хочу, чтобы он проконсультировался с доктором Свитсентом; предупреди его, чтобы он был готов провести обследование прямо здесь.

— Секретарь, — сказал Френекси, — мы не можем продолжать, пока вы не прислушаетесь к тому, о чем я говорю. К моему требованию отправить полтора миллиона землян, мужчин и женщин, на заводы Лилистар. Это требование должно быть выполнено безотлагательно; доставка рабочей силы должна начаться не позднее этой недели.

— Гм… — пробормотал Молинари, — да, министр я слышу; я обдумываю ваше предложение.

— Здесь нечего обдумывать, — заявил Френекси, оно должно быть выполнено, если мы хотим сдержать ригов на Фронте С, где их натиск наиболее значителен. Опасность прорыва очень велика, а подразделения землян не…

— Я должен проконсультироваться с министром по труду, — сказал Молинари после продолжительного молчания. — Получить его согласие.

— Нам необходимо полтора миллиона ваших рабочих!

Дотянувшись до кармана, Молинари выудил сложенные листки бумаги.

— Министр, заявление, которое я…

— Вы обещаете? — потребовал Френекси. — Так, что мы можем теперь перейти к другим вопросам?

— Я болен, — сказал Молинари.

Наступило молчание.

Наконец Френекси задумчиво произнес:

— Я знаю, Секретарь, что ваше здоровье на протяжении вот уже многих лет оставляет желать лучшего, Поэтому я взял на себя смелость привезти с собой на конференцию нашего терапевта. Это доктор Горнел, — На дальнем конце стола длиннолицый лилистарец вежливо кивнул Молу. — Мне бы хотелось, чтобы он осмотрел вас на предмет немедленного устранения ваших физических проблем. “Благодарю вас, министр, — сказал Молинари. — Я очень ценю вашу заботу, но у меня есть свой личный терапевт — это присутствующий здесь доктор Свитсент, Он и доктор Тигарден как раз собираются провести обследование, чтобы выяснить причину моего повышенного давления.

— Сейчас? — сказал Френекси, первый раз за все время проявив что-то похожее на настоящее чувство. Гнев, смешанный с изумлением.

— Мое кровяное давление угрожающе поднялось, — объяснил Молинари, — Если это будет продолжаться, я потеряю зрение. У меня уже сейчас двоится в глазах. — Приглушенным голосом он сказал Эрику: — Доктор, вокруг все, как в тумане; мне кажется, я уже ослеп. Где этот чертов Тигарден?

— Я могу попытаться найти причину повышения давления, Секретарь. У меня есть для этого все необходимые инструменты. — Эрик полез в чемоданчик, — Для начала я сделаю вам инъекцию радиоактивной соли, которая, проходя по вашим кровеносным сосудам… — Я знаю, — сказал Молинари, — соберется в месте… Начинайте, — Он закатал рукав и протянул свою заросшую волосами руку; Эрик прижал самодезинфицирующуюся головку шприца к вене рядом с локтевым суставом и надавил на поршень. Министр Френекси мрачно произнес:

— Что происходит, Секретарь? Можем мы продолжать конференцию?

— Да, конечно, — кивнул Мол, — Доктор Свитсент просто исследует…

— Медицинские подробности меня не интересуют, — прервал его Френекси. — Секретарь, у меня есть для вас еще одно предложение, которое я хочу сейчас сделать. Во-первых, я хочу, чтобы доктор Горнел был немедленно включен в состав вашего медицинского персонала для наблюдения за ходом вашего лечения. Во-вторых, я получил сведения от нашей контрразведки здесь на Земле, что группа отщепенцев, желающих положить конец участию Земли в войне, готовит на вас покушение. Поэтому я хотел бы для вашей безопасности передать в ваше распоряжение вооруженную группу из наших войск особого назначения, которая, благодаря своей выучке и смелости, сможет защитить вас в любое время два и ночи. Их количество составляет двадцать пять человек, то есть как раз столько, чтобы они смогли в полной степени проявить свои уникальные способности.

— Что? — сказал Молинари, Его передернуло. — Что вы нашли, доктор? — Он казался растерянным, поскольку не мог уделять внимание одновременно Эрику и совещанию. Эрику он сказал: — Ну что там у меня, доктор? Кажется, я прослушал. Извините. — Он потер лоб. — Я ослеп! — в его голосе слышалась паника. — Сделайте что-нибудь, доктор!

Эрик, проследив на экране за светящимся следом, остающимся при прохождении радиоактивной соли по кровеносной системе Мола, сказал:

— Видно сужение почечной артерии, проходящей через вашу правую почку. Тромб, который…

— Я знаю, — сказал Молинари и кивнул. — Я знаю, что сужение находится в моей правой почке, у меня уже было такое. Вы должны меня оперировать, доктор, иначе это убьет меня. — Теперь он казался настолько слабым, что не мог поднять головы. Он осел в кресле, закрыв лицо руками. — Мне плохо, — пробормотал он. Затем он поднял голову и сказал, обрашаясь к Френекси: — Министр, я нуждаюсь в немедленном хирургическом вмешательстве. Нам придется отложить обсуждение, — Он встал на ноги, покачнулся и с шумом рухнул; Эрик и кто-то из госдепартамента помогли ему подняться обратно в кресло. Мол казался на удивление тяжелым и обмякшим. Эрику с помощником с трудом удалось его приподнять. Френекси объявил:

— Конференция должна продолжаться.

— Хорошо, — выдохнул Мол, — меня будут оперировать прямо здесь. — Он слабо кивнул Эрику. — Не ждите Тигардена, начинайте.

— Здесь? — спросил Эрик.

— У меня нет другого выбора” — захныкал Молинари, — уничтожьте тромб, или я умру, — Он упал на стол. На этот раз он уже не вернулся после этого в сидячее положение, а так и остался лежать, как брошенный, ненужный мешок.

С дальнего конца стола вице-секретарь ООН Рик Приндл сказал Эрику:

— Начинайте, доктор. Это срочно, вы сами знаете. — Очевидно, он — как и остальные — уже присутствовали при чем-то подобном.

Френекси сказал: