— Значит, мы заблудились, — с чувством безнадежности сказала Кэти. — Это ужасно. Я должна сегодня быть у Корнинга, а такого места нет. Что мне делать? Придумай что-нибудь. Я же завишу от тебя. Не оставляй меня барахтаться — я чувствую, что схожу с ума.

— Я обращусь за помощью к администрации. В главную диспетчерскую службу Нью-Йорка. Минуту. — Некоторое время продолжалось молчание. — Мисс, в Нью-Йорке нет главной диспетчерской службы, или, по крайней мере, я не могу с ней связаться.

— Хоть что-нибудь в Нью-Йорке есть?

— Радиостанции, очень много. Но никаких телевизионных передач и ничего на сверхвысоких частотах; ничего в диапазоне, который мы используем. Сейчас я поймал радиостанцию, которая транслирует что-то под названием “Мэри Марлин”. В качестве основной темы они используют фортепьянную пьесу Дебюсси.

Она знала историю, в конце концов, она же была коллекционером антиквариата, и это была ее работа.

— Включите аудиосистему, чтобы я могла слышать, — распорядилась она.

Моментом позже она услышала женский голос, ведущий заунывный рассказ о своих страданиях другой женщине. Тягомотина, но она привела Кэти в крайнее возбуждение.

“Они ошиблись, — думала она, напрягая свои способности до самого верхнего предела. — Они не могут уничтожить меня. Они забыли, что эта эра — моя специальность, я знаю ее так же хорошо, как настоящее. Здесь нет ничего опасного или вредного для меня, скорее хороший шанс.”

Оставь радио включенным, — приказала она — и просто лети. — Она сосредоточенно прислушивалась к звукам мыльной оперы, в то время как такси продолжало свой полет.

Глава 8

Как ни противоестественно это выглядело, но за окном был день. И автомат, управляющий такси, знал это, его голос скрипел от возмущения, когда он воскликнул:

— Посмотрите скорее вниз, мисс, какая старая машина, этого просто не может быть! — он понизил голос: — посмотрите сами. Да посмотрите же!

Посмотрев вниз, Кэти была вынуждена согласиться:

— Да, “форд” тридцать второго года. И я согласна с тобой, таких моделей не выпускают с прошлого века. — Она приняла решение — Садись.

— Куда? — определенно идея не пришлась автомату по вкусу.

— Видишь впереди деревню? Где-нибудь там. — Она была спокойна. И только одна мысль постоянно преследовала ее: это наркотик. И только он. Все это будет продолжаться лишь до тех пор, пока он не перестанет действовать на обмен веществ в ее мозге. Джи Джи 180 забросил ее суда без предупреждения, и он же в конце концов вернет ее в свое время — и тоже без предупреждения. — Мне нужно найти банк, — сказала Кэти вслух, — и открыть счет. Сделав это… — И тут она поняла, что у нее совсем нет денег этого периода; значит никакие деловые операции невозможны, “Что же делать? Сидеть сложа руки? Позвонить президенту Рузвельту и предупредить его о Пирл Харборе, — ядовито подумала она. — Изменить ход истории так, чтобы атомная бомба еще долго оставалась им не известной”.

Кэти чувствовала свое бессилие и вместе с тем была захвачена своими огромными потенциальными возможностями, она переживала оба эти чувства сразу, их смешение выводило ее из равновесии, “Захватить с собой какой-нибудь памятник старины для Вашин-35? Или докопаться до решения какой-нибудь исторической проблемы, которая обсуждается в наше время?”

— Вирджил Акерман, — произнесла она медленно — в настоящий период времени является маленьким мальчиком. Это что-нибудь значит?

— Нет, — ответил автомат.

— Это дает мне громадную власть над ним. — Кэ-ти открыла кошелек, — Я подарю ему одну вещь, свои монеты, купюры. Шепну ему дату начала войны. Он сможет позже использовать эти знания… он найдет как; он всегда был умным, гораздо умнее меня. “Боже, — подумала она. — Если бы только знать, что может ему понадобиться. Сказать ему, куда вложить деньги? “Дженерал Динамикс”? Или ставить на Джо Луиса в каждом бое? Купить землю в Лос-Анджелесе? Что можно сказать восьми-девятилетнему мальчику, обладая точными и полными данными о том, что произойдет в ближайшие сто двадцать лет?”

–. Мисс, — жалобно сказал автомат, — мы уже так долго летаем, что горючее скоро кончится.

Похолодев, она сказала:

— Запаса горючего должно хватать на пятнадцать часов.

— Я не успел заправиться, — неохотно признал он, — Это моя вина, извините. Я уже летел на станцию обслуживания, когда поступил ваш вызов.

— Дурацкая железка, — в ярости воскликнула она, Ничего не поделаешь, ей не добраться до Вашингтона, округ Колумбия; они не меньше чем за тысячи миль от него, А в этот период еще не научились производить суперчистый протонекс, на котором работало такси. И вдруг она поняла, что надо сделать, Автомат, сам того не желая, подал ей эту идею. Протонекс был самым чистым видом топлива, который когда-либо производился — его получали из морской воды. Все, что от нее требовалось, это послать контейнер с протонексом отцу Вирджила Акермана с предложением выполнить его химический анализ и запатентовать.

Но Кэти ничего не могла отправить по почте, для этого требовались марки. В кошельке она нашла пару скомканных почтовых марок, но конечно они принадлежали ее времени — 2055.

… — выругалась она в бешенстве, — Вот оно решение проблемы — и я бессильна что-либо сделать. — Скажи, — обратилась она к автомату, — как я могу послать письмо, не имея ни одной марки этого времени?

— Пошлите письмо без марки и без обратного адреса, мисс. На почте на него поставят штамп и отправят по адресу.

— Да, — сказала она, — конечно. — Но не могла же она засунуть протонекс в обычный конверт; нужен почтовый ящик, а с ним такой номер не пройдет. — В твоей схеме есть транзисторы? — спросила она.

— Несколько штук. Но транзисторы не будут работать без…

— Дай мне один. Мне все равно, что он там у тебя делает. Вытащи его и дай его мне. И чем меньше, тем лучше.

Через некоторое время из прорези в спинке находящегося перед ней кресла выкатился транзистор. Кэти поймала его, чтобы он не упал.

— Теперь мой радиопередатчик выведен из строя, — пожаловался автомат. — Мне придется внести его стоимость в счет. Это вам дорого обойдется, потому что…

— Заткнись, — отрезала Кэти, — и приземляйся в этом городишке, как можно скорей. — Она торопливо начала писать: Это радиодеталь из будущего, Вирджил Акерман, Не показывай ее никому и припрячь до начала сороковых годов. Предложи ее любой крупной электронной (радио) фирме — “Вестингауз”, “Дженерал Электрик” или любой другой. Это сделает тебя очень богатым, Я — Катерине Свитсент. Запомни мое имя.

Такси осторожно приземлилось на крыше какого-то офиса в центре маленького городка. С тротуара мирные деревенские обыватели, раскрыв рот, наблюдали за происходящим.

— Приземлись на дороге, — переменила Кэти свое решение. — Я должна отослать это. — Она отыскала у себя в сумочке конверт, поспешно надписала на нем адрес Вирджила в Вашин-35, вложила транзистор и записку и заклеила конверт. Улица со старомодными и давно вышедшими из употребления автомобилями медленно приближалась.

Мгновение спустя она уже бежала к почтовому ящику; вложила конверт и остановилась, задыхаясь.

Она сделала это. Обеспечила будущее процветание Вирджила, а значит и свое собственное. Это обеспечит успех и ему, и ей. “

— Черт с тобой, Эрик Свитсент, — сказала она!” Теперь я никогда не выйду за тебя замуж; ты остался позади. И тут она с ужасом поняла, что все равно должна выйти за него замуж, чтобы получить имя. Чтобы Вирджил Акерман смог признать ее позднее, в другом времени. Вес сделанное ею опять превратилось в ничто.

Кэти медленно вернулась в такси.

— Мисс, — обратился к ней автомат, — могу: просить вас помочь мне достать горючего?

— Здесь нет никакого горючего, — сказала Кэти, Его упорное нежелание или неспособность уловить ситуацию привело ее в бешенство” — Если ты конечво не сможешь летать на шестидесятом бензине, в чей я очень сомневаюсь.

Один из прохожих, мужчина среднего возрастав соломенной шляпе, завороженный видом автоматического такси, окликнул ее:

— Эй, дамочка, что это собственно за штука? Скоростное оружие военно-морского флота США?

— Да, — ответила Кэти, — впоследствии оно остановит нацистов. — Когда она подошла к такси, она обратилась к небольшой группе людей, собравшихся вокруг машины на безопасном расстоянии: — Запомните оту дату — седьмое декабря тысяча девятьсот сорок первого: это будет день, который того стоит. — Поехали. Я столько могла бы рассказать этим людям… но все это ни к чему. Собрание провинциалов со Среднего Запада. — Этот город, решила она, находится судя по его виду где-то в Канзасе или Миссури. Он был ей отвратителен.

Такси послушно поднималось вверх.

“Лилистарцам следовало бы посмотреть на Канзас тридцать пятого года, — подумала Кэти, — Может быть тогда они не старались бы так захватить Землю; им бы, что она того стоит”, — Автомату она сказала:

— Приземлись на лугу. Здесь мы переждем пока снова не окажемся в нашем времени. Скорее всего.

— У нее появилось ощущение растущей нереальности этого времени, мир за окнами приобретал свойство воздушности и прозрачности, знакомое ей по прошлому разу.

— Вы шутите? — спросил автомат. — На самом деле возможно, что мы…

— Проблема, — кисло заметила она, — заключается не в том, чтобы вернуться в наше время; проблема заключается в том, чтобы оставаться под воздействием наркотика до тех пор, пока не сделаешь что-то стоящее. Промежуток времени явно недостачен.

— Что за наркотик, мисс?

— Не твое собачье дело, — ответила Кэти. — Ты, шумливая автоматическая развалюха с разболтанными дырявыми мозгами. — Она закурила и откинулась на спинку кресла, чувствуя себя совершенно разбитой. Это был тяжелый день, и она знала, что худшее ждет ее впереди.

Молодой человек с желтоватым лицом, заметно выделяющимся животиком, совсем неподходящим ему по возрасту и говорящим о пристрастии к буйным удовольствиям, одна из главных фигур в политической и финансовой жизни планеты, мягко пожал Эрику Свитсенту руку и сказал. — Я Дон Фестенбург, доктор. Рад был услышать, что вы присоединились к нам. Как насчет виски?

— Нет, спасибо, — ответил Эрик. Что-то не нравилось ему в Фестенбурге, хотя он никак не мог определить, что же это. Несмотря на склонность к ожирению и плохую комплекцию, Фестенбург был достаточно дружелюбен и безусловно являлся специалистом в своем деле; последнее только и должно иметь значение, “Но, — размышлял Эрик, наблюдая, как Фестенбург смешивает для себя коктейль, — возможно дело в том, что я не считаю правильным, чтобы кто-то произносил речи за Генерального секретаря. Мне был бы противен всякий, кто бы ни выполнял работу, которой занимается Фестенбург”.

— Пока мы одни, — сказал Фестенбург, окинув комнату взглядом, — я хотел бы предложить что-то, что сможет больше расположить вас ко мне. — Он понимающе усмехнулся, — Я догадываюсь, какие чувства вы сейчас испытываете; я очень чувствителен, доктор, несмотря на мой внешний вид. Предположим, что я предложил одну хитроумную уловку, которая убедила даже вас. Слабый, стареющий и совершенно павший духом ипохондрик, которого вам представили как Генерального секретаря ООН Джино Молинари… — Фестенбург лениво помешал коктейль, наблюдая за Эриком, — является роботом-копией. А крепкая, энергичная фигура, которую вы недавно видели на экране — живой человек. И эта уловка была придумана конечно ни для чего иного, как для того, чтобы навести на ложный след наших дорогих союзников.

— Что? — задохнулся Эрик. — Зачем нам…

— Лилистарцы считают нас безобидными и нестоящими военного вмешательства только до тех пор, пока наш лидер явственно слаб и абсолютно неспособен на решительные действия — другими словами, не является для них конкурентом, угрозой.

После паузы Эрик сказал:

— Я этому не верю.

— Прекрасно, — пожав плечами ответил Фестенбург, — это чисто умозрительное соображение, воздушный замок. Но идея интересная. Вы согласны с этим? — Он подошел к Эрику, размешивай содержимое стакана. Подойдя почти вплотную к Эрику так, что тот ощутил нездоровый запах у него изо рта. Фестенбург сказал: — Это вполне возможно. И пока вы не подвергнете Джино интенсивному исследованию, вы не сможете знать наверняка, потому что любая строчка в медицинской карте, которую вы читали, может быть поддельной. Придуманной для поддержки величайшего и тщательно спланированного мошенничества. — Его глаза блеснули с жестоким весельем. Думаете я не в своем уме? Забавляюсь, как шизофреник, идеями, не имеющими отношения к реальности? Может быть и так. Но вы не можете доказать, что то, о чем я вам рассказал, неправда, и пока вы остаетесь в этом: состоянии…, — он отхлебнул из стакана и сделал гримасу. — Не осуждайте того, что вы видели на экране. Договорились?

— Но вы же сами сказали, — произнес Эрик, — что я буду все знать, как только получу возможность провести необходимые исследования. А это случится скоро”, — подумал он про себя. — Так что если вы не против, я бы предпочел закончить этот разговор. У меня еще не было времени устроиться в моей квартире.

— Ваша жена — как ее имя, Кэти? Она еще не приехала? — Дон Фестенбург подмигнул, — Вам Здесь будет хорошо. Я могу вам помочь. Это моя вотчина, страна беззакония и дикости, назовем это — эксцентричностью. Вместо неестественности. Но вы прибыли из Тиуаны, наверно, для вас это не будет чем-то новым, чему я мог бы вас научить.

— Бы можете научить меня осуждать не только то, что я увидел на экране, но и… — Эрик остановился. В конце концов, личная жизнь Фестенбурга, касалась только его самого.

— Но и того, кто это создал,” закончил за него Фестенбург. — Доктор, вы знаете, что в средние века при дворе имелись люди, которые жили в бутылках, проводили там всю свою жизнь… конечно они была сплющенные, их сажали туда еще детьми и позволяли расти — до определенной степени, насколько позволяла бутылка. Теперь таких нет. Однако Чиенна — современное королевство; здесь вам есть на что поглядеть, если вам интересно. Возможно, это не слишком интересно чисто с профессиональной, медицинской точки зрения…

— Я убежден, чтобы это ни было, это заставит меня еще больше сожалеть о моем приезде в Чиену, — сказал Эрик. — Так что, честно говоря, я не вижу в этом для себя ничего полезного.

— Подождите, — сказал Фестенбург, задержав его за руку, — Я покажу вам только один предмет. Только один образец, герметически упакованный, плавающий в растворе, сохраняющем его до бесконечности. Могу я вас туда проводить? Это находится в месте, которое мы здесь в Белом доме называем комната 3-С. — Фестенбург подошел к двери и распахнул ее перед Эриком.

После колебания Эрик лоследонал за ним.

Держа руки в карманах своих мятых, неглаженных брюк, Фестенбург вел его из одного коридора в другой, пока они не оказались наконец в подвальном помещении перед двумя сотрудниками Секретной службы высокого ранга, охраняющими стальную дверь с надписью:

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. ВХОД ТОЛЬКО ПО РАЗРЕШЕНИЮ.

— У меня есть разрешение, — добродушно сказал Фестенбург. — Джино доверил мне управление этой клетухой; он очень мне доверяет, и поэтому вы сейчас увидите государственную тайну, которую, в противном случае, вы не увидели бы и за тысячу лет. — Проходя мимо одетых в форму сотрудников и открывая дверь, он добавил: — Как бы то ни было, но здесь присутствует одни разочаровывающий аспект, я покажу вам, но ничего не буду объяснять. Я бы хотел объяснить, но я просто не могу.

В середине темной холодной комнаты Эрик увидел контейнер. Как и говорил Фестенбург, он был герметично закрыт; было слышно, как приглушенно работает насос, охлаждая то, что находилось внутри.

— Смотрите, — резко сказал Фестенбург.

Нарочно затягивая время, Эрик закурил сигарету и только после этого приблизился.

В контейнере, лицом вверх лежал Джино Молинари, его лицо искажено в агонии. Он был мертв. На его затылке можно было различить высохшие пятна крови. Его форма была порвана и выпачкана грязью. Обе его руки были подняты, скрюченные пальцы, казалось, даже теперь продолжали защищаться от того, кто его убил.

“Да, — подумал Эрик, — то, что я вижу, это последствия покушения, труп нашего лидера, размозженный пулей, выпущенной из оружия с большой начальной скоростью; тело отбросило, как от удара. Дикое покушение. И удачное”.

— Итак, — сказал Фестенбург, глубоко вздохнув, — есть несколько способов объяснения присутствия здесь этого экспоната, который я для себя обозначаю как экспонат номер один чиеннского Музея Странностей. Предположим, что это робот, ожидающий здесь момента, когда он понадобится Джино Молинари. Изобретение Даусона Каттера, с которым вы еще встретитесь.

— Зачем это может понадобиться Молинарн? Фестенбург почесал нос и сказал.

— В нескольких случаях, В случае попытки покушения — неудачной — это можно показать, чтобы дать время Молинари скрыться. Или это может предназначаться для наших жизнерадостных союзников; возможно, у Джино есть невероятно сложный, причудливый план, включающий в себя побег из резиденции.

— Вы уверены, что это робот? — для Эрика предмет в контейнере выглядел достаточно реальным.

— Я никогда не думал, что это робот, мне достаточно знать. — Фестенбург кивнул головой, и Эрик увидел, что два сотрудника Секретной службы вошли в комнату; по-видимому, осматривать труп было запрещено.

— Он давно здесь?

— Это знает только Джино, а он не хочет говорить, просто улыбается. “Погодите, Дон, — говорит он в своей обычной скрытной манере, — эта штука себя еще покажет”.

— А если это не робот…

— Значит, это Джино Молинари, изрешеченный автоматной очередью. Примитивное и давно вышедшее из моды оружие, но оно убивает, не оставляя никаких шансов на вмешательство хирургов-трансплантантов; обратите внимание, черепная коробка пробита — мозг поврежден. Если это Джино, тогда откуда он? Из будущего? Есть одна теория, связанная с вашей фирмой, ТМК, Ее дочерняя фирма разработала наркотик, позволяющий беспрепятственно путешествовать во времени. Слышали об этом? — он внимательно следил за выражением лица Эрика.

— Нет, — признался Эрик. Для него это было новостью.

Как бы то ни было, перед нами труп, — сказал Фестенбург, — лежащий здесь день за днем и постепенно доводящий меня до сумасшествия. Возможно, он из альтернативного настоящего, в котором Джино был убит и выброшен из своей резиденции отколовшейся политической группировкой землян, поддерживаемой лилистарцами. Однако существуют дальнейшее разветвление этой теории, одно из которых постоянно преследует меня. — Теперь тон Фестенбурга стал мрачным, ему больше не хотелось шутить. — Это касается здоровяка, представляющего Джино Молинари на видеоэкране; это вовсе не робот, и Объединенная компания никогда не производила его, потому что это тоже настоящий Джино Молинари из параллельного мира. Того мира, в котором нет войны и в котором Земля не подписала договор с Лилистар. Джино Амолинари проник в этот другой, более спокойный мир и пертащил своего здорового двойника к себе на помощь. Что скажете, доктор?

Может такое быть?

— Если бы я хоть что-то знал об этом наркотике… — растерянно произнес Эрик.

— Я думал, что вы знаете, Я разочарован. В этом включалась причина того, что я привел вас сюда. Однако…существует еще одна возможность…, теоретически. Которая напрашивается при виде этого трупа, Фестенбург помедлил: — Мне не хочется ее называть, потому что она настолько причудлива, что все предыдущие кажутся по сравнению с ней совершенно бесцветными.

— Продолжайте, — решительно сказал Эрик.

— Джино Молинари не существует.

Эрик поперхнулсч. “Вот это да”, — подумал он, — Они все роботы. Тот, здоровый, которого вы видели на экране, больной, с которым вы разговаривали, и этот мертвый в контейнере. Кто-то, возможно Объединенная компания, затеял все это, в бы удержать Лилистар от вторжения на нашу планету. До сих пор им было выгодно использовать больной экземпляр. — Фестенбург сделал жест рукой. — . А теперь они вытащили здорового, сделали первую пробу. Могут быть еще другие. Логически это вполне возможно. Я попытался вообразить, какие еще вариации могут существовать и на что они могут быть похожи. Попытайтесь придумать. Вдобавок к тем трем которые мы уже знаем.

— Очевидно, — ответил Эрик, — существует еще возможность создать экземпляр со способностями превышающими нормальные человеческие. Я говорю не просто о здоровье. — Тут он вспомнил о постоянных выздоровлениях Молинари от смертельных болезней. — Не исключено, что эта возможность уже реализована. Вы читали его медицинскую карту?

— Да, — Фестенбург кивнул. — Во всем этом есть одна интересная черта. Ни одно исследование не проводилось никем из нынешнего персонала. Тигарден этого никому не поручает, а все анализы проводились еще до него, насколько я знаю, Тигардену так же, как и вам, ни разу не удалось подвергнуть Джино самому заурядному терапевтическому обследованию. И я не думаю, что это ему когда-нибудь удастся. Как, впрочем, и вам, доктор, даже если вы продержитесь здесь десяток лет.

— Ваш мозг, — заметил Эрик, — определенно перевозбужден.

— У меня увеличенные гланды?

— Причина заключается не в вашем физическом состоянии. Все ваши идеи определенной направленности зародились в вашей голове.

— Они основаны на фактах, — указал Фестенбург. — Я хочу знать, что собой представляет Джино Молинари. Я думаю, что он чертовски умный человек и способен перехитрить лилистарцев в любую минуту. и имей он в распоряжении такие ресурсы и население, что и они, он был бы у руля. Но получилось так, что он возглавляет крошечную планетку, а у них громадная империя из двенадцати планет и восьми спутников. Поразительно еще, как он добился того, что мы сейчас имеем. Знаете, доктор, вы здесь для того, чтобы найти причину болезни Джино. Я бы сказал, что это не совсем так. Совершенно очевидно, что больным его делает вся эта проклятая обстановка. Правильный вопрос состоит в следующем: что поддерживает в нем жизнь? Вот в чем настоящая тайна. Загадка.

— Я полагаю, вы правы. — Нехотя он был вынужден признать, что, несмотря на ряд отрицательных качеств, Фестенбург был интеллигентен и оригинален; ему удавалось посмотреть на проблему с нужной стороны. Неудивительно, что его нанял Молинари.