Пятый постулат

— А ну поди сюда! Долго я буду ждать, пока ты грязную посуду уберешь?!

Маша поспешно вскочила — Весь терпеть не мог чего-то ожидать и всегда бранил ее за промедление.

— Постой! — удержал ее за руку крылатый. — Я буду ждать тебя!

Маша только кивнула, поспешно устремляясь на второй этаж, к хозяину. На сердце у нее было так легко, что, казалось, она может летать не хуже Реталя!

Белобрысый с подозрением посмотрел на раскрасневшуюся Машу, но ничего не сказал. Она суетливо занялась уборкой, надеясь, что он ничего не заподозрит — почему-то ей вовсе не хотелось признаваться в симпатии к крылатому, будто это была ее маленькая тайна, секрет ото всех.

Когда Маша закончила прислуживать белобрысому и вернулась в общий зал, за окнами уже начало смеркаться.

Реталь с аппетитом уминал ужин, который ему подала самолично хозяйка, но сразу же заметил Машу, застывшую на пороге, и позвал:

— Иди ко мне!

Маша неуверенно оглянулась на женщину, но та только кивнула нетерпеливо, мол, иди скорее, раз зовут!

Девушка послушно присела напротив Реталя.

— Подай-ка еще тарелку, — велел он хозяйке, и та кинулась исполнять приказ (видно, посланник Властелина был важной персоной, птицей высокого полета, как бы забавно это ни звучало применительно к Реталю).

— Не надо! — тихонько возразила Маша.

— Отчего же? — улыбнулся он. — Могу я поужинать с прекрасной дамой?

Маша застеснялась — странно он на нее действовал, этот крылатый! Она как-то сразу вдруг вспомнила, что давным-давно не была близка с мужчиной, да здешние жители и не вызывали почти у нее таких желаний, не говоря уж о белобрысом. То есть встречались приятные парни, однако что у них могло быть общего с Машей, кроме барахтанья на сеновале?

Она даже не заметила, что пьет вино (дорогое, не местные ягодные наливки, видно, хозяйка держала для особых случаев) и спохватилась, лишь когда в голове приятно зашумело. Ужасно! Что там Вождь говорил о пьянстве, особенно женском? Но на ум, как нарочно, ничего не шло…

Реталь тем временем оказался почему-то совсем рядом и принялся шептать ей на ушко всякие милые глупости. Маша даже позабыла, сколько любопытных глаз наблюдает за ними, не думала, что завтра же сплетни разнесут по всему Перепутинску. Она просто наслаждалась…

— Маша, ты такая милая! — ворковал крылатый. — Не то, что моя жена — как есть курица!

Маша вскинулась, — неужто у него есть супруга? — но Реталь поспешил ее успокоить:

— Да она в другом мире осталась! Она совсем не похожа на тебя — квочка ощипанная. И вообще, всем известно, что курица — это не птица!

Маша не посмела спросить, чего ж тогда Реталь на ней женился, да и не до того было — мужчина обнял ее за талию и снова принялся шептать комплименты. Маша млела…

Наконец ужин был съеден, а за окном окончательно стемнело.

— Ты мне нравишься! — шепнул Маше крылатый. — Полетаем вместе?

Та только заворожено кивнула, Реталь поднялся из-за стола и помог встать ей. Он взял Машу за руку, как маленькую, и повел за собой (почему-то они направились на второй этаж, наверно, оттуда взлетать было сподручнее).

Только когда он провел ее в ту самую комнату, которую девушка недавно помогала готовить для недавнего гостя, прикрыл за собой дверь и принялся целовать Машу, она поняла, что «полетаем вместе» — это лишь эвфемизм для обозначения совсем другого занятия. Впрочем, она была совсем не против и охотно ответила на поцелуй…

Вот только, к сожалению, возникли технические сложности. Спрашивается, какие неожиданности могут подстерегать в деле, которым человечество занимается многие тысячелетия?! Да вот хотя бы то, что один из этой пары вполне человеком не был, и его крылья создавали уйму проблем — снизу он быть никак не мог (крылья же немаленькие, а лежать на них невозможно, разве что в стороны растопырить, но места в комнате не хватает!). Если же внизу оказывалась Маша, то Реталь попросту взлетал… хм… в разгаре процесса.

— Они сами начинают махать, инстинктивно! — виновато объяснил он раздосадованной Маше, собирая с пола черепки — разбил кувшин взмахом крыла. — Мы, крылатые, в воздухе это делаем!

Реталь пытался уцепиться за Машу, но и это не помогало, потому что тогда он взлетал частично (и главное, неравномерно — как котенок, поднимаемый за шкирку). Смешное, должно быть, зрелище они представляли со стороны! Только вот Маше было совсем не до смеха…

В полете тоже не получилось — крылатые все как на подбор тонкокостные, легкие, иначе им не взлететь, а потому Реталь попросту не мог удержать Машу — та была девушкой крепкой, увесистой, — и пару раз уронил ее мимо кровати (она ушиблась, между прочим!).

Предложение крылатого, чтоб Маша попросту повисла, держась за крюк для лампы, а он будет парить рядом, ее тоже почему-то не обрадовало…

К тому же после очередного бесславного падения с вершины страсти (причем в прямом смысле слова) в соседней комнате разорался Машин хозяин, мол, спать ему не дают и вообще, что это за наглость, так буйно себя вести в приличном месте! От его голоса Маша вся сжалась, — не хватало еще, чтобы он заявился в самый неудачный момент и застал их вместе с Реталем! — и настроение у нее резко ухудшилось. Тут уж не до любовных приключений!

Реталь было заикнулся, что можно попробовать обосноваться на дереве (так, по его словам, делали парочки, которые по каким-то причинам временно не могли летать, или вот он с женой — курица же в полете долго не продержится!). Он уверял, будто там можно очень удобно устроиться, но Маша возмутилась: не хватало еще любиться на глазах у всех!

В общем, никакого удовольствия несчастной девушке не досталось!

Больше того, у нее почему-то начал сильно чесаться нос, а потом она принялась безостановочно чихать.

— Да у тебя же аллергия на перья! — ужаснулся крылатый.

Но Маше было совершенно не до него — в горле першило, глаза слезились, а дышать стало очень сложно.

Реталь посмотрел на несчастную девушку и горестно поник — видимо, не судьба! За весь последний год он так ни разу и не нашел девушку, которая не побоялась бы быть с ним (они все его побаивались, да и опасались, что понесут такого же крылатого малыша, а кому нужно такое счастье?). Наконец, такая смелая нашлась, и вот — сначала ничего не вышло по техническим причинам, а теперь еще и аллергия открылась…

Что тут можно сказать?! Разве что нецензурно помянуть богов, занесших его в этот ненормальный мир.

Ну а Маша, прочихавшись и подышав на дворе свежим воздухом, с тоской подумала о том, что завтра поутру ей придется выгребать из комнаты Реталя пух и перья (из его крыльев они сыпались, как из взбиваемой перины!). Это, конечно, и другая служанка может сделать, но что если они догадаются, чем это крылатый там с ней занимался?

«Человек создан для счастья, как птица для полета, — припомнила Маша и горько вздохнула. — Оно, конечно, так, только полет-то удался, а вот со счастьем не заладилось!»

Глава 8. Летите, голуби!

В последнее время Весьямиэлю казалось, будто уши у него удлинились и заострились, как у дикого зверя, — так напряженно он прислушивался ко всем слухам, сплетням, шепоткам. Истории о связи с Машей его не интересовали, селяне всегда выдумывают всяческие глупости, слушать смешно, но вот иные сведения заставили его призадуматься.

Что-что, а сопоставлять факты и делать правильные выводы Весьямиэль умел, и преотлично: без такого умения нечего делать при императорском дворе, мгновенно сожрут! Весьямиэль пребывал там с самого нежного возраста и тогда уже не давал себя в обиду и не попадался на уловки противников (бывали, конечно, досадные промахи, но побеждает тот, кто выигрывает войну, а не одно сражение!). Ему удалось ничем не запятнать честь рода, не вляпаться ни в какой дурно пахнущий заговор, не дать никому в руки компрометирующих сведений о себе, и всё благодаря наблюдательности и чутью на неприятности. Неприятности он чуял и теперь, и чем дальше, тем острее, но увы — дома всё было знакомо и известно, а здесь он мог только гадать, во что выльется тот или иной его поступок. Отвратительное ощущение — будто идешь по болоту, под ногами зыбкая почва, и не знаешь, выдержит она твой вес или со следующим шагом ты ухнешь в бездну!

Еще недавно он ждал прибытия людей Властелина с большим нетерпением. Теперь чувствовал, что желает оттянуть момент встречи с ними. Имелись на то причины, и довольно веские: он вывел их из крупиц информации, собранных за последнее время (не без помощи девицы). Последние сведения поступили, правда, из иного источника, а проще говоря — от неуемного портного (а уж где тот подцепил этот слух, неизвестно). Тот с большим удовольствием поведал Весьямиэлю одну историю, явно ожидая: тот раскается, что связался с Машей!

Признаться, было, о чем пожалеть, но что теперь толку? Нужно было как-то исправлять положение, и Весьямиэль несколько дней предавался построению планов. Кое-что получалось, но не хватало, во-первых, уверенности в том, что портной не приврал, а во-вторых, что представленные Весьямиэлем последствия не преувеличены.

Но тут к старосте явился посланник от Властелина, сообщил, что гонцы скоро будут, передал еще кое-что, и Весьямиэль окончательно убедился — он не напрасно беспокоился. Ну а уж после вчерашнего…

Он невольно поморщился: ну надо же так оплошать! Но кто мог предположить, что это чудо в перьях и есть посланник Властелина? Кому в здравом уме такое пришло бы в голову?!

Но увы, он услыхал об этом слишком поздно — между прочим, от хорошенькой Ралы, сделавшейся на диво словоохотливой, как только они с Весьямиэлем уговорились об оплате ее услуг. Раньше бы ей тут оказаться, не пришлось бы связываться с долдонихой Машей!

Этакая пронырливая девка мигом выведала бы всё, что нужно, у нее просто дар был оказываться в нужном месте в нужное время. Она-то и поведала, кто таков важный гость, что он рассказал старосте, о чем говорил с Машей… дальше и так ясно было. Весьямиэль долго не мог унять смех, представляя, каково было девке! Теперь ясно, что за звуки такие раздавались за стеной и не давали ему сосредоточиться! Правда, потом всё равно стало не до раздумий — Рала, несмотря на юный возраст, дело своё знала и не выкобенивалась.

А вот та новость, которую жадная до денег девчонка принесла поутру, Весьямиэлю не понравилась совершенно. Ему стало ясно: надо начинать действовать без промедления, иначе велика вероятность отправиться в столицу не в качестве почетного гостя, а… Дальше воображать не хотелось.

Первым делом он выставил Ралу, удостоверился, что крылатый гость всё еще сладко почивает — утомился, видимо, от ночных забав, и только потом позвал Машу.

Девица явилась на зов, как обычно, упрямо не пожелала поклониться (Весьямиэлю уже надоело с ней биться, и он махнул рукой на ее дремучее невежество) и мрачно уставилась в пол. Настроение у нее, судя по всему, было паршивее некуда.

— Бурная ночь? — поинтересовался Весьямиэль, нетерпеливо расхаживая по комнате. — Не выспалась?

— Не ваше дело, — буркнула Маша. Сегодня она даже не пыталась процитировать ему что-нибудь подходящее к случаю, и это удивляло: у нее буквально на каждый чих находились изречения этого их Вождя!

— Не моё так не моё. — Весьямиэль остановился рядом с ней, протянул руку и вытащил из Машиных волос сизое пёрышко. — Хм… это по чьим же ты перинам валялась?

— Это не из перины! — возмущенно взвилась Маша, чем выдала себя с головой.

— Сам вижу, — хмыкнул он, сдул перышко с ладони, и оно плавно поплыло к полу. — А что, хорош оказался этот, как его?

— Реталь, — мрачно ответила Маша.

— Реталь… — Весьямиэль прислушался к звучанию имени, усмехнулся. — Вижу, роман твой не сложился…

— Не суйте свой длинный нос в мои личные дела! — оскорбилась Маша.

— Не длинный, а аристократичный, — наставительно ответил он, даже не обидевшись — не хватало еще обращать внимание на слова какой-то дурынды! — Понимала бы ты что… Одним словом, путь свободен?

— Какой путь? — вытаращила девушка глаза.

— Мог бы сказать — к сердцу твоего пернатого возлюбленного, только сердце его мне ни за каким демоном не сдалось, — сказал Весьямиэль. — Потому спрашиваю проще: путь в его постель свободен?

Девица воззрилась на него так, что он заподозрил: она в жизни не слышала ничего подобного. Следующие ее слова только убедили Весьямиэля в верности догадки.

— Вы что такое говорите? — изумленно спросила она. — Вы…

— Объясняю, — произнес он. — Меня заинтересовал этот… Реталь. Что непонятного?

— То есть как — заинтересовал? — Маша растерянно моргала.

— Ты прикидываешься или правда не доходит? — нахмурился Весьямиэль. — Разнообразия мне захотелось! Рала девка симпатичная, но… — он деланно вздохнул. — Больно проста. А этот крылатый — интересная штучка!

— Вы что… вы что, хотите сказать… — девушка вдруг неудержимо покраснела, и он уверился — она правда представления не имела о подобных вещах. — Вы с ним… да как это?!

— Тебе подробно описать или, может, посмотреть хочешь? — вскинул брови Весьямиэль.

— Нет! — выпалила та, глядя на него, как на диковину. — Это… это…

— Необычно, — согласился он. — Особенно для здешних мохнорылых, так что языком не мели, ясно?

Девушка несколько раз кивнула, не сводя с него глаз.

— А лучше посиди-ка пока тут, — решил Весьямиэль будто бы внезапно. — Так надежнее будет! Ты ведь у этого своего портного научилась чему-то?

— Он не мой, — хмуро ответила Маша.

— Научилась или нет?

— Немножко, — призналась она. — А…

— Отлично! — Весьямиэль бросил на кровать ворох одежды. — Возьми-ка вот эту рубашку, рукава отпори и пришей другие, от этой. И наоборот. Справишься?

— Но… — девушка смотрела с недоумением. — Они же разные!

— Окажись они одинаковые, не было бы нужды это делать, — ответил он.

— Но эта красная, а та зеленая! — продолжала недоумевать Маша. — Или вы не различаете? У нас в Верхнешвейске есть такой парень, он вообще не разбирает цвета, болезнь такая. Ему, правда, не надо, он в слесарной мастерской работает.

— Маша, — прервал Весьямиэль ее воспоминания. — Делай, что сказано.

— У меня так хорошо не выйдет, — вздохнула она, оглядывая шов.

— Постараешься — выйдет. Лишь бы на мне не разлезлось! — хмыкнул мужчина. — Потом еще тесьмой обшей, держи.

Он бросил ей моток тесьмы — Рала купила по его поручению. Тесьма была «богатая», вся в сусальном золоте, разноцветная.

— Зачем?..

— Не твое дело, — ответил Весьямиэль, взглянул на себя в зеркало, поправил прическу, остался доволен и вышел, оставив Машу удивляться за запертой дверью.

Рассчитал он хорошо — как уже упоминалось, слух у него был более чем тонким, поэтому шорохи в соседней комнате он различал превосходно и в коридоре оказался точно в тот момент, когда крылатый Реталь, позевывая, открыл свою дверь. Ну и, конечно, Весьямиэль не преминул столкнуться с ним — коридор был тесный, а крылья Реталя занимали немало места.

— О, прошу прощения! — с придыханием произнес Весьямиэль, глядя на Реталя снизу вверх — летун оказался выше ростом, ненамного, но всё же. — Право, мне так неловко…

— Что вы, это я спросонок не гляжу по сторонам! — предсказуемо отреагировал тот, с удивлением глядя на попавшееся ему на пути золотоволосое чудо.

Чудо было невелико ростом и очень изящно. С узкого бледного лица на Реталя взирали огромные зеленые глаза в длинных темных ресницах, губы неуверенно улыбались, а в длинных волосах сверкали и переливались драгоценные камни. Чудо подняло руку, чтобы поправить выбившуюся из прически прядь, и Реталя окутал чудесный аромат духов — нежный, сладкий, дурманящий…

Кто это такой, откуда? Крылатый быстро сообразил — да это ведь тот самый аристократ, о котором говорил староста! Вот, значит, каков он: такой… такой…

Весьямиэль наблюдал за Реталем с холодным любопытством. Мысли летуна прекрасно читались по его лицу, и видно было, что он заинтересован. Похоже, он не был так уж опытен, раз принял игру Весьямиэля за чистую монету! Но это оказалось очень на руку: хоть нравы при императорском дворе царили более чем вольные, и насмотрелся Весьямиэль всякого, сам он всегда предпочитал женщин и только женщин, а потому не был уверен, что его уловки сработают — все-таки дам нужно очаровывать совсем иначе.

Решив, что нужно идти в наступление, иначе этот пернатый так и будет стоять столбом, он произнес все тем же сюсюкающим тоном:

— Вы прекрасны!

— Что? — опешил летун.

— Вы великолепны! — сказал Весьямиэль. — Никогда в жизни я не видел столь совершенного создания!

Говоря так, он изрядно кривил душой: более совершенное создание он ежедневно созерцал в зеркале, но упоминать об этом не стоило.

— Благодарю! — смутился Реталь. — Но…

— Вы поразили меня в самое сердце! — выудил Весьямиэль еще одну пошлую банальность из глубин памяти. — Право, я видел вас лишь издали, но вблизи вы еще прекраснее! Поверите ли, всю ночь я не мог уснуть, думая о вас!

Вот это было чистой правдой: из-за учиненного Реталем с Машей грохота спать он действительно не мог.