Помоги проекту - поделись книгой:
В мифе скрыта та истина, то гениальное предвидение, что стремление своекорыстно подчинить себе силы Природы неизбежно и закономерно приведёт к надругательству над Матерью, а это, в свою очередь, отзовётся и на самом человеке, навлечёт на него всевозможные беды и напасти. Так оно и случилось, только ещё страшнее.
Человек пожертвовал своим совершенством, здоровьем, чистотой и счастьем своего существования ради призрачного «господства над Природой». Он научился плавить железо и стал кромсать Землю в поисках золота. Сначала он поработил других животных, потом обратил в рабство своих сородичей.
Позже он открыл электричество, сконструировал телеграф и двигатель внутреннего сгорания. Но все многообразные и сложные механизмы не принесли никакой действительной пользы, потому что люди употребляли свой разум не для добродетели и справедливости, а для удовлетворения сверх всякой жизненной необходимости своих неуёмных, нездоровых, неестественных потребностей, для погони за наживой, для производства в ущерб Природе изнеживающих и разлагающих предметов роскоши. Да и что ценного вообще может создать разум, состоящий на службе у стяжательства? «Боговдохновенные» религии и научный «прогресс» не улучшили, а лишь ухудшили положение страждущего обывателя, превратившегося в придаток машины - в биоробота.
Потом человек построил самолёт и ракету, создал атомную бомбу и применил её против других людей, безоружных и беззащитных. И человек считает себя наиболее развитым в умственном отношении биологическим видом именно за то, что изобрёл все эти орудия ИСТРЕБЛЕНИЯ ЖИЗНИ. На деле же он, превратившись в тепличный продукт технологической цивилизации, стал нежизнеспособным вне этой искусственной среды.
Дельфин избрал иной путь. Вернувшись в лоно предков - в водную стихию, он идеально к ней приспособился и достиг с ней такого равновесия, что стал жить «как рыба в воде». «Еще ничего не было создано на свете прекраснее, чем дельфин», - восхищался древнеримский поэт Оппиан. Ему вторит наш современник - выдающийся учёный и писатель Фарли Моуэт: «Поистине поразительные открытия ещё раз подтверждают, что китообразные относятся к наиболее совершенным существам, когда-либо населявшим планету».
Косатки принадлежат к подотряду зубатых китов отряда китообразных. Они не знают огня и колеса. Не умеют ни читать, ни писать. У них нет жилищ, нет собственности. Они понятия не имеют, что такое одежда. Их насчитывается несколько разновидностей, и среди них нет «богоизбранных». Нет у косаток ни радио, ни мобильных телефонов, ни электронных средств связи. Нет акций, долларов и рынка, нет тюрем, церквей, борделей и кабаков. И несмотря ра отсутствие всего этого, а вернее - благодаря отсутствию всего этого, косатки процветают, и если говорить «ненаучным» языком, то они прямо-таки наслаждаются своей безыскусной жизнью.
Они ни в чём не нуждаются. Они жизнерадостны, игривы и любознательны. Их жёны не испытывают родовых мук. Их вообще не терзают ни телесные, ни психические болезни: болеет только человек и те его домашние животные, которых он вырвал из их естественного бытия и изуродовал к своей выгоде.
У косаток - полная свобода передвижения и нет недостатка в пище. Они прекрасно обходятся без техники и без письменности. Они знают и понимают многое, только знания эти совсем другого рода, чем наши. У них своя логика, своё видение мира и свой сложный язык. Они счастливы, так чего же ещё надо-то?
ОНИ ЖИВУТ, А ЧЕЛОВЕК ВЫЖИВАЕТ.
Представьте себе двух атлетов на дистанции в несколько миллионов лет. Неутомимых, бегущих всё быстрее. Один стремится наращивать скорость исключительно за счёт совершенствования своего тела. Другому разрешается пользоваться лишь теми средствами передвижения, которые он сможет придумать. Кто победит?
Результаты этого марафона просто поразительны! Первый имеет подавляющее преимущество перед вторым. «Природа сконструировала дельфина много совершенней и лучше, чем человек подводную лодку или торпеду», - комментирует известный специалист в области гидродинамики Джеймс Грей.
Человек выдумывал искусственные механические приспособления и приборы. Дельфин опирался на достижения естественной эволюции, совершенствовал «технические средства» внутри собственного организма. Избрав путь чисто физиологического совершенствования, он «видит» в полной темноте, ныряет без всякого снаряжения на глубину до 100 метров, мчится со скоростью до 60 км в час, обладает такими средствами связи, о совершенстве которых мы можем только мечтать.
Необходимо сказать о таком явлении, как пение китообразных. Американский журнал «Нэшнл Джиогрэфик» лет 20 назад поместил статью о голосах китов-горбачей, снабдив её долгоиграющей пластинкой песен китов. Пение горбачей удивительно мелодично. По свидетельству Р. Пейна из Рокфеллеровского института, записывавшего этих китов около Бермудских островов, их голоса напоминают то гобой, то кларнет, а временами - волынку. Горбачи поют не только соло, но и хором. Песнями китов заинтересовались даже музыканты. Если темп песни ускорить в 16 раз, увеличив скорость магнитофонной ленты, то она становится удивительно похожей на пение птицы. Таинственным образом проникает она в подсознание, и её эмоциональное воздействие на человека очень сильно, а подчас и завораживающе, как пение сирен.
Касаясь пения применительно к человеку, надо заметить, что песенное, воодушевлённое, поэтическое выражение своего отношения к окружающему миру более древнее и высокое достояние, нежели обычная речь, не говоря уже о письменности, которая почему-то считается важнейшим показателем культуры. «Некультурные», «неграмотные» народы в дописьменные времена творили и передавали из поколения в поколение гениальные, бессмертные эпические произведения.
«Мелодия, подражая модуляциям голоса, выражает жалобы, крики страдания и радости, угрозы, стоны. Все голосовые изъявления страстей ей доступны, - писал выдающийся просветитель Жан-Жак Руссо. - И её язык, нечленораздельный, но живой, пылкий, страстный, в сто раз энергичнее, чем сама речь. Вот в чём источник власти напева над чувствительными сердцами».
Слово «песня» некогда означало поэзию. Первые поэты - Орфей, Гомер, Баян, Оссиан - пели. Дивноголосые Музы-Нимфы-Русалки вначале почитались чаровницами - богинями пения и покровительницами поэтов.
Искусствоведы и исследователи античной эстетики установили, что ранняя музыка греков была самым теснейшим образом связана с поэзией. Как не было иной поэзии, кроме песенной, так и не было иной музыки, кроме вокальной, т.е. исполняемой голосом; инструменты служили только для сопровождения (Голос человека - явление весьма сложное и далеко не полностью изученное. До настоящего времени не утихает спор: одни считают, что голос возникает под действием голосовых связок, усиливается и окрашивается обертонами в гортани, полости рта и носа; другие убеждены, что голосовые связки колеблются не под действием струи воздуха, а их колебаниями управляют специальные сигналы из мозга).
Мы до сих пор не знаем, что представляет собой великое таинство музыки. Почему и каким образом она магически воздействует на растения, на животных, на человеческую душу и тело? Каковы секретные механизмы её врачевания? Почему различные сочетания звуков, их высота, длительность, динамика, тембр вызывают у нас те или иные эмоции; то приводят в неистовство и ликование, то повергают в безысходную тоску? Классическое музыкознание не даёт ответа на эти вопросы. Убедительной и стройной теории восприятия музыки нет, хотя над этим феноменом и бьются музыковеды и нейрофизиологи, кибернетики и социологи, психологи и культурологи.
Каким-то непостижимым образом музыка даёт возможность выразить невыразимое и передать другим своё настроение. Человек воспринимает музыку не ушами (они лишь улавливают вибрации), а интуицией. И потому музыка затрагивает самое сокровенное в человеке, а подчас даже создаёт ощущение приобщения к таинственному миру Духов.
Ритмические мелодичные напевы обладают мощнейшим воздействием на чувства и воображение. В наиболее архаических видах песенной поэзии, дошедшей до нас, главную роль играет собственно ритм и наименьшую - слово. Шаманы пели и без слов, подражая Природе (ныне музыкальное произведение для голоса без текста, исполняемое на одних гласных звуках, называется вокализом).
Известный английский философ Герберт Спенсер считал, что пение произошло из интонаций обычной речи. Но музыковеды и языковеды установили, что словесная речь развилась позже пения. Сначала люди пели, а уже потом стали говорить. Пение же, вероятно, развилось из первоначального интонационного, ритмико-мелодичного языка.
Песнетворчество было одухотворённым обрядом, Языческим Свещеннодейством. Певец и волшебник вначале были одно. Правдивое и безыскусное поэтическое вдохновение сродни вдохновению пророческому: не зря Баян величался Вещим. Его песно-пения-кощуны были чем-то вроде импровизации - внезапного наития, когда в самозабвенно-восторженном упоении, что называется, на одном дыхании, изливал он душу в певучих славлениях, созвучных природной гармонии.
В его песнях сливалось стихийное и человеческое; в них вплетались голоса Земли и слышались звериные зовы, завыванье ветра, пение птиц и шелесты трав. Баян возвращался к Началу и с радостью погружался в животворное лоно Матери-Природы, переливаясь в реки и облака, в сонные дубравы и озёрные туманы...
Он ощущал себя тогда неотъемлемой частью одушевлённой Вселенной; в нём пробуждалась древняя наследственная память и певец-сказитель растекался мысию (т.е. белкой-мышью) по древу, рыскал волком по земле, орлом парил в поднебесье. То было задушевное переживание своего первобытного, естественного родства со всем живым, мистическое чувство единства происхождения Жизни.
С изобретением гидрофонов люди с удивлением обнаружили, что полосатики и другие крупные киты, ранее считавшиеся совершенно немыми, - чуть ли не самые разговорчивые существа на нашей планете. Диапазон, сложность и продолжительность их звукового общения поставили ученых в тупик: ни смысл, ни назначение издаваемых китами звуков не поддаются расшифровке или объяснению. Свидетельствует Ф.Моуэт: «Некоторые из удивительно мелодичных звучаний кажутся музыкой в самом возвышенном смысле этого слова. Другие - чрезвычайно сложные комбинации щелчков и свистов - напоминают скоростные кодированные радиограммы. Несомненно, что киты владеют и пользуются средствами связи, совершенству которых можно лишь позавидовать. Нам остается только гадать, о чём именно они разговаривают».
Голосами китов-горбачей заслушивался и Жак-Ив Кусто, путешествуя на «Калипсо». Произведённые им записи, как пишет Кусто в своей книге «... не оставляют сомнения в том, что киты общаются друг с другом. Вот слышен призыв, а вот издалека доносится ответ. Причём звуки чередовались, как и положено при разговоре. Пожалуй, мы различали до тысячи разнообразных звучаний! Так и кажется, что речь идёт не просто о серии бессмысленных звуков, что горбачи обмениваются мыслями и мнениями!»
Неизвестно, каким образом киты производят такие звуки, которые необыкновенно схожи со звучанием музыкальных инструментов. Как же киты поют, если у них нет голосовых связок? Снова загадки, загадки...
Иногда пение продолжается более получаса, причём на той глубине, где воды создают особый канал дальней звуковой связи. По такому волноводу песню кита могут услышать его сородичи, находящиеся за многие сотни километров и даже в любой точке Мирового океана! Сам факт существования таких фантастических способностей теперь не вызывает сомнений, а вызывает лишь восхищение и изумление ученых.
Киты поют, слушают и разговаривают. Столь же разнообразны голоса дельфинов-белух, косаток и многих других китообразных, умеющих обмениваться сложной информацией и способных сообщить друг другу также и о сильных эмоциональных ощущениях. Специалисты и дрессировщики утверждают, что их язык несёт большую смысловую нагрузку; безусловно, коммуникативные сигналы, которыми они обмениваются, выходят далеко за рамки чисто биологических потребностей и ситуаций.
Известно, что косатки умеют чётко согласовывать свои действия и слаженно их выполнять. Такая осмысленная согласованность явно выходит за границы сформированных тысячелетиями стадных инстинктов. Выявлены некоторые закономерности языка косаток: оказалось, что при общении друг с другом они используют несколько сот звуковых сигналов. Примерно таким же количеством слов оперируем мы в обыденной житейской беседе.
Но косатки понимают друг друга не только в пределах их обычного словарного запаса. Что-то новое, необычайное, чрезвычайное сразу так же находит имя и место в их языке, вызывая различные характерные звуки. Таким образом все косатки оказываются в курсе малейших изменений в обстановке. Доктор Липли утверждает, что косатки обладают языком, заменяющим им человеческую речь и позволяющим описывать события, а также предупреждать о них других косаток. Они сознательно, осмысленно обмениваются информацией с помощью отвлечённых понятий.
С утверждением Лилли перекликаются слова знаменитого дрессировщика тигров и других диких зверей, - В. Запашного: «Мой опыт работы с животными показал, что они могут передавать друг другу своё намерение, свои замыслы, какие-то свои планы... Вероятно, не так уж просты эти звери, как мы склонны иногда думать».
Установлено, что гигантские морские черепахи понимают язык дельфинов. Сотни черепах приплывают для откладки яиц к побережью Никобарских островов в Индийском океане. Но они не сразу выходят на берег, а ждут особого сигнала от дельфинов. В результате постоянного наблюдения дельфины оценивают обстановку на побережье: погоду, есть или нет поблизости враги. Если обстановка благоприятна, с помощью специального звука они как бы подают черепахам указание двигаться к берегу, и только тогда вся армия пресмыкающихся выходит откладывать яйца. Причём новорождённых черепах дельфины охраняют, отгоняя от берега их возможных врагов. Если бы мы прочли об этом не в научном журнале, а в «Естественной истории» Плиния или у Теофраста, то, несомненно, сочли бы простодушным вымыслом.
Но всё же: что такое язык китов? О чём они говорят между собой? Это окутано непроницаемой тайной. Учёные не выходят за пределы поисков, надежд и разочарований. А ведь разгадка могла бы показать нам такие удивительные отношения живых существ друг с другом и с Матерью-Природой, каких мы даже не подозреваем и, быть может, приоткрывшиеся тайны разрушили бы самые устои современных научных и религиозных догм.
Но все попытки расшифровать язык китообразных заканчиваются неудачей. Здесь главным препятствием для межвидового понимания является не сложность расшифровки, а непреодолимая психологическая несовместимость, глубоко чуждый и далёкий от нашего не стиль, а весь образ мышления.
Язык, речь, слово свойственны только людям. Даже самую сложную сигнализацию других животных нельзя отождествлять с речью. Язык человека - вот та главная пограничная линия, которая, согласно воззрениям современной цивилизации, отличает людей от «бессловесных тварей, рождённых на уловление и истребление» (II поел. Петра, гл.2/12).
Действительно, другие биологические виды не разговаривают, но лишь в том смысле, который мы вкладываем в это понятие. Они всё-таки не люди. Но значит ли это, что их общение между собой носит менее совершенный характер? Скорее наоборот. Лишь в разговоре со своим детёнышем-дельфиненком его заботливая мамаша употребляет более 800 различных звуков! Что она ему напевает, о чём рассказывает, чему учит?
Да так ли уж беден звуковой язык, например, птиц? Слышали ли вы любовную песню токующей вороны? - Она издаёт воркующий звук обаятельной мягкости и силы, и почти невозможно поверить, что её обычный голос - это хриплое карканье. Орнитологи выявили более 300 различных возгласов в языке ворон, причём смысл подавляющего большинства из них не раскрыт.
Зачем птицы поют, какие психологические факторы определяют их пение, строго говоря, никто не знает. Одно время считалось, будто песня птицы не более чем заявка на территорию. Позднейшие исследователи обнаружили, что помимо попыток отстоять право на занятый участок и брачных песен, существует ещё много и других, неизвестных причин для пения. Дрозд исполняет более 50 различных песен. Соловьи поют и зимой, и во время миграций, когда нет нужды в защите территории. И даже некоторые соловьи женского пола тоже поют. Зачем? На сей счёт есть много замысловатых теорий. Не додумались лишь до самой простой и естественной причины: птица выражает свои чувства; она поёт, потому что радуется Жизни, славит Жизнь! Привычка даже в пении жаворонка искать строго деловую подоплёку - это следствие механистического подхода к объяснению жизни животных.
В середине прошлого века венгерский ученый П. Сёке, применив метод замедленного (в 16-64 раза) воспроизведения магнитофонных записей голосов птиц, обнаружил у разных птиц, как певчих, так и непевчих, музыкальные структуры, нередко напоминающие по звучанию и мотивам народные песни. По мнению Сёке, в Природе птицы именно так и воспринимают эту «орнито-музыку», а для нашего слуха, отличающегося от птичьего значительно меньшей разрешающей способностью, отдельные быстро чередующиеся элементы музыкальной структуры сливаются, и мы воспринимаем их как щебетание, чириканье и т.п., то есть совсем не так, как птицы. Сёке и другие исследователи считают, что пение птиц является развитым средством звуковой коммуникации и сигнализации.
Этолог Салли Кэрригер в своей замечательной книге «Дикое наследство Природы» пишет о хоровом пении гиббонов, приветствующих на верхушках деревьев первые лучи восходящего Солнца: «Это была настоящая мелодия. Звуки были в высшей степени музыкальны... Дж. Уотерхоуз записал ноты этой песни».
У волков нет того, что мы называем речью. Зато они обладают другим способом обмениваться мыслями. Только человеку волчий вой кажется заунывно-однообразным и нагоняет на него сверхъестественную жуть. Вой - многозначительный способ общения волков. Родителей с волчатами, волка с волчицей, стаи со стаей. Различными по высоте тембра мелодиями, протяжённостью, силой голоса и другими тончайшими приёмами волки выражают любовный призыв и угрозу, радость дружеского общения и скорбь по погибшему товарищу, приказ и подчинение. Когда волки воют вместе, всей семьёй, или стаей, получается нечто вроде хора. Сперва кажется, будто поют они и не слаженно, и не в унисон, а вслушаешься - и поражаешься великолепной первобытной гармонией. Своими волнообразными трелями передают волки неизвестную нам звуковую информацию. Такой знаток поведения этого зверя, как Ф. Моуэт, в книге «Не кричи: «Волки!», утверждает, что посредством воя волки разговаривают между собой.
В самом деле - почему система общения у какого-либо биологического вида должна быть такой же, как у человека или у другого биологического вида? Она прежде всего служит интересам САМОГО ВИДА, а ему - виднее (прошу прощения за невольный каламбур). На системе общения во многом основывается целостность вида.
Формы общения могут быть самые разные. Кроме языка звуков в Природе существует безгласный язык запахов, «электрический» и «световой» языки, язык окраски кожи, язык танца, язык мимики, взглядов, поз, жестов и т.д.
Помимо этих видов взаимообщения у животных имеются ещё некие загадочные каналы передачи и восприятия информации, условно называемые телепатическими или биомагнетическими.
Знаменитый дрессировщик и выдающийся зоопсихолог В.Л. Дуров был убеждён, что животные обладают врожденной телепатической способностью понимать поведение друг друга. Эта способность настолько у них развита, что, в известном смысле, заменяет им язык и речь. Более того, Дуров категорически утверждал наличие у животных способности понимать мысли человека без слов. Работая в цирке, Дуров неоднократно наблюдал у льва, медведя и других животных эту способность воспринимать на расстоянии мысленные приказы человека. По собственным словам Дурова, он вступал в «психический контакт» с животными. Свою методику опытов внушения животным произвольных мысленных заданий Дуров изложил в книге «Дрессировка животных. Новое в зоопсихологии», изданной в 1924 г. ничтожным даже по тогдашним меркам тиражом. Номера Дурова на арене до сих пор никем не превзойдены. В русских и заграничных цирках он показывал опыты дрессировки собак, которые называл телепатическими. Эти опыты произвели чрезвычайное впечатление на академика Бехтерева, и он пригласил Дурова повторить их в Психоневрологическом институте в Петрограде. В 1920 г. Бехтерев опубликовал в научном журнале «Вопросы изучения и воспитания личности» (№ 2) свою статью «Об опытах мысленного воздействия на поведение животных».
Подобные опыты успешно проводил и один из крупнейших авторитетов в области этологии Реми Шовен: об этом он рассказывает в своей работе «О возможности парапсихологиче-ских явлений у животных». Книга Шовена «Когда сверхъестественное смыкается с наукой» ещё раз подтверждает, что зоопсихология - это сложнейшая «туманность», хотя она и не удалена от нас на миллионы световых лет.
Известно, что животные, особенно дикие, прекрасно понимают и верно истолковывают настроение человека. Они чрезвычайно восприимчивы даже к мимолётным признакам его внутреннего душевного состояния. Совершенно непостижимым для нас образом улавливают они малейшие изменения в нашей психике - тончайшие аурические вибрации, от нас исходящие.
В своей неподкупной оценке людей они руководствуются самым естественным и справедливым мерилом - НРАВСТВЕННЫМ. Неким ясновидческим, необманывающим чутьём прозревают они нравственную сущность человека, его истинный характер и его действительные намерения. Тому, кого животные признают ДОБРЫМ ЧЕЛОВЕКОМ, они сразу выражают свои симпатии, а других людей инстинктивно боятся и избегают.
Наденьте на себя благообразную личину святоши или даже маску ангела; зверь не проявит к вам никакого доверия, если вы замыслили недоброе, если в вашей слащавой улыбке затаилась ложь.
Дикие звери с их обострённой чувствительностью умеют определять искренность человека по выражению его глаз. Ведь глаза - это «зеркало души»: они отражают подлинные чувства человека, и зверь отлично в них разбирается.
Глаза, безмолвный взгляд и сейчас играют большую роль в человеческом общении. А некогда играли ещё большую. Об этом свидетельствует наш язык: глубокий и давно забытый смысл скрывает в себе такой речевой оборот, как «беседа с глазу на глаз». Каждый замечал, что разговаривать с человеком в непроницаемых тёмных очках не очень-то приятно.
В Квивленде педиатры Дж. Кеннелл и М. Клаус снимали на плёнку матерей и новорождённых в первые часы после родов. Сделанные ими кадры свидетельствуют о том, что в первый час после появления на свет новорождённый не спит и глаза его открыты. Если мать неотрывно смотрит ему в лицо, то, по мнению этих врачей, подобный ранний контакт с глазу на глаз помогает установлению тесной психологической связи между ними на всю жизнь.
С другой стороны, психоэнергетические излучения человеческого зрачка способны оказывать мощное воздействие на слабую натуру. Пронизывающая гипнотическая сила так называемого дурного глаза - это не суеверие, а факт. В Природе наблюдаются примеры дистанционного биомагнитного воздействия одних живых существ на другие. Так, известно парализующее влияние целенаправленного змеиного взгляда на птиц, впадающих в оцепенение.
У многих животных прямой, пристальный, упорный взгляд служит предостережением, угрозой. Именно поэтому Берегини-Покровительницы наделили беззащитных бабочек концентрическими кругами на крыльях, точь-в-точь похожими на глаза хищной птицы.
Что такое сглаз, или порча? Это передача невидимым и неуловимым флюидическим путём болезней и смерти людям, животным и даже растениям. Если верить евангелиям, то Иисус умертвил смоковницу без прикосновения, одним лишь своим ядовитым взглядом.
Во взгляде человека таинственным образом выражается вся его сокровенная суть, и звери читают наши взоры так же, как мы читаем объявления. Зоолог Дж. Шаллер, проведший много дней и ночей в тропическом лесу бок о бок с гориллами и много раз встречавшийся с ними лицом к лицу, в книге «Год под знаком Гориллы» пишет: «Теперь я совсем перестал бояться горилл. В их поступках ни разу не проявилась ни свирепость, ни явный гнев. Гориллы - добрые, мягкие и дружелюбные создания». Необходимо добавить, что Шаллер находился в лесу без оружия, и гориллы это, безусловно, понимали. Натуралисты-наблюдатели, находящиеся среди диких зверей, не возбуждают в них тех враждебных чувств, которые вызываются встречей с охотником.
Зоолог Салли Кэрригер пишет: «Я отправлялась без оружия к опасным животным и жила среди них. Эти дикие животные редко были раздражительными и зачастую относились ко мне удивительно дружелюбно». Те, кто разглагольствует об агрессивности диких зверей, просто забывают, что все живые существа склонны защищаться от несущего смерть врага. По словам жителей Конго, лев никогда не трогает человека, прошедшего мимо него с почтением.
Е.П. Блаватская, посетившая загадочное племя тоддов, пишет в книге «Из пещер и дебрей Индостана», что тодды - прирождённые целители. Но лечат они далеко не каждого. Чтобы распознать злого от доброго человека среди принесённых больных, их кладут перед буйволом-вожаком: если больного следует лечить, то буйвол станет его обнюхивать; если же тот не годится, то буйвол приходит в ярость, и больного скорей уносят... «Мы лечим любовью, льющейся из Солнца» - говорят тодды, - а на такого злого человека она не подействует». У тоддов нет ни оружия, чтобы защищаться от диких зверей, ни даже собак, чтобы давать знать о приближающейся опасности. Несмотря на это, не было ни одного случая умерщвления или даже поранения тодды тигром или слоном. Это всеми замеченный, всем известный факт.
Писатель-натуралист Ф. Моуэт, чтобы иметь возможность наблюдать за жизнью волков в естественных условиях, два года провел в канадской тундре, поселившись в палатке недалеко от волчьего логова. Много раз оказывался он безоружным перед хищниками, и проникся глубочайшим уважением к этим сильным, красивым и благородным зверям, Моуэт развенчивает басни об их якобы врождённой свирепости и жестокости и настойчиво подчёркивает в своей книге, что неоднократно испытывал чувство стыда перед ними за человечество.
Услышав от Моуэта историю о Маугли, эскимос Утек ничуть не удивился волчьему миролюбию. Он рассказал, что когда ему было пять лет, отец отвёз его в волчье логово, и волчья семья приютила человеческого детёныша. Он там играл с волчатами, а взрослые волки его только обнюхивали, не причиняя ни малейшего вреда. На следующий день отец приехал за ним и привёз домой. Надо заметить, что эскимосы никогда не убивают волков.
Я не учёный, не охотник, не дрессировщик. Я просто натуралист-любитель, и мой опыт общения с дикими животными весьма невелик.
Свою предыдущую книгу я закончил словами: «Именно естествознание, изучающее чудесные творения Природы, скорее всего открывает мыслящему человеку путь к признанию ПРОМЫСЛА ПРИРОДЫ, ибо естествознание даёт видение той изумительной (в буквальном, забытом смысле этого слова) гармонии, того бесподобного совершенства и дивной красоты, что согласуется лишь с присутствием РАЗУМНОЙ ТВОРЧЕСКОЙ ВОЛИ».
Природа - это моё Светилище, и потому моё обожание Природы - не блажь, не забава, не отдых, не забота о здоровье и даже не духовная потребность, а СВЕЩЕННОДЕЙСТВО И ТАЙНО-ДЕИСТВО.
Вот уже 13 лет, как я наконец-то осуществил свою давнишнюю мечту и поселился в заброшенной лесной деревушке, по соседству с бобрами и выдрами. Дикая Природа подступает к самому порогу моего жилища. Из окна я вижу лисиц и тетеревов, зайцев, горностаев и журавлей. Под крышей вьют гнёзда ласточки, и их негромкая воркотня журчит как чистый ручеёк в камешках.
Весенним утром я встречаю Ярилу вместе с пернатыми: дикие голуби, чибисы, кулики, скворцы и множество других птичьих голосов. Я даже не знаю, как называются все те птицы, кому принадлежат эти голоса, но это не мешает мне наслаждаться их музыкальной перекличкой.
Кукушка прорицает мне долгие дни жизни. Ворон, пролетающий надо мной, делает круг и приветствует меня своим «Крру!», а я в ответ желаю ему удачной охоты. Ведь в языческой древности ворона почитали свешенной всеведущей птицей-оберегом, и лишь в иудохристианских небылицах ворон стал зловещим спутником и пособником чернокнижников. Кстати, современные исследования этологов, в частности Конрада Лоренца, подтвердили: в птичьем царстве ворон - умница номер один. Ручные говорящие вороны опровергают распространённое мнение, будто они просто подражатели. Лоренц пишет: «Мне известна лишь одна птица, которая научилась пользоваться словами человеческой речи для достижения своего конкретного желания, иначе говоря - установила причинную связь между произносимым ею звуком и определенной целью. Эта птица оказалась вороном».
А в сумерках появляются летучие мыши. Потом совы. Эти безобидные ночные ведьмы всегда очень любознательны и подлетают вплотную, едва не касаясь. С давних пор сова снискала себе славу необычайно мудрого создания.
Круглая, большая, почти человечья голова. Круглое лицо. Огромные, круглые, горящие каким-то загадочным огнём глаза. Пристальный, немигающий взгляд, как бы проникающий в сокровенную суть вещей. Впечатление чего-то потустороннего усиливается ещё больше, когда наблюдаешь полёт совы. Птица почти не движет широко распластанными крыльями. Она то парит, то скользит по наклонной к земле. И при этом - ни малейшего шума, ни малейшего шороха. Словно бесплотный дух, словно призрак, возникший внезапно из ночной мглы.
Почитание совы отразилось в мифологии, поэзии и живописи, в ваянии и зодчестве, в прикладном искусстве разных народов. Сову запечатлели в мозаиках и фресках храмов и дворцов. Она красовалась в египетских росписях и индейских тотемах, в средневековых каббалистических трактатах. Изображение этой диковинной птицы чеканили на монетах, вырезали на камне. В Афинах убийство совы каралось законом. Ни одна другая птица не удостоилась такой чести. И ни одна не удостоилась впоследствии стольких вымыслов и басен о себе,
Иудохристнанские демонологи и тут приложили свою руку. Профессор Бернгард Гржимек пишет, что самый старый том в библиотеке Цюриха под названием «Описание животного мира» издан в 1557 г. В книге можно прочесть: «Филин помогает некоторым женщинам в чёрной магии и колдовстве». И далее Гржимек пишет: «И наши предки действительно верили во всякую чёрную магию. Последствия от этого были самые ужасные. Так, в нашем небольшом городке Герольухофене, в котором тогда было примерно
Филин, как любимец Лешего, был свещенной птицей у многих народов, в том числе и у древних славян. Не случайно Константин Васильев изобразил именно Филина на своей многозначительной картине, которую сам он называл «Грядущий Гой». Об этих птицах орнитологи достоверно знают очень и очень мало. В их жизни столько всего неизученного и необъяснимого. И когда Филин подаёт свой голос из лесной чащобы, я всегда шлю ему привет.
А под домом живёт громадная старая Жаба. Вылезая на порог, она предсказывает мне изменение погоды. Угро-финские народы считали жаб и лягушек носительницами мудрости. Пермяки, например, признавали настоящим шаманом того, кто прошёл сквозь огромную пасть «лягушки-матки», которая появляется из воды ровно в полночь. А в русской волшебной сказке старая колченогая лягушка оказывается единственной, кто знает, как «дойти туда - не знаю куда, принести то - не знаю что». Я отношусь к Жабе с большим почтением, и она так ко мне привыкла, что лишь досадливо морщится, когда я через неё перешагиваю. Помню, с каким отвращением прочитал я однажды «рецепт» Ванги, где она предписывает использовать кожу, содранную с жабы.
В моём саду, в Заповедной Роще, в Долине Духов и вообще повсюду здесь много гадюк. Я заметил: где живут гадюки, там не водятся ужи, и наоборот. Окрестные жители ходят в лес только в высоких сапогах и убивают змей при первой возможности.
В Заповедную Рощу я хожу босиком. В норе у подножья Свещенной Березы, которой не менее 250 лет, живёт Змея. Она часто греется под лучами Солнышка. Постепенно мы с ней перестали друг друга опасаться. Бывает, что когда я подолгу стою, прислонившись к Березе, Змея скользит по моим голым ногам. А однажды она свернулась в клубок на одной из них. Сказать, что я был тронут до глубины души - это значит не сказать ничего. Я замер, ожидая какого-то чуда, и только спустя несколько минут осознал, что чудо уже свершилось. Это событие я отметил в дневнике красными чернилами.
В архаических традициях всех народов (кроме иудеев), змея - существо благостное. Она почиталась египтянами и толь-теками, индусами, кельтами и скифами. Она была спутницей Афины и Персефоны, Дианы и Эскулапа. Название «змея» -лишь иносказание, способ сокрытия некоего свещенного имени путём его табуирования. Наше слово «змея» - производное от «земля». Змеи обладают вещим знанием и магическими способностями, ибо они ближе к Матери-Сырой-Земле и Её могущественным животворящим силам. Иудохристиане, поместившую под землю свой ад, объявили змею его исчадием, воплощением зла, и превратили её в библейского дьявола-искусителя.
Однако, какое необыкновенное, волнующее, даже жутковатое чувство испытываешь, когда вдруг ощущаешь, что это «дьявольское отродье» доверительно с тобой общается! Словно приоткрывается дверца в волшебный мир... Поневоле чувствуешь себя польщённым: ведь такое надо заслужить!
Я верю Эмерсону, который в воспоминаниях о Торо рассказывает, что лисицы прятались у него в хижине от охотников. Потому что однажды хорёк так же искал у меня спасения и прожил несколько дней, ничуть меня не стесняясь.
А какие восхитительные, небывалые, непередаваемые переживания охватывают, когда мышонок играет у тебя на ладони, когда синичка безбоязненно садится на твою голову, когда белочка, словно собачонка, скачет рядом с тобой по тропе.
Правда, зимой мне иногда досаждает полевая либо домовая мышь: не даёт спать по ночам. Но я терпеливо жду: рано или поздно она попадёт в ведро с водой и не сможет сама выбраться. Тогда я делаю ей внушение: «Сейчас я тебя выпущу, но чтобы ты забыла сюда дорогу и всем своим заказала». После этого я сплю спокойно, хотя следующей зимой всё повторяется сначала.
Всю весну, лето и осень брожу я по лесам, лугам и болотам, созерцая необъятно-прекрасный мир и упиваясь благоуханием трав и деревьев. Целительные силы и вдохновение, исходящие от цветов, нельзя ни увидеть, ни измерить, но тем не менее, они весьма ощутимо претворяются в жизненную энергию и дарят такую божественную отраду, что порой в горле щемит от благоговения перед неисповедимым Чудом Жизни.
Раз в 7-10 дней я хожу за 6 км на почту: следующий день или два отвечаю на многочисленные письма. Но затем тот мир снова отступает далеко на задний план до следующего посещения почты. А зимой, когда вьюги заметают мою избу и все дороги, я работаю за письменным столиком, стремясь открыть людям глаза НА КРАСОТУ И БОЛЕЗНЕННУЮ РАНИМОСТЬ КАЖДОЙ ЗВЕРУШКИ.
Мое уединение отнюдь не означает одиночества. Это не уход и не бегство, а УСТОЙЧИВОЕ ПРОТИВОСТОЯНИЕ СОВРЕМЕННОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ.
Шабалинские леса - это медвежий угол в прямом смысле слова. Охотники сеют овёс для приманки и понастроили лабазы в полукилометре от нашей деревни, а приезжающие ко мне гости не раз встречали отпечатки когтистых лап прямо на дороге. Местные жители удивляются, что наша корова с телёнком (а раньше и лошадь) из года в год сами пасутся целые дни, а то и ночи, и их не трогают ни волки, ни медведи. А в прошлом году корова с бычком и вовсе потравили весь овёс.
Медведь требует к себе уважения. Входя в лес, я всегда приветствую его как Хозяина; ведь я пришёл в его угодья, в его владения. Один раз я уже слышал его рык, от которого засосало под ложечкой. В другой раз мы встретились. Памятуя, что взгляд в упор считается у медведей вызовом, я сделал вид, будто его не замечаю и «невозмутимо», не убыстряя и не замедляя шаг, пошёл дальше своей дорогой, моля Духов, чтобы вблизи не оказались медвежата.
Иным было моё знакомство с волками. Волк всегда был моим любимым зверем, но лишь по книжкам: Лобо, Акела, Белый Клык... Я очень мечтал увидеть его наяву. Но такой встречи, какая произошла, никак не ожидал.
Надо сказать, что зимой волки таскают собак с улиц и даже из дворов в Указне. Но Весенёво они почему-то обходят стороной и нашу собаку Кутьку не трогают; может быть, потому, что в ней наверняка есть и волчья кровь.
Семь лет назад, в декабре, я вышел из дома в 4 часа утра, чтобы успеть на автобус, отправляющийся из Указны в Шабалино. Было полнолуние. Дорогу с обеих сторон обступали зубчатые стены леса, И на полпути, выйдя на открытое пространство, я попал в окружение волков. Они, как будто, поджидали меня по обе стороны дороги. Их было 5 или 6, и они молча перебегали с места на место.
Тысяча мыслей мгновенно пронеслась в моей голове, но одна задержалась. «Очень хорошо, - сказал я себе, - сейчас наконец-то ВСЁ решится! Если они разорвут меня, значит я жил никчёмно, не так, как надо, и вся моя борьба бессмысленна и напрасна. А раз так, то ничего другого я и не заслуживаю, и дальше мне жить незачем».
И, призвав на помощь всю свою любовь, всё своё сочувствие гонимым и бесправным, я в полный голос обратился к зверям. Я приветствовал их так же, как обычно приветствую Ярилу-Солнце, Мать-Землю, Деревья, Вихри, Снегурок, Птиц, Бабочек, Мухоморы и вообще всё на свете: «Слава Волкам! Мы одной крови - вы и я! Мы одного духа - вы и я! Простите, чем вам досадил. Даруйте мне силы, даруйте мне вдохновение: не ради хитрости, не ради мудрости, не ради корысти, не ради гордости, а на Доброе Дело!»
Я говорил ещё и ещё: «Мир вам! Я вас люблю. У меня нет оружия, и я никогда не убивал вас. Я вам не враг, я - ваш друг. Дайте мне пройти».
То были не просто слова, то был беззаветный сердечный порыв, чувственно-силовой поток, обуявший меня и выплеснувшийся наружу. А потом я еще поведал волкам распевное ЗАКЛЯТИЕ НА ПОБЕДУ, навеянное мне однажды Лесными Берегинями. Там есть такие слова:
И пока я всё это волкам воодушевлённо излагал, произошло вот что: они уселись и, подняв головы кверху, внимательно, как мне казалось, слушали. Не знаю, что на них подействовало: возможно, интонации, не заискивающие, выражающие моё внутреннее состояние, мою решимость и убеждённость. Но, скорее всего, они неким шестым чувством уловили эманации невредительства, от меня исходящие. Во всяком случае, они меня не тронули и даже не сдвинулись с места, когда я, окончив заклятие и не оглядываясь, беспрепятственно прошёл мимо.
В какой-то мере такое шестое чувство было изначально свойственно и людям, но они утратили его в ходе «прогрессивной» эволюции. Однако оно наблюдается иногда ещё у отдельных представителей племён, стоящих на «низком уровне развития», т.е. еще не полностью утерявших волшебный дар общения с Живой Природой.
Загадочный аппарат передачи и приёма экстрасенсорных сигналов чрезвычайно стар, он гораздо древнее самого человеческого рода. Звуковой язык возник позже неслышимого телепатического языка чувств и мыслеобразов. Если человеческая речь могла быть понятна только соплеменникам, то телепатическая передача не требовала знания какого-либо языка. Такой способ общения намного превышал возможности и качество речи.
Все наидревнейшие предания повествуют, что человек в его нынешнем, неправедном состоянии являет собой вырождение некогда совершенного Человека, жившего в полюбовном согласии с Матерью-Природой, но «падшего» из-за пагубной попытки подчинить Её своим прихотям.
И во всех легендах и мифах о Золотом веке с поразительным единодушием утверждается, что изначально человек обладал способностью понимать зверей и птиц, но, злоупотребив их доверием, лишился этого дара. Звериная справедливость была первым из законов Природы, нарушенных человеком.
В сказаниях разных народов связь с вещими животными и понимание их языка считались существеннейшим признаком мудрости и ведовства. В те времена познание мыслилось как переживание, т.е. слияние с познаваемым - с Природой. Такое не умственное, а непосредственное знание - проникновение в суть явления - называлось ВЕДЕНИЕМ, а обладавшие им люди -ВЕДЬМАМИ И ВЕДУНАМИ.
Поделиться книгой: