Сын

«Здравствуй, дорогая мама! Сегодня мы получили твое письмо из больницы. Вчера у нас были две контрольные: по алгебре и по физике. Кажется, написал хорошо. Сейчас у нас вечер, и я уже сделал все уроки на понедельник. Телевизор у Миши испортился, и мы не смотрим его уже пять дней. Дядя Паша сказал, что в Москве испортилось триста телевизоров и мастера не скоро придут. А Миша говорит, что отец все это придумывает, чего-то сам сделал с телевизором, чтоб мы делали уроки. Саня».

«Мама! Вчера я получил твое письмо и очень обрадовался. Значит, ты скоро приедешь. Без тебя как-то все не так. В школе все хорошо, получил одну пятерку и одну четверку. Телевизор все еще не работает. Дядя Паша сказал, что в каникулы обязательно будет работать. Прочел «Опасный беглец», «Алжирский пленник» и «Старая крепость». Больше писать нечего. Твой сын Саня».

«Здравствуй, дорогая мама! У нас сейчас каникулы. Каждый вечер мы смотрим телевизор. Вчера днем мы смотрели два кино: «По щучьему веленью» и «Таинственный остров». Оба эти кинофильма я смотрел в третий раз. А вечером шел спектакль «Девицы-красавицы». Бузовый. Два дня назад мы смотрели английское кино «Приключение Робин Гуда». Кино очень интересное. Сегодня с Ирой съели полбанки варенья. Привет от Иры и тети Маши. Саня».

Вот и все письма. Осталась только «нота». Татьяна Михайловна читает ее и смеется, как когда-то, когда получала эту «ноту».

Стояли холода, и она заставила Саню надеть кальсоны. По этому поводу и получена «нота».

«Нота

Спешу уведомить Ваше почтение в искреннем моем уважении в преднамерении иметь величайшую честь соблаговолить изложить Вашему почтению нижеследующее:

1. Несколько дней назад Ваше почтение соблаговолило заставить меня надеть хальсоны, в чем Ваше почтение соблаговолило оказать нам великую честь из всех великих честей.

2. Спешу искренне уведомить Ваше почтение о совершенном неможении носить сию вещь — хальсоны, которые Ваше почтение соблаговолило оказать нам великую из всех великих услуг и заставило надеть их.

3. Спешу уведомить Ваше почтение в скором возвращении сей вещи ввиду неможения ношения.

С искренним уважением и почтением и соблаговолением

Ваш Александр.

Нота сия соблагоизволила иметь нумер 1».

Откуда, из какой книги он взял этот стиль? Кто ж его знает! Он слишком много читал. Она, мать, и десятой доли не прочитала.

Да, сын хороший, умный, веселый, ласковый. Но Татьяна Михайловна уже давно стала задумываться. Растет сынок, ломается голос — то басит, то кукарекает, пушок на верхней губе. Волосы становятся жесткими, непослушными, колючими. И сам он становится колючим.

Было время, когда, подражая матери, Саня говорил: «Малс отсюда, не плиставай». Она умилялась тогда. Но потом ей приходилось не раз наказывать его. Мальчик рос вспыльчивым, дерзким. Видно, унаследовал ее вспыльчивость. Надерзит, а потом просит прощенья. Но, чем старше становится сын, тем обиднее матери выслушивать его грубости. Маленькому все прощается. А если это уже подросток или юноша, обида сильнее ранит, дольше помнится.

Однажды, когда Сане было лет двенадцать, он сказал матери:

— Ты меня неправильно воспитываешь!

Татьяна Михайловна засмеялась:

— Скажите, какой профессор нашелся! Это почему же неправильно?

— Вон у тебя лежат журналы «Семья и школа». Я их все прочитал. Поэтому и говорю так. С детьми надо говорить спокойно, ровным голосом, а ты чуть что — кричишь на меня. Потом надо «неразрывную связь со школой держать». А ты пропустила недавно родительское собрание. Что, правда?

Всюду сует свой нос! Читает ее журналы и, смотрите, начинает критиковать!

Смешно? И все-таки ей было обидно. Вот с каких пор начинают дети осуждать родителей. Все считают, что она хорошая воспитательница, хорошая мать, а сын осуждает. Неправильно, видите ли, его воспитывают!

Саня через десять минут забыл, что говорил матери, а она плакала тогда. Все чаще дерзости, все глубже и горше обида. А сегодня? Как он ей нагрубил! Все трудней и трудней справляться с сыном. Она не понимает его. Был бы отец…

Отец! Как он сейчас нужен! Отец, вероятно, сумел бы поговорить с сыном. Правда, разные бывают отцы. Но Володя умел всех располагать к себе. К нему с полным доверием относились и взрослые, и дети. Он нашел бы ключ к сердцу сына.

Вероятно, новый товарищ плохо влияет на Саню. А он хороший, добрый, но слабовольный, податливый. В нем мало мужского. Он вырос в женском окружении. Мальчику нужен отец. Он воспитал бы сына смелым, твердым в решениях.

Что же теперь делать? Она, мать, чувствует себя беспомощной. Ей нужна поддержка.

Как сделать, чтоб Саню пристыдили его же товарищи? Коллектив, даже у дошкольников, большая сила. Самая серьезная угроза для малыша — это когда ему скажут, что с ним ребятки играть не будут. Надо завтра пойти снова в школу, поговорить с учителями, может, даже с комсомольцами. Надо вытянуть сына из трясины, которая его затягивает. А может, не допускать огласки? Пока ведь ничего страшного не произошло.

Так размышляла Татьяна Михайловна всю долгую бессонную ночь.

Глава VI

Соседи

Наутро — это было воскресенье — Татьяна Михайловна поняла, что вчера в квартире все слышали скандал, который произошел у нее с сыном, и, наверно, потолковали об этом между собой. Мария Петровна заговорила с ней, как с тяжелобольным человеком — тихо и нежно. Мать Миши Фролова, Анна Павловна, не очень-то добрая и щедрая по натуре, сказала:

— У вас, Татьяна Михайловна, я вижу нет картошки. Возьмите пока у нас. Мы целый мешок купили. Картошка нынче уродилась хорошая, рассыпчатая.

— Спасибо…

Татьяна Михайловна испугалась, что может сейчас расплакаться. Сочувствие людей расслабило ее, боль и обида снова вспыхнули в ней.

Мария Петровна, как видно, поняла ее состояние и начала рассказывать о недавнем происшествии в одной московской сберкассе:

— Стоят себе люди в очереди, кто за деньгами, кто с деньгами, а кто с облигациями. Вдруг входят два молодых человека. Один прямо к кассирше, а другой остановился в дверях да как гаркнет: «Руки вверх!» Так. А кассирша уже успела нажать кнопку. У них, у кассиров, есть секретная кнопка — нажмет, и сразу зазвонит звонок в милиции. Жулик это увидал и прямо ей в голову выстрелил. А сам к кассе и давай по карманам деньги рассовывать. Другой, который в дверях, начал обирать людей. Вдруг милиция. Который в дверях, увидал и крикнул: «Бегим!» Оба и улизнули. А милиция нет чтоб догонять воров — начала обыскивать честных людей. Ну, потом привели собаку. Говорят, нашла через день жуликов. Они в ресторане сидели.

В кухню пришла Зинаида Ивановна.

— С добрым утром! Ужасно плохо спала. И Боренька лекарства какие-то глотал. Вероятно, что-то в атмосфере неладное. Обещают моросящие осадки. Осенью вообще трудно. Грязь, слякоть. Надо в это время уезжать куда-нибудь. Вы, Татьяна Михайловна, хорошо сделали, что поехали в Сочи осенью…

При этих словах Зинаида Ивановна взглянула на Татьяну Михайловну и ахнула:

— Что это с вами? Глаза-то как распухли! Неужели из-за сына? Напрасно вы расстраиваетесь. Теперь вся молодежь такая. До чего дети доводят! Вот вы молодая еще, а гляньте на себя в зеркало. Пятьдесят, меньше не дашь! Но, конечно, раз есть дети, не стоило уезжать на курорт.

— Да не растравляйте вы душу человека! — перебила ее Мария Петровна. — И без вас тошно!

Татьяна Михайловна взяла сковородку с разогретой кашей, чайник и пошла скорее в комнату.

Ира накрывала на стол. Саня застилал постель. Между собой они не разговаривали. Татьяна Михайловна украдкой поглядывала на Саню. Он был бледный и расстроенный.

Завтракали молча. Саня ел мало и неохотно. Потом встал и, буркнув: «Я пойду, мне надо», — ушел из дому.

Татьяна Михайловна сказала Ире:

— Вот до чего дожила! Не только не извинился за хамство, но даже не взглянул на мать!

Ира молчала, а Татьяне Михайловне хотелось, чтоб и она осудила Саню.

— Ты что ж молчишь, дочка?

— А чего мне говорить? Мне тебя жалко… а Саньку тоже. — И громко, как маленькая, Ира заревела.

Татьяна Михайловна даже засмеялась:

— Ну чего ты, дурочка? Все обойдется… Вот вы какие глупые!

В дверь постучали.

— Войдите! — сказала Татьяна Михайловна и очень удивилась, увидев отца Миши, Павла Ивановича. Он никогда не заходил к ним в комнату.

— Где Саня? — спросил Павел Иванович.

— Ушел куда-то. Он вам нужен?

— Хотел с ним поговорить. Мне Михаил рассказал обо всем. Вот я и подумал: может, мне попробовать образумить его, посоветовать по-отцовски.

— Спасибо вам, Павел Иванович, большое спасибо за участие!

— Пожалуй, не за что благодарить, Татьяна Михайловна. Мы это дело проворонили, надо было всем нам приглядывать за вашими ребятками. Без отца ведь они растут. Вам, понятное дело, надо было полечиться. А парень-то он, Саня, башковитый, ученая голова, как и мой Михаил. Беречь их надо. Я обязательно с ним поговорю.

…Саня всегда чувствовал доброе отношение Павла Ивановича Фролова к себе и к Ире. Он приглашал их к телевизору и частенько, даже теперь, когда Саня и Ира стали большими, угощал конфетами. Когда Саня был маленький, Павел Иванович, если шел куда-нибудь с Мишей — в зоосад, в планетарий или в цирк, — обязательно брал с собой и Саню.

— Нам, мужчинам, надо вместе держаться, чтоб нас женщины не обидели, — говорил он иногда.

Ребята давно понимали, что Павел Иванович шутит и что на самом деле он боится, как бы не обидеть женщин. Если Мишу за что-нибудь ругала мать, Павел Иванович моргал сыну: помалкивай, мол, она пошумит, пошумит и успокоится. С таким единомышленником Миша чувствовал себя крепко и снисходительно молчал, когда мать пробирала его. Сане нравились товарищеские отношения Миши с отцом, нравился сам Павел Иванович, и он во многом старался подражать ему. Но подражать ему не так-то легко! Можно быть веселым и добрым, как Павел Иванович, но, пожалуй, совсем невозможно стать таким же умелым, как он. Недаром Павел Иванович знатный человек своего завода. Он положительно все мог делать: сам ремонтировал радиоприемник и телевизор и умел делать так, что во время школьных экзаменов телевизор переставал работать. Он сам ремонтировал квартиру — шпаклевал, красил, клеил обои. И что самое удивительное — он умел готовить суп, жарить котлеты, чистить картошку. Зинаида Ивановна как-то сказала Павлу Ивановичу:

— Вы удивительный муж! Таких редко встретишь. А скажите, вы не стыдитесь выполнять женскую работу?

— Это почему же я должен стыдиться? Аня ведь не стыдится выполнять мужскую работу на заводе! Вы, Зинаида Ивановна, отсталый человек, хоть и кончили гимназию. В вас пережиток прошлого живет. Когда женщина только своим домашним хозяйством занималась, как вы, например, сейчас, тогда и спрос с нее другой, и отношение к ней иное. А моя Аня не хуже меня работает да еще выбрана членом месткома. Почему же она должна дома одна за всех лямку тянуть?

Слова Павла Ивановича не расходились с делами. Он во всем помогал своей жене.

Саня заволновался и испугался, когда Павел Иванович позвал его к себе. «Наверно, — подумал он, — Мишка и отцу разболтал».

— Давай потолкуем, Александр, — сказал Павел Иванович. — Что там у тебя стряслось?

Казалось бы, чего проще — взять и рассказать обо всем дяде Паше. Ведь он наверняка все поймет. Но как сознаться в плохих поступках человеку, мнением которого очень дорожишь? Нет. Кому угодно, только не ему. Может, все обойдется. И он сказал Павлу Ивановичу:

— Да ничего, дядя Паша! Подумаешь, двойки! Захочу и все исправлю.

— А что ж ты мать обижаешь? Вырастешь, поумнеешь, сам себе этой гадости не простишь. Мать — дело святое!

— Я понимаю, — нахмурился Саня.

— И хорошо, что понимаешь. Ты брось дурака валять, возьмись за дело. И мать успокой. Понял? Вот если б она работала на нашем заводе, у нас нашлись бы защитники. Знаешь, как у нас делают? Если чей парень не учится или хулиганство какое допускает, его самого, голубчика, вызывают на завод, в местком. «А ну-ка, парень, расскажи нам о своих художествах!» Парень мнется, мнется, видит — люди серьезные сидят, расскажет и обещание даст. «Хорошо, говорят, мы тебе верим, но на всякий случай проверочку сделаем. А не сдержишь слова, прикрепим к тебе общественного воспитателя». Мы наших женщин поддерживаем. Ну, а ты сам берись за ум. Даешь слово? По-честному?

Конечно, Саня дал слово. Искренне. Но легко сказать «возьмись за ум!» Дядя Паша еще не знает, как на самом деле ему, Сане, плохо. Дело не только в двойках!

Глава VII

Возьмитесь за ум!

В понедельник Татьяна Михайловна пришла в детский дом, но работать не стала. Она договорилась с педагогом, которая ее замещала, что та поработает еще три дня.

В школу она успела к пятому уроку. На втором этаже через стеклянную дверь, которая отделяла коридор от лестничной площадки, она увидела группу школьников, толпившихся около одного класса. Сразу бросилось в глаза, что ребята из разных классов — седьмых и восьмых и даже десятых. Все они, как видно, волновались. Когда одна девочка вышла из класса, ее моментально окружили. Та, вся пунцовая, взволнованная, что-то рассказывала.

И вдруг Татьяна Михайловна увидела Саню. Он подошел к группе, послушал, что говорит девочка, и засеменил к ребятам, стоявшим в стороне. В руках у него была книга. Он то открывал эту книгу и наскоро читал, то захлопывал и снова разговаривал с ребятами.

Саня был выше других ростом, а вертелся как уж — жалкий, заискивающий. Матери невмоготу было смотреть на него. Она распахнула дверь и вошла в коридор. Саня сразу увидел ее, но постарался это скрыть и с независимым видом зашагал по коридору.

Татьяна Михайловна обратилась к одной девочке:

— Скажи, пожалуйста, зачем здесь собрались ребята?

— Это мы по физике отметки исправляем, потому что конец четверти.

— У кого двойки?

— Не только двойки. Я, например, получила тройку, но пересдаю. Хочу пятерку.

— Это хорошо…

Дверь класса открылась. Оттуда вышел сконфуженный паренек, а вслед за ним учительница, с лицом строгим и сердитым. Выпроваживая паренька из класса, она говорила:

— И передай матери то, что я тебе сказала! Понял?

Заметив Татьяну Михайловну, которая грустным взглядом провожала мальчика, она спросила:

— Это ваш сын?

— Нет. Я мать Сани Рябинина.

— Очень хорошо, что вы пришли. Ваш сын получил две двойки и по болезни пропустил много уроков. Вы не брали репетитора?

— Нет.

— И на дополнительные занятия он не ходил. Как же, в таком случае, он исправит отметки?

Саня подошел и, опустив голову, слушал, что говорила учительница. Татьяна Михайловна посмотрела на него, вздохнула и сказала:

— Видите ли, у нас с ним многое не выяснено. Если он пришел к вам, значит, на что-то надеется. Вы спросите его и по заслугам оцените ответ. Я подожду вас в учительской.

Не посмотрев на сына, она ушла в учительскую. Там за одним из столов сидела Клавдия Ивановна и что-то писала. Взглянув на Татьяну Михайловну, она продолжала писать. Татьяна Михайловна остановилась около двери, надеясь, что Клавдия Ивановна пригласит ее. Потом решительно подошла к столу и резко сказала:

— Вы же видите, что я к вам пришла. Почему вы так невежливы со мной?

Клавдия Ивановна вскинула на нее глаза:

— А в чем дело? Что вы на меня наскакиваете?

— А вот что. Позавчера вы мне сказали, что с Саней Рябининым все благополучно. И две недели назад вы то же самое сказали женщине, которая приходила к вам. А на самом деле у Сани двойки, которых нет в его табеле, но, вероятно, они стоят в классном журнале. И у него прогулы, которые в табеле тоже не отмечены. В чем дело?

Клавдия Ивановна опешила.

— Разве? Откуда вы это взяли? Почему вы так думаете?

— Зачем вы мне задаете вопросы? Возьмите классный журнал и давайте посмотрим его отметки и пропуски занятий. Дайте мне листок бумаги и карандаш, я все это запишу.

По русскому языку пятерка, тройка и двойка. По литературе пятерка и тройка, по физике две двойки, по алгебре, геометрии и тригонометрии четверки, по химии две двойки, по английскому две пятерки, по географии тоже две пятерки, по естествознанию две тройки. В четверти будут выведены две двойки: по физике и химии. И пропуски занятий — только за октябрь девять дней. Все дни прогулов совпадают с пропусками Дичкова.

Клавдия Ивановна начала оправдываться:

— Дичков сердечник, у него есть справка. А почему ваш сын не давал мне дневник? Я бы ему все отметки выставила. А насчет пропусков — откуда я знала, что он врет? Вид у него как у туберкулезника. А почему вы, мамаша, не смотрели за ним? Я не могу за всеми уследить. Знаете, как нам трудно? Да, Татьяна Михайловна понимала, как трудно работать классным руководителем. Он и воспитатель, и в нескольких классах ведет свой предмет. Не хватает времени и сил. Все это так. Но учитель должен выполнять свой долг.

Когда Саня учился в первых классах, он относился к школе как к святыне. Молодая учительница Галина Евгеньевна четыре года поднимала ребят со ступеньки на ступеньку. И малыши знали, что настоящая радость будет там, на самой высокой ступени, когда они станут комбайнерами, летчиками, моряками, знатными рабочими, учеными. Ребята любили Галину Евгеньевну и верили каждому ее слову. Саня до сих пор помнит и любит свою первую учительницу. А ведь она тогда была так же молода, а может, еще моложе, чем теперь Клавдия Ивановна. Но та всю душу отдавала работе с детьми!

В пятом классе классным руководителем была Анна Павловна, учительница истории. Ее спокойный голос, доброе отношение к детям, материнская забота о них хорошо сочетались со строгостью, так необходимой в школе. И пятый, трудный класс, где впервые преподавание вели разные учителя, считался чуть ли не самым лучшим в школе.

В седьмом — новая классная руководительница, тоже очень хорошая. Это была Пелагея Антоновна, преподавательница математики, пожилая и строгая. За глаза ребята звали ее бабкой, но боже упаси в чем-то ослушаться! Ее и уважали, и любили, и боялись. Она никогда не кричала на ребят, не жаловалась завучу или директору, спокойно сама разрешала все конфликты. Она умела высмеять, умела защитить, умела и гневно обрушиться, когда всерьез сердилась. Если како-либо учитель, недовольный классом, грозил, что расскажет Пелагее Антоновне, все затихали мгновенно, а в перемену просили: