Собрание сочинений. Том 2. Стихотворения

Уваженья, вниманья, доверия, скромности — Вот чего я хочу. В мир, с его многоликой и сложной огромностью, Только так я лечу! Если другом ты близким не узнан, не понят, Что вся жизнь? Жалкий крах! Что вся мебель и роскошь с удобствами комнат? Тлен и прах! Ты щедра и добра, и в тебе от природы Добрый голос поет. Через путь мой нелегкий, через страшные годы Он мне весть подает. Я спешу на большую и людную площадь, Там пылает мой мак. И во мне разрастаются дивные рощи, И взмывается флаг! Я тебя не предам. Ты мне — мать и Россия, Добрый друг и жена. И душа моя плещет по-волжски красиво, Вся тебе отдана! 1965

* * *

Первый снег. Припорошена озимь снежком. В лес, в березник, Идем мы по полю пешком. Озимь как изумруд. Зябнут, ежатся усики ржи. Ты бежишь в сапогах, Озорно окликая: — Держи! Вот и лес. Вот и елочка, Вот и костер. Вот скамейка лесная И кем-то сколоченный стол. Вместо скатерти снег На обеденном нашем столе, Яркий, солнечный свет В путевом хрустале! Как прохладно вино, Как твой взгляд неподкупен и смел, Знаешь ты и сама, Почему про тебя я запел. Мы одни. Тишина. На снегу красногрудый снегирь. Я люблю этот лес, и тебя, И певучую русскую ширь. В царстве белых берез, В коридорах зимы, Никого! Тишина. Только наша любовь! Только мы! 1965

* * *

Зима застала нас в Коломенском, У чуть замерзшего пруда. Трава под первый снег хоронится, Ей там тепло. А нам куда? В острог прикажете податься, Взойти на лестничную круть? Присесть, вздохнуть, поцеловаться? Со страхом вместе вниз взглянуть? Увидеть землю, снег, соборы И зеркало Москвы-реки, Промолвить заодно с тобою: — Река, родимая, теки! Так и решили! Я под крышу Залез, тебя к себе зову, Я больше никого не слышу, Одной тобой теперь живу! Сидим, любуемся снегами, Седою древней стариной, И нет раздоров между нами, И мы счастливые с тобой! 1965

* * *

Быть с тобою — не срок отбывать, не в тюрьме                     сидеть, Быть с тобою — Вселенную, мир понимать, Разговаривать с белой порошею, с месяцем И влюбленно глазами поля обнимать. Быть с тобою — настраивать сердце на музыку, На доверие и на большую любовь, Черпать воздух не комнатою, не фрамугою, А большими ковшами долин и лугов. Быть с тобою — не каяться, не виноватиться, Нет зимы, если любишь! Душа как кристалл. Как мне нравится темно-вишневое платьице, Как к лицу твоему цвет сережек пристал! Быть с тобою — блаженство, полет и парение Над полями, лесами, сияньем холмов. Ты — родник мой звенящий, мое утоление, Мой надежный маяк среди бурь и штормов! 1965

* * *

Лапупя, моя лапунюшка, Тихоня, моя тихонюшка, Встань под мое оконушко, Взойди ко мне, красное солнышко! Люблю я тебя, лапунюшка, О тебе моя крепкая думушка, Быть бы нам с тобой в одном тереме, Как бы жили мы, как бы пели мы! Для тебя, моя чистая горлинка, Занималась бы в тереме зоренька, Для тебя, моя лебедь белая, Руки что-нибудь вечно бы делали. Я дарил бы тебя, чудо-женщина, Оксамитами, скатным жемчугом, Сердоликами, аметистами, А еще поцелуями чистыми. Ты ступала бы в светлом тереме Упоенно, легко и уверенно. Мне бы не за что было гневаться На тебя, моя красная девица. Лапуня, моя лапунюшка, Тихоня, моя тихонюшка, Встань под мое оконушко, Взойди ко мне, мое солнышко! 1965

* * *

Голос твой слышу, утренний, свежий, Ровно в девять, как было обещано, А за окошком дремлющий, снежный Лес, и на узенькой тропочке женщина. Это не ты! И меня не волнуют Эти сапожки, пальто из ратина, Кто-то, наверно, и эту целует. Пусть! Для меня только ты, Алевтина! Тонко колеблется в трубке мембрана. Техника речь твою бережно пестует. Так еще все неосознанно — рано. Все еще спит, а любовь уже действует. Сходятся двое на поединок, Не для убийства, а для возрожденья, Так у нас все добровольно едино, Так мне приятны твои возраженья. Да, не поеду. Да, буду дома. Буду работать, вести свои борозды. Елки от крепкого зимнего рома Клонят к земле свои белые бороды. Солнышко в соснах вспорхнуло жар-птицею, Встало, пошло над землей, над Памирами. Милая! Ты мне мой суд и юстиция. Можешь казнить, но и можешь помиловать! 1965

* * *

Просыпаюсь — дом мой пуст, Как пустой карман шинели, Как большой весенний куст Отцветающей сирени. И постель моя грустна, И грустны мои морщины, И грустны мои уста Одинокостью мужчины. Ночью кашель бил и тряс, Чуть кололо мне под боком, И позванивал матрац Колокольчиком далеким. Твой платок меня спасал, Часть тебя, твоей одежды, Как маяк, он мне бросал И тепло и свет надежды. Ах, скорее бы опять, Руки в руки, губы в губы, И прижаться, и молчать, И тогда не надо шубы! 1965

* * *

Ты — мой берег, мой крутой, Мой отлогий, мой ольховый, Мой малинно-родниковый, Хмелем весь перевитой. Ты — мой лес, где я дышу, Отдыхаю ежедневно, Где свои стихи пишу О тебе, моя царевна! Ты мне — поймы и луга И цветущая гвоздика, Ты мне — радуга-дуга И моей души владыка. Царствуй! Трон и твой и мой, Этот сад и эти груши, Острова, моря и суши, Все дарю тебе одной! 1965

* * *

Мы с тобой два белых горностая, Мех у нас один, в одну красу. И квартира наша городская Не в Москве — в большой глухом лесу. Нас не узнают, когда в порыве Говорят с восторгом: — Снежный ком! — Как не ошибиться — мы впервые Стали жить в обличии таком. Мы не пассажиры, не на полке Нас уносят вдаль не поезда, Мы на высоченной старой елке, А она не едет никуда! Наша спальня — дремлющая хвоя, Наш концерт — березовая тишь. А в концертном зале только двое: Слева я, а справа ты сидишь. Нам с тобой, родная, так удобно, Сосны и березы так прямы! И над нами вьется так свободно Голубая музыка зимы! 1965

* * *

Хочу весны, хочу раздолья, Хочу лугов, хочу травы. Хочу влетать, как ветер Дона, В ладони милые твои. Хочу далекого заплыва С тобой, у твоего плеча. Хочу, чтоб в зеркало залива Смотрелись мы, как два луча. Хочу дороги через поде В тот тихий лес, где любят нас, Где белый гриб, под елкой стоя, Расхвастался: — Я родом князь! Хочу твоей большой, спокойной, Текущей медленно в крови, Единственно тебя достойной Неиссякаемой любви! 1965

* * *

Любовь не покупается, Она дается богом. Как странница, скитается Она по всем дорогам! Стучится в окна палочкой: — Водички мне глоточек! И где-нибудь на лавочке Вздремнуть, поспать чуточек! Хозяин глянет хмуро, Чужой красой не бредя: — Зайди, приляг на шкуру Убитого медведя! И на медвежьей полости, Раскинув руки сонно, Уснет Любовь, и в голосе Прорвутся нотки стона. Охотник, житель бора, Пустил, а сам не знает, Что рана в сердце скоро Появится сквозная. Он так ее полюбит, Что про ружье забудет, И, как за соболями, Пойдет он за бровями! 1965

* * *

Я обладаю женщиной. Одной, Единственной, неповторимой. Она мне сделалась родной, Как дым из труб, необходимой! О, как я к ней опаздывал, спешил, Чтобы скорей от горя распрямиться. Мне говорят, что много я грешил. Я говорю: не шел на компромиссы! Рубил сплеча, когда к моей любви Корысть примазывалась в жены. Я не сдавался, черт возьми, Я вырывался из опасной зоны. К свободе шел и пел, как дикий лось, Что одолел прыжком засаду ловчую. И надо мною солнце поднялось, Свою любовь увидел я воочью! 1966

* * *

Любовь во мне жива. Я счастлив встречами, Как солнечным хождением по кругу. О, если бы мы были обеспечены Пожизненным стремлением друг к другу! Высокое я вижу назначение Моей любви к тебе. Твоя взаимность Дает мне счастье, и ограничение, И цельность чувств, и зрелую наивность. Любимая! Как надо нам хранить Тропиночку, что стелется нам под ноги. И можно ли хоть каплю уронить Из чаши, что с тобой мы вместе подняли?! Ты для меня — единственное солнце И рядом и на дальной отдаленности. От пустоты случайных связей сохнут, А я цвету, я цвет одной влюбленности. А я своей густой зеленой кроной, Которая в озерах отражается, Единственно к тебе одной притронусь, И все поет, и все преображается! 1966

* * *

Гори, разгорайся, Грозою грози мне, любовь! Напитки и пытки, Любовное зелье готовь! Я выпью! Мне мил твой Спасительный, сладостный яд. Пожары, пожары кругом… Это дни нашей жизни горят. Пылают озера. Вода ключевая кипит. Весь в саже, Амур, как пожарник, Не спит. — Тушите! — кричит он. Бьют струи По крыльям огня. И странное дело, Они попадают в меня. 1966

* * *

Губы от моря твои солоны, Плечи налиты спокойною силой. Черные волосы, как соловьи, Вьют свою песню и музыку милую! С кем еще можно тебя мне сравнить? Строчкой какой осторожно дотронуться? Главное то, что ты можешь хранить Женскую скромность, а это достоинство. Главное то, что в тебе доброта Так постоянна, как солнышко на небе, Не на замках она, не заперта, Вот она, вся тут, и просится на люди! Главное, ты и мила и умна, Глупости бабьей в тебя не насовано. Вся ты осмыслена, озарена, Все в тебе диво и все согласовано! 1966

* * *

Прекрасный подмосковный мудрый лес! Лицо лесной реки в зеленой раме. Там было много сказок и чудес. Мы их с тобой придумывали сами. — Загадывай желания свои,— К тебе я обратился, — я волшебник! — И замолчали в чащах соловьи, И присмирел над Клязьмою ольшаник. — Стань лесом для меня! — И лес растет. И я не я, а дерево прямое. — Стань для меня ручьем! — И он течет И родниковой влагой корни моет. — Стань иволгой!— И ты в певучий плен Сдаешься мне в урочище еловом. — Стань соловьем! — И серебро колен Рассыпано по зарослям ольховым. — Стань ландышем! — Пожалуйста! — И я, Простившись и с тобой и со стихами, Меняю сразу форму бытия И для тебя в траве благоухаю! И тихо говорю тебе: — Нагнись! — Гляжу в глаза, в которых нет испуга. Молю кого-то высшего: — Продлись, Свидание цветка с дыханьем друга! Я — лес, я — ландыш, я — ручей, я — клен, Я — иволга, я — ты в каком-то роде! Когда по-настоящему влюблен, Тебе доступно все в родной природе! 1966

* * *

Почему поет родник, Ни на миг не умолкая? Потому что он возник Для тебя, моя родная. Лучше всякого ковша Две твоих ладони, Лада. Холодна и хороша Родниковая прохлада. Пей! Живительный глоток На какое-то мгновенье Даст тебе телесный ток, Силу, бодрость, вдохновенье.