Британия в новое время (XVI-XVII вв.)

Со времен Елизаветы английские монархи преследовали цель покровительства национальной церкви, основывающейся на епископальной системе управления и совершающей богослужения по Книге Общих молитв. Кроме того, предпринимались попытки сблизить церкви Англии и Шотландии. Оливер Кромвель добился религиозного единообразия Англии, Шотландии и Ирландии, но совершенно в иной форме — при господстве пресвитерианской церкви — и жестокими методами. Религиозное урегулирование при Карле II представляло собой реакцию на крайности пуританского правления, которая проявилась не только в деятельности парламента, но и в действиях самой государственной церкви.

Имя Эдварда Хайда, герцога Кларендона, ставшего лордом-канцлером и главным министром, столь же прочно, сколь и безосновательно ассоциируется с целым рядом законов, восстановивших доминирующее положение англиканской церкви и надолго поставивших пуритан, пресвитериан, анабаптистов, квакеров и всех остальных в оппозицию. Карл предпочел бы путь терпимости, Кларендон — объединения. Но рвение Кавалерского парламента, где доминировали последователи памятного всем архиепископа Лода и некоторые упорствующие пресвитерианские лидеры, смешало планы и одного, и другого. Парламент признал существование религиозных организаций, стоящих вне национальной церкви, и твердо вознамерился если не искоренить их, то хотя бы серьезно осложнить их положение. Действуя таким образом, он способствовал тому, что диссентеры консолидировались как политическая сила. Противники официальной церкви поставили перед собой две четкие цели: во-первых, добиться религиозной терпимости (решение этой задачи обеспечила «Славная революция» 1688 г.), во-вторых, добиться отмены привилегированного положения государственной церкви (последнего удалось достичь только в XIX в., когда средний класс стал решающей политической силой). Дать точную оценку влияния нонконформистов на английскую политическую мысль довольно трудно. Учение их религиозных организаций часто достигало больших вершин, но нередко отличалось простотой, аскетизмом, суровостью и отсутствием гибкости. Возможно, единая церковь, охватывающая все слои населения, лучше послужила бы вере и сплотила нацию. Но так же вероятно и то, что разнообразие религиозной мысли, неизбежное в таком случае, было неприемлемым для государственной церкви, какой бы широкой ни была ее социальная база. Наконец, возможно, что «Три составные», как их стали называть, — пресвитериане с характерным для них рационализмом, конгрегационалисты со своей независимостью и анабаптисты со своим пылом — выражали различные черты английского характера.

Так или иначе, так называемый «Кодекс Кларендона» 1662 г. уничтожил все шансы на создание единой национальной церкви. Епископат со всей определенностью занял позицию не лидера общенациональной церкви, а всего лишь руководства одного из течений.

Англиканская церковь оказалась в положении «главного течения», «официального направления», «государственного направления», но все равно направления. Все формы нонконформизма развивались вне ее. Пути официальной церкви и диссентеров разошлись. Парламент мог бы пойти на компромисс, объединивший огромное большинство христиан протестантской веры в Англии, но он выбрал путь раскола, так как сами его члены по большей части принадлежали к англиканской церкви, наиболее близкой властям. В основу развития государственной церкви оказались положены не национальные, а партийные принципы. Сельские джентльмены и землевладельцы должны были иметь собственную церковь и епископов, как уже имели свою милицию и мировых судей.

«Кодекс Кларендона» шел даже дальше, чем идеи самого Кларендона. Эти законы создавали базу для союза государства и церкви. Карл II, выбравший легкий путь безразличия к вопросам веры, желал бы объединения всех церквей. Король не был большим поборником духовности.

Если человек религиозен, то какая проблема в том, что наибольшее удовлетворение ему дает римская или любая другая церковь? При этом Карл по-прежнему считал, что именно англиканская церковь служит главной опорой трону. Вообще ему бы хотелось, чтобы религиозные страсти утихли. Зачем в этом мире затевать конфликты ради мира будущего? Зачем преследовать людей, которые не сходятся с тобой по вопросу о методах получения спасения души? Карл II вполне мог бы согласиться с откровенным заявлением Фридриха Великого: «В Пруссии каждый волен идти в рай своей дорогой». Но король также не собирался навязывать кому-либо свое личное мнение. Одному депутату-квакеру Карл сказал так: «Можете быть уверены, что никто из ваших единоверцев не пострадает из-за своих религиозных убеждений, пока вы живете мирно. В этом я даю вам слово короля».

Кавалерский парламент исправил прискорбное упущение своего монарха. «Кодекс Кларендона» состоял из нескольких статутов, направленных на укрепление позиций англиканской церкви и ущемление прав пресвитериан, республиканцев и католиков. Акт «О корпорациях» 1661 г. обязывал всех лиц, занимающих официальные должности в органах городского самоуправления — корпорациях, — публично осудить Ковенант (что было неприемлемо для пресвитериан), принести клятву в том, что ни при каких условиях они не будут оказывать сопротивления королевской власти (что являлось затруднительным для республиканцев) и минимум раз в год принимать причастие по англиканскому обряду (на что не могли пойти католики). Цель этого акта состояла в том, чтобы обеспечить места в муниципальных корпорациях, из которых и посылались депутаты в парламент от городов, за роялистами и англиканами. Акт «О единообразии» 1662 г. требовал от духовенства признания Книги Общих молитв в редакции, принятой при королеве Елизавете. Он обязывал всех священников заявить о том, что они «целиком и полностью согласны» с Книгой Общих молитв, а всех учителей в школах и университетах — о том, что они «признают литургию англиканской церкви в том виде, как она установлена законом». В результате примерно одна пятая духовенства, всего около двух тысяч священников, отказавшаяся признать акт «О единообразии», была смещена со своих мест.

За этими статутами, имевшими целью чистку рядов духовенства, последовали другие меры. Акт «О тайных молельнях» 1664 г. пресекал проповедническую деятельность неангликанских священников. [124] «Пятимильный акт» 1665 г. запрещал священнослужителям и учителям, не признавшим акт «О единообразии» 1662 г., приближаться «к любому большому или малому городу [125] или приходу, где они когда-либо проповедовали или жили», ближе чем на пять миль.

«Кодекс Кларендона» стал воплощением триумфа официальной церкви и роялистов, разбитых на поле боя во время гражданской войны. Последствия его можно найти даже в современной религиозной жизни Англии. Законы против диссентеров способствовали возникновению политических партий. Правительство стремилось с их помощью консолидировать всех сторонников монархии. В то же время оппозиционеры различного толка сблизились друг с другом. Таким образом, Реставрация не привела к национальному урегулированию, а скорее разделила Англию на две части, различные по интересам, культуре и мировоззрению. Конечно, они взаимодействовали друг с другом. Как писал Т. Б. Маколей и позднейшие авторы, поддерживавшие его точку зрения, «существовал большой рубеж, разделявший тех, кого иногда называли "придворной партией", и тех, о ком отзывались как о "сельской партии"». Естественно, что интересы людей, пользовавшихся покровительством власти или надеявшихся на таковое, отличались от интересов тех, кто не мог рассчитывать на подобное отношение. Но наряду с этим различием в политической жизни все резче обозначались линии раздела между консервативными и радикальными традициями, сохранившиеся до нашего времени. Начинается эпоха конфликта между партийными группами, получившими вскоре названия тори и виги [126]. Именно они определяли судьбы Британской империи до Первой мировой войны, в огне которой исчезли все разногласия.

Карл II не несет никакой ответственности за конфликт между консерваторами и радикалами.

На протяжении всего правления он упорно и последовательно стремился к терпимости и миру. В мае 1663 г. король попытался отложить на три месяца введение в действие акта «О единообразии» 1662 г., но епископы и юристы сорвали его планы. В декабре 1663 г. он выступил с первой Декларацией о веротерпимости, в которой провозглашал намерение использовать свою власть для облегчения положения диссентеров. Палата общин, недовольная сопротивлением, оказанным ей королем, решительно запротестовала, заявив, что не допустит, чтобы его действия «законодательно закрепили раскол в стране». В марте 1672 г. король пошел на огромный риск и провозгласил вторую Декларацию о веротерпимости, приостановив преследования всех нонконформистов и рекузантов [127] по делам, связанным с религиозными преступлениями. «Действие законов против папистов и нонконформистов не может быть приостановлено иначе, как актом парламента», — последовал твердый ответ палаты общин. Снова усилия Карла встретили ожесточенное сопротивление парламента, который напомнил королю о своей власти в решении религиозных проблем и пригрозил отказать ему в поддержке. Память о Кромвеле была еще слишком жива, и Карл II, как и подобает конституционному монарху, уступил. Защитникам прав парламента следовало бы помнить, что в этот критический период лишь король относился к диссентерам спокойно и сострадательно.

Но, впрочем, Карл II более других нуждался в терпимости и снисхождении. Жизнь двора стала одним непрекращающимся бесстыдным скандалом, тон которому задавал сам король, имевший огромное количество фавориток. Две его главные любовницы, Барбара Вилльерс, ставшая графиней Каслмейн, и Луиза де Керуаль, герцогиня Портсмутская, занимали все свободное время короля, позволяя себе вмешиваться в политику. Женитьба на португальской принцессе Екатерине Браганза, за которой было дано богатое приданое в виде 800 тысяч фунтов и морских баз в Танжере и Бомбее, ни в коей мере не помешала распутным увлечениям Карла. С женой король обращался в высшей степени жестоко — например, заставил ее принять леди Каслмейн в качестве своей первой фрейлины. Утонченная и преданная мужу Екатерина Браганза попыталась этому противостоять и однажды настолько вышла из себя, что у нее носом хлынула кровь и королеву в обморочном состоянии унесли в покои. Обе любовницы Карла вмешивались в дела, опустошали казну, и общество с облегчением восприняло известие о новой пассии короля, женщине из народа, необычайно красивой, с мягким характером, актрисе Нелл Гвин, которую на улицах приветствовали криками «протестантская шлюха». Графиня Каслмейн, Луиза де Керуаль и Нелл Гвин — лишь наиболее известные из фавориток короля. Распутная жизнь Карла позорила христианского монарха и более подошла бы какому-нибудь турецкому султану, который, впрочем, поспешил бы скрыть свои похождения за высокими стенами гарема.

Действия короля подавали дурной пример не только двору, который ему подражал, но и всей стране. Любители амурных авантюр, освободившись от гнета пуританской морали, вздохнули с облегчением. Парламент республики карал супружескую измену смертью; при Карле добродетельность и верность стали предметом насмешек. При этом не приходилось сомневаться, что основная масса населения, независимо от классовых различий, предпочитает безнравственность и вседозволенность, распространившиеся после Реставрации, жесткой дисциплине, господствовавшей в эпоху республики. Народ Англии не желал быть «Божьим народом» в понимании пуритан. Теперь он быстро спустился с оказавшимися для него непосильными нравственных высот, на которые его пытались поднять пуританские проповедники. Героический век политических потрясений и гражданской войны закончился. За периодом подъема с неизбежностью следует период упадка. Сам Карл II заметил, насколько измельчало новое поколение, окружающее его, по сравнению с благородными «кавалерами» и мужественными «круглоголовыми». Но вскоре ситуация изменилась. При дворе Карла появился молодой человек, младший офицер его гвардии, партнер короля по игре в мяч, завоевавший чувства леди Каслмейн, который в будущем вооружится мечом более острым, чем меч самого Кромвеля, и обратит его против врагов величия и свободы Британии. Джон Черчилль [128], сквайр из Дорсетшира, сражался вместе со своим отцом Уинстоном в рядах роялистов, был ранен, лишен поместья. Король не очень много сумел сделать для своих верных сторонников. Он безуспешно пытался убедить Кларендона включить сэра Уинстона в состав своего частного комитета по парламентским делам. Но для Джона Карл нашел место пажа при своем jiBope, а для его сестры Арабеллы — службу у герцогини Йоркской. Оба они воспользовались случаем сделать карьеру. Джон получил назначение в гвардию; Арабелла стала любовницей герцога Йоркского и родила ему сына, Джеймса Фитцджеймса, впоследствии прославленного полководца, герцога Бервика.

В Тайном совете столкнулись два видных политика, герцог Кларендон и Энтони Эшли Купер, получивший впоследствии титул графа Шефтсбери. Оба они обладали замечательными способностями, имели сильный характер, но были совершенно разными людьми. Шефтсбери окунулся в революционные события, когда ему было восемнадцать лет. Впоследствии он так сказал об этом: «Я уже не стремился к миру, но нашел себя в буре». Эшли сражался на стороне «круглоголовых», затем сотрудничал с Кромвелем. Будучи одним из вождей пресвитериан, он имел влияние на Монка и способствовал Реставрации. Чтобы подняться к высотам власти, ему потребовалось время, но в середине 1660-х гг. он был еще сравнительно молод [129] и твердо знал, чего хотел. Среди тех, кто работал в правительствах и Протектората, и Реставрации, Шефтсбери был самым влиятельным. Никто лучше него не разбирался в политических идеях своего времени. Хотя Шефтсбери был лидером пресвитериан, он так же хорошо понимал позицию индепендентов. Вот почему в Совете он был первейшим защитником веротерпимости и, несомненно, поддерживал короля во всем, что тот предпринимал в этом направлении. Он всегда помнил об армии и знал, как ее использовать. Он также внимательно относился к проблемам лондонского Сити, прекрасно помня, какую решающую роль сыграл этот район в великих событиях недавнего прошлого. На протяжении всего правления Карла II Шефтсбери защищал Сити, а Сити стоял за него. Законодательная деятельность Кавалерского парламента раздражала Шефтсбери не меньше, чем короля, но ни тот, ни другой не могли ни теоретически, ни практически противостоять воле парламентского большинства.

В течение первых семи лет правления Карла герцог Кларендон оставался первым министром.

Этот умудренный опытом государственный деятель мужественно боролся с распущенностью двора и самого короля, с интригами королевских любовниц, со скудостью доходов, с нетерпимостью палаты общин. Ему также пришлось столкнуться с интригами Генри Беннета, фаворита Карла, ставшего Государственным секретарем и графом Арлингтоном. Яркая личность, Арлингтон играл важную роль в политических делах периода правления Карла. «Он был самонадеянным и дерзким человеком, — писал об Арлингтоне его современник, епископ Вернет, — и более других понимал короля и обладал искусством управлять его настроением». Дочь Кларендона Анна Хайд, фрейлина принцессы Оранской Марии, старшей дочери Карла I, сумела завоевать сердце брата короля, герцога Йоркского, и, несмотря на всевозможные препятствия, вышла за него замуж [130]. Таким образом, первый министр, в жилах которого не было ни капли королевской крови, стал тестем наследника английского престола. Его внуки могли унаследовать трон. Думая об этом, знать сгорала от зависти. Самому Кларендону, похоже, изменило чувство скромности.

Приобретение порта Танжер как части приданого Екатерины Браганза заставило правительство обратить взоры на Средиземное море и торговлю с Востоком. Денег катастрофически не хватало, так что защитить Танжер от мавров и обезопасить средиземноморскую торговлю, которой постоянно угрожали пираты, можно было только при соблюдении строжайших мер экономии. Захват Кромвелем Дюнкерка потребовал дополнительных расходов и обходился казне ежегодно 120 тысяч фунтов, что составляло десятую часть всех доходов казны. Кромвелю, мечтавшему о вторжениях английских войск в Европу с целью защиты протестантизма, Дюнкерк представлялся бесценным плацдармом.

Политика тори, однако, уже была ориентирована на торговлю и колонии в Новом Свете, а не на какие-либо акции в Европе. По совету Кларендона Карл продал Дюнкерк Франции за 400 тысяч фунтов. Эта сделка, сама по себе весьма разумная, снискала осуждение в обществе.

Кларендона обвинили во взяточничестве. Большой дом, который он строил для себя в Лондоне, стали насмешливо называть «дюнкеркским домом». Слухи о том, что, продавая Дюнкерк, Кларендон нагрел руки, были несправедливыми, но и много лет спустя, когда Дюнкерк стал гнездом французских каперов, англичане вспоминали имя Кларендона с не самыми лучшими чувствами.

Соперничество между Англией и Голландией на море, как в рыболовстве, так и в торговле, усилилось, тем более что после поражений, нанесенных им Кромвелем, голландцы вполне оправились. Богатства Ост-Индии текли в Роттердам, Вест-Индии — в Флиссинген, Англия и Шотландия вели дела с континентом через Дорт и Роттердам. Сельдь, вылавливаемая у шотландских берегов, приносила хорошие доходы Генеральным штатам. Голландская Ост-Индская компания прибирала к рукам богатства Востока. Португальский губернатор Бомбея не проявил готовности уступить эту часть приданого Екатерины, и англичане по-прежнему не имели надежной базы в Индии, в то время как тяжело нагруженные голландские корабли по несколько раз в год огибали мыс Доброй Надежды. Преуспели голландцы в освоении западного побережья Африки, где число их колоний и торговых пунктов постоянно возрастало. Между английскими колониями Новой Англии вклинилось голландское поселение на Гудзоне. Это было уже слишком! В парламенте прислушивались к жалобам купцов, король поддался патриотическому порыву, герцог Йоркский жаждал славы флотоводца. Палата общин выделила на военные расходы огромную сумму — более 2,5 миллиона фунтов. Было построено более сотни новых кораблей, вооруженных новыми, более тяжелыми пушками. В новой англо-голландской войне бывшие «кавалеры» и «круглоголовые» действовали сообща. Принц Руперт и Монк получили от короля командные должности на флоте, а главнокомандующим был назначен герцог Йоркский. Война на море началась в 1664 г. у берегов Западной Африки и в следующем году распространилась на Северную Атлантику.

Третьего июня 1665 г. английский флот, насчитывавший более ста пятидесяти кораблей, экипаж которых составлял 25 тысяч человек, имевший на вооружении 5 тысяч орудий, сошелся с примерно равным по силе голландским флотом у Лоустофта в Саутволдском заливе. Последовало долгое ожесточенное сражение. С обеих сторон погибло немало матросов и офицеров. Смертельное ранение получил старый кромвелевский адмирал Джон Лоусон, обыкновенно одевавшийся как простой матрос. Пушечное ядро разорвалось совсем рядом с герцогом Йоркским. Оно не причинило ему вреда, но убило стоявших рядом с ним лордов Фолмута и Маскерри, его друзей. Их судьбу разделили голландский адмирал Кортенер и главнокомандующий Якоб ван Опдам. В разгар битвы «Ройал Чарльз» (ранее именовавшийся «Нейзби»), на борту которого находился герцог Йоркский, вступил в ближний бой с голландским флагманом «Де Эндрахт». Ван Опдам, хладнокровно и решительно руководивший сражением, сидел в кресле на юте, когда залп английских орудий поднял корабль на воздух. Превосходство английской артиллерии все же оказалось решающим, и голландцы отступили [131], понеся тяжелые потери, но не устрашенные.

Возвратившийся из Вест-Индии адмирал Михиел де Рейтер принес Голландской республике удачу. Лорд Сэндвич, временно сменивший герцога Йоркского по приказанию Карла II, не желавшего, чтобы наследник престола подвергал себя чрезмерной опасности, в августе 1665 г. возглавил экспедицию, которая была направлена, чтобы захватить голландские торговые корабли, шедшие из Средиземного моря и Индии с грузом пряностей на борту. Их трюмы были набиты товарами, стоившими баснословные деньги. Однако голландцы сменили курс и, не проходя через Ла-Манш, проследовали севернее и укрылись в бухте нейтрального норвежского города Бергена. Король Дании и Норвегии Фредерик III, бывший не в ладах с голландцами, обязался не вмешиваться в конфликт, если англичане атакуют своего противника в бухте. (Его нейтралитет был куплен за обещание части добычи.) Однако приказы, отданные датским войскам, сильно запоздали, и когда англичане атаковали голландцев, датчане открыли по ним огонь и после трехчасового боя отбросили их. Возмущенная Англия объявила войну Дании, которая стала союзницей голландцев. В Берген прибыл де Рейтер, который и проводил корабли с грузом до голландского острова Тексель. Тогда вся Европа восхищалась Республикой Соединенных провинций, столь успешно противостоявшей превосходящей морской мощи Англии.

В июне 1666 г. состоялось еще одно сражение, по масштабам превзошедшее то, которое имело место годом раньше у Лоустофта. Людовик XIV пообещал Голландии помощь, если она подвергнется нападению. Несмотря на протесты Карла, утверждавшего, что именно голландцы являются агрессорами, Франция в январе 1666 г. объявила Англии войну. В течение четырех дней английский и голландский флоты вели бой у Северного Форленда [132]. Командовал голландцами де Рейтер. Теперь они имели на вооружении более тяжелые орудия, причем производимую ими канонаду слышали даже в Лондоне. Английский флот был ослаблен из-за отсутствия Руперта, наблюдавшего за французским побережьем. На исходе второго дня напряженного сражения англичане стали уступать. На третий день на подмогу Монку прибыл Руперт и равновесие было восстановлено. Но на четвертый день Монк и Руперт, понеся тяжелые потери [133], были вынуждены отступить и вошли в устье Темзы. Де Рейтер торжествовал победу.

Неудача смутила англичан не больше, чем их противников год назад. Ценой больших усилий флот был восстановлен и даже стал еще сильнее. Соперники встретились еще раз 4 августа 1666 г. [134] На этот раз победа осталась за Англией [135], хотя небольшая Голландия достойно противостояла ей и сумела в третий раз вывести в море свой флот. Людовик XIV отправил голландцам помощь, и в Ла-Манше появились французские боевые корабли.

Англия оказалась в изоляции, не имея стабильного преимущества даже на море. Обе стороны несли значительные финансовые расходы, что тяжело сказывалось на их положении, однако ситуация в Англии сложилась значительно более серьезная, так как за короткое время страну потрясло сразу несколько больших несчастий. Весной 1665 г. на Лондон обрушилась эпидемия чумы. Никогда со времен Черной смерти в 1348 г. мор не достигал таких масштабов. В столице в разгар эпидемии за одну неделю умерло около 7 тысяч человек. Двор покинул Лондон и укрылся. в Солсбери, оставив столицу на попечение Монка, человека редкого хладнокровия и самообладания, способного справиться с любой ситуацией. Даниэль Дефо в «Дневнике года чумы» в свойственном ему ярком стиле воссоздает ужасную картину паники, охватившей общество. Пик эпидемии миновал, когда в сентябре 1666 г. измученный Лондон стал жертвой Большого пожара. Огонь вспыхнул 2 сентября неподалеку от Лондонского моста, на узкой улочке, застроенной деревянными домами [136], и, подгоняемый сильным восточным ветром, с неудержимой силой распространялся в течение четырех дней. Город будоражили дикие слухи о том, что пожар — дело рук анабаптистов, католиков или иностранцев. Возвратившийся в Лондон Карл действовал мужественно и хладнокровно [137]. Когда, наконец, 6 сентября огонь остановили у стен Сити, пожертвовав ради этого целыми улицами, на его счету уже было 13 тысяч жилых домов, 89 церквей и собор св. Павла [138]. Сгорели торговые склады с многомесячными запасами товаров и флотские магазины. Потери были велики, но Большой пожар имел одно положительное следствие — он покончил с чумой, и позднее лондонцы считали, что подлинной бедой стало не уничтожение антисанитарного средневекового города, а то, что не удалось осуществить план перестройки столицы, предложенный Кристофером Реном, согласно которому все улицы должны были сходиться к двум зданиям — собору св. Павла и Лондонской бирже. Тем не менее к восстановлению города лондонцы приступили с энтузиазмом, и на месте прежнего собора св. Павла Рен возвел свой чудесный шедевр — новый собор, который мы видим сегодня.

Вторая англо-голландская война затянулась. В 1667 г. Карл II уже стремился к миру как с Францией, так и с Голландией. Переговоры с Республикой Соединенных провинций продвигались вяло, и голландцы, желая подтолкнуть их, предприняли активные действия. Нехватка денег не позволяла английскому флоту патрулировать побережье. Эскадра из нескольких десятков голландских судов под командованием адмирала Корнелия де Витта, брата Великого пенсионария Яна де Витта, проследовала вверх по течению притока Темзы реки Медуэй, преодолели заграждения порта Чатем [139], сожгли четыре корабля и увели на буксире флагман английского флота «Ройал Чарльз», прославленный боевой корабль, отличившийся при Лоустофте, отомстив, таким образом, за потопление «Де Эндрахта» и гибель ван Опдама. [140] Гром вражеских пушек был слышен далеко по Темзе. Всю Англию охватило возмущение, и даже роялисты заметили, что при Кромвеле ничего подобного случиться не могло. Пуритане же открыто говорили о том, что чума, Большой пожар и катастрофа на море — это явные проявления Божьего гнева, наказания за безнравственность, царящую в стране и особенно при дворе.

Мир с голландцами, которого одинаково желали обе стороны, был в конце концов заключен [141]. Главным приобретением Англии стала основанная голландцами в Америке колония Новый Амстердам [142], которую они переименовали в Нью-Йорк в честь герцога Йоркского. Несмотря на это, после окончания войны внутренняя политика правительства Карла испытывала кризис. При дворе раздавались упреки в адрес парламента — как можно защищать страну, если у короля нет денег? Палата общин отвечала, что, если бы Карл не тратил умопомрачительные суммы на своих любовниц и предметы роскоши, ситуация была бы несколько иной. Особым объектом ее нападок стал герцог Кларендон, попытавшийся примирить обе стороны. Кларендон столкнулся с парламентом, конфликтовал с любовницами Карла, а самое главное — надоел королю. Карл отстранил его от дел и отправил в ссылку [143], где он и завершил свой благородный труд «История мятежа и гражданских войн в Англии» — для нас это один из важных источников сведений об эпохе Английской революции и Реставрации [144].

После падения Кларендона король некоторое время руководствовался советами Арлингтона, а свободное время проводил в компании Бэкингема, сына убитого фаворита Якова I, дворянина столь же веселого и остроумного, сколь и распутного (мужа одной из своих любовниц он убил на дуэли). Кавалерский парламент все больше проявлял недовольство растущими расходами двора. В результате Карл был вынужден расширить состав правительства, и с 1668 г. в качестве ответственных министров на политическую сцену вышли пять главных советников короля: Томас Клиффорд; Генри Беннет, граф Арлингтон; Джордж Вилльерс, герцог Бэкингем; Энтони Эшли Купер, граф Шефтсбери и Джон Мейтленд, герцог Лодердейл. Они и образовали так называемое «кабальное» министерство — из начальных букв их имен остряки быстро составили слово «CABAL» [145].

* * *

Фактором, определяющим ситуацию в Европе, стало возвышение Франции за счет Испании и Австрии, чего так и не понял Кромвель. Среди людей, рожденных для трона, не многие превосходили способностями Людовика XIV. Он находился в то время в зените молодости. Французский народ за время правления кардинала Мазарини стал, несомненно, большой и могущественной нацией в Европе. Население Франции составляло 20 миллионов — в четыре раза больше, чем Англии. Будучи богатым, экономически развитым государством, находясь во главе европейской культуры, искусства и науки, располагая великолепной армией, имея централизованную исполнительную власть, Франция превосходила своих соседей. Все ресурсы страны находились в распоряжении амбициозного и властного короля. Тридцатилетняя война, закончившаяся в 1648 г., сокрушила имперскую власть в Германии. Дом Габсбургов возглавлял непрочный союз разобщенных немецких княжеств, но не имел реальной власти над ними. Даже в своих наследственных австрийских землях император то и дело сталкивался с враждебностью мадьяр в Венгрии и ощущал постоянную угрозу турецкого вторжения. Таким образом, на французских границах не было ни одного сильного государства или союза государств. Фландрия, Брабант, Льеж, Люксембург, Лотарингия, Эльзас, Франш-Конте и Савойя — все они могли быть приобретены Францией при помощи военной силы или дипломатии.

В то же время пребывавшая в состоянии явного упадка Испания беспокоила всю Европу.

Мазарини планировал объединить если не короны, то хотя бы правящие династии Франции и Испании, рассчитывая, что их союз мог стать определяющей силой в европейских делах. Он склонил Людовика XIV к женитьбе на испанской инфанте Марии-Терезии. Хотя как королеве Франции ей пришлось отказаться от своих прав наследования престола в Испании, отказ этот был обусловлен выплатой крупной денежной суммы, включенной в ее приданое. Выплатить ее испанцы не смогли, и Людовик уже смотрел на союз корон Франции и Испании как на главную цель своей жизни.

Однако после кончины своей первой супруги Филипп IV Испанский женился во второй раз. В 1665 г. ему наследовал сын, Карл II, неполноценный как физически, так и умственно. На протяжении последующих тридцати пяти лет этот номинальный правитель являлся непреодолимым препятствием на пути осуществления французских проектов. Людовик, видя, что возможность реализовать династические притязания откладывается на неопределенно долгий срок, решил обратить свои взоры на Нидерланды. Он заявил, что по старинному закону герцогства Брабантского дети от первого брака не должны лишаться своей части земельного наследства, если их отец женился вторично, — а значит, французская королева имеет право на часть владений своего отца Филиппа IV — Испанские Нидерланды, значительную часть которых составлял Брабант [146]. Предъявив эти претензии, Людовик начал войну против Испанских Нидерландов. Испанское правительство не имело сил сопротивляться французским требованиям. Но в случае поражения Бельгии и перехода бельгийских провинций под контроль Франции Голландская республика вряд ли имела бы шансы на существование. Ян де Витт, стоявший во главе голландской олигархии, был готов сражаться с Англией на море, но для сухопутной войны с Францией у республики не было сил. Кроме того, обострение отношений с Францией и тем более вооруженное столкновение с ней могло усилить партию оранжистов, соперников де Витта. Их глава, принц Вильгельм Оранский, несмотря на свою молодость — ему исполнилось всего семнадцать лет, — демонстрировал удивительные способности. Со времен Вильгельма Молчаливого члены дома Оранских занимали должность штатгальтера, а в военное время — еще и генерал-капитана вооруженных сил. Конфликт с Францией давал принцу Вильгельму возможность потребовать своего назначения на эти наследственные посты, в занятии которых ему до сих пор отказывали. Де Витт попытался вступить в переговоры с французским королем, предлагая ему большие уступки. Но Людовик в марте 1667 г. отправил во Фландрию войска под командованием маршала Тюренна и оккупировал значительную часть Испанских Нидерландов. Это встревожило императора Священной Римской империи, которого Людовик поспешил успокоить, заявив, что заключит с Испанией договор о разделе территорий, который до некоторой степени будет охранять имперские интересы. Обеспокоенный этим, де Витт 31 июля 1667 г. подписал мир с Англией. В январе 1668 г. в Гааге Англия, Голландия и Швеция заключили тройственный союз с против Франции. От имени Карла II и его правительства действовал посол в Нидерландах сэр Уильям Темпл. Вся страна с восторгом приветствовала образование этого протестантского союза — даже «кабале» на некоторое время удалось укрепить свой авторитет. Англо-шведско-голландская коалиция, первая из числа многих, направленных против Франции, заставила Людовика умерить свои амбиции. Ему пришлось пойти на мир с Испанией. По Ахейскому договору 2 мая 1668 г. он возвратил Франш-Конте испанскому королю, но сохранил за собой ряд территорий во Фландрии. Помимо прочих приобретений, Людовик получил процветающий город Лилль, который он превратил в мощную крепость.

Популярность в Лондоне союза с голландцами и шведами ничуть не приуменьшила торговых разногласий между Англией и Голландией. Швеция, где во время малолетства короля правил регент, была слабейшей стороной союза и в скором времени перешла на другую сторону. Тройственный альянс распался. Прежде чем возобновить войну с Республикой Соединенных провинций, Людовик решил откупиться от Англии, чтобы не воевать на море на два фронта. В 1670 г. он начал секретные переговоры с Карлом II. Сестра Карла Генриетта была женой брата Людовика, герцога Орлеанского, и тайная переписка шла именно через нее. Карл нуждался в деньгах более, чем в военной славе или политических выгодах. Он дал понять Людовику, что парламент выделит ему немалые средства для противостояния Франции. Сколько заплатит король, чтобы этого не произошло? Если достаточно, то Карлу не придется созывать парламент вообще.

В результате в 1670 г. был тайно подписан постыдный Дуврский договор. Помимо положений, ставших в конце концов достоянием общественности [147], он содержал одну секретную статью, о которой кроме Карла знали только Арлингтон и Клиффорд. В ней Карл II выражал свое намерение перейти в католичество: «Король Англии, обратившись в истинную католическую веру, объявит об этом, как только это позволят условия его королевства». Людовик же обещал содействовать Карлу выделением 2 миллионов ливров и военной помощью в 6 тысяч пехотинцев, если в Англии поднимется недовольство. Король должен был также получать субсидию от «наихристианнейшего короля» в 166 тысяч фунтов в год. Карл предал интересы своей страны, заявив о переходе в католичество, но представляется сомнительным, чтобы он когда-либо намеревался выполнить свое обещание. В любом случае никаких попыток к этому сделано не было, ведь оговорка позволяла ему тянуть время — «подходящие условия» могут не наступить никогда. Большая часть французских денег была израсходована на нужды флота.

Дуврский договор послужил своеобразным прологом к третьей англо-голландской войне. Англия как союзница Франции должна была выступить совместно с ней в наиболее подходящий, на взгляд Людовика, момент. В марте 1672 г. французский король заявил об оформлении пакта с Карлом II. Причин для столкновения между Англией и Голландией хватало. «Наша задача, — писал один английский дипломат в Гааге, — порвать с голландцами, но возложить вину за разрыв на них самих». Вопреки установленной традиции, голландский флот не отсалютовал яхте «Мерлин», на которой возвращалась домой жена сэра Уильяма Темпла. Долгожданный повод появился. Когда голландский флот, возвращавшийся из Смирны, проплывал неподалеку от Портсмута, англичане напали на него. Началась война.

Англия и Франция выставили девяносто восемь военных судов с 6 тысячами орудий. Им противостояли семьдесят пять голландских кораблей, вооруженные четырьмя с половиной тысячами орудий. Хотя силы были явно неравны, гений адмирала де Рейтера спас честь республики. В сражении у Соул-Бэй 7 июня 1672 г. он застиг врасплох англо-французский флот, стоявший в бухте на якоре. Несмотря на то что противник имел преимущество в десять кораблей, де Рейтер атаковал его. Битва была долгой и жестокой. С побережья за ней наблюдали — то с радостью, то с отчаянием — сотни зрителей; звуки канонады разносились на много миль. Французская эскадра вышла в море, но ветер помешал ей присоединиться к воюющим. Флагманский корабль герцога Йоркского «Принц» оказался в окружении. Судну грозило вот-вот пойти ко дну, и герцогу, сражавшемуся с обычной отвагой, пришлось перенести флаг на «Святой Михаил», а затем, когда и этот корабль получил серьезные повреждения и вышел из строя, на «Лондон». Лорд Сэндвич, находившийся на втором флагмане, «Ройал Джеймс», погиб, когда корабль, сгоревший почти до ватерлинии, затонул. Тем не менее голландцы отступили, понеся очень тяжелые потери.

Военные действия развернулись не только на море. Людовик нанес по оказавшейся в трудном положении республике сильнейший удар. Внезапно, даже не ища повода, его армия вторглась в Голландию. Стодвадцатитысячное французское войско (кстати, впервые имевшее на вооружении штыки, надевавшиеся на ствол мушкета, а не вставлявшиеся в дуло) было неудержимо. Восемьдесят три голландские крепости открыли свои ворота. Голландцы, над которыми нависла угроза завоевания, воззвали к Вильгельму Оранскому. И правнук Вильгельма Молчаливого не подвел. «Мы умрем в последнем канале», — гордо провозгласил он. Были открыты шлюзы дамб, воды моря хлынули на плодородные земли подобно потопу, и Голландия была спасена. В Гааге произошел переворот, и Вильгельм Оранский стал штатгальтером. Великий пенсионарий Ян де Витт ушел со своего поста. Толпа оранжистов убила его вместе с братом Корнелием на одной из улиц столицы.

На протяжении 1673 г. де Рейтер успешно руководил действиями голландского флота на море.

Ожесточенных сражений было немало, но ни одна сторона не могла добиться решающего успеха. В крупной битве у Текселя 21 августа де Рейтер успешно отразил нападение англо-французского флота на голландские корабли, шедшие из Ост-Индии. Тем временем Людовик XIV лично появился на поле боя в Нидерландах. Пока Конде с незначительными силами отвлекал голландцев на севере, а Тюренн сражался с войском императора в Эльзасе, король, сопровождаемый не только королевой, но и любовницей мадам де Монтеспан, а также огромным двором, наступал в центре победоносной французской армии. Вскоре оказалось, что для того, чтобы продемонстрировать триумф французского короля, был избран город Маастрихт, сильная голландская крепость с гарнизоном 5 тысяч человек. «Крупные осады, — заметил Людовик, — доставляют мне больше удовольствия, чем все остальное», Разумеется, осада устраивала его больше, чем сражение в поле. После долгого сопротивления Маастрихт капитулировал, но на результаты кампании это почти не повлияло.

Глава XXIII. ПАПИСТСКИЙ ЗАГОВОР

Парламент, собравшийся в феврале 1673 г., выразил недовольство подданных Карла II войной против протестантской республики, в которую их король позволил вовлечь себя не как защитник английской торговли, а как лакей Людовика XIV. Однако страх и ненависть, которые испытывало общество в отношении папистской Франции и ее растущего господства в Европе, были сильнее, чем негодование по поводу побед голландцев на море и зависть при виде их успешных коммерческих предприятий. По Лондону гуляли слухи, что французы подкупили короля и его министров и те продали свободу и веру Англии. Секретная статья Дуврского договора, стань она известна, произвела бы политический взрыв огромной мощности. Шефтсбери, хотя и не посвященный в эту тайну, должно быть, имел какие-то подозрения. Вероятно, в начале 1673 г. эти подозрения переросли в уверенность, так как кто-то, похоже, что Арлингтон, поделился с ним этим секретом. Шефтсбери поспешил выйти из правительства и сразу же возглавил оппозицию, растущую столь быстро и критикующую «кабалу» и короля столь непримиримо, что в скором времени она не уступала оппозиции, которой в свое время руководил Пим. Все увеличивающийся антагонизм палаты общин в отношении Франции, страх перед возвращением папизма, «слабость короля к католикам», обращение герцога Йоркского в римскую веру — все это глубоко волновало каждого англичанина. В этом отношении чувства англикан полностью разделяли пресвитериане и пуритане. Политическое возбуждение царило повсюду: в кофейнях говорили о политике; в памфлетах ругали правительство; дополнительные выборы становились ареной жарких дебатов. Оппозиция выработала акт «О присяге», или так называемый «Тест-акт», согласно которому никто не мог занять государственную должность или получить назначение во флот или в армию, если он не приносил официальную присягу по англиканскому образцу, в которой содержалось заявление о неверии в доктрину преосуществления [148]. В результате все государственные учреждения были очищены от католиков, а «кабальное министерство» распалось. Клиффорд, католик, отказался принести присягу; Арлингтон был смещен из-за своей непопулярности; Бэкингем рассорился с королем. Шефтсбери поддерживал акт «О присяге» и был лидером оппозиции. Только циничный, жестокий и услужливый Лодердейл, правящий от имени короля в Шотландии, сохранил за собой государственные должности.

Теперь внимание всех было приковано к Якову, герцогу Йоркскому. После смерти первой жены Анны Хайд он вступил в брак с католической принцессой Марией Моденской, что еще более усилило подозрения в отношении наследника престола. Что он сделает — скрепя сердце пойдет против совести или откажется от государственных должностей? Вскоре стало известно, что наследник трона предпочел отказаться от поста лорда-адмирала, чтобы не подчиняться требованиям акта «О присяге». Это событие ошеломило англичан. Все указывало на то, что королева уже не родит Карлу наследника. Следовательно, трон перейдет к паписту, который уже продемонстрировал, что ради веры готов без колебаний пожертвовать материальными выгодами. Англикане, сражавшиеся на стороне Руперта, и диссентеры, сражавшиеся на стороне Кромвеля, теперь единодушно выступили против короля и его политики. Это была мощная сила: роялистское джентри полностью контролировало милицию в городах, и только в одном Лондоне находилось несколько тысяч кромвелевских ветеранов. Руководил оппозицией второй после Пима великий парламентарий XVII столетия Шефтсбери. Из всех ситуаций эта была для короля самой опасной.

Каждый раз, когда Кавалерский парламент вступал в конфликт с короной, ему удавалось применять свою власть. Он влиял на внешнюю политику, полностью контролировал внутренние дела и с помощью жестких правовых инструментов — «Тест-акта» или импичмента — вынуждал короля менять советников. Так, на пост лорда-казначея вместо Клиффорда было сделано важное назначение: сэра Томаса Осборна, землевладельца из Йоркшира, приобретшего в палате общин немалое влияние, в определенной мере навязали королю ради его же спасения. В 1674 г. Карл оценил гигантские усилия Осборна, реформировавшего финансовую систему и значительно увеличившего независимые от парламента доходы короны, даровав ему пэрство и титул графа Дэнби. Политика Дэнби сводилась к созданию союза всех сил, стоявших за монархию в годы гражданской войны, а теперь глубоко недовольных двором. Главными лозунгами этой партии были бережливость, защита англиканства и независимость от Франции" и Дэнби отстаивал ее интересы в королевском Совете, Очень скоро он начал управлять государственными делами при помощи партийной организации, имеющей небольшое, но эффективно действующее большинство в палате общин. Для того чтобы сплотить своих последователей вокруг короны и покончить с оппозицией, Дэнби в 1675 г. предложил дополнение к акту «О присяге», гласящее, что занимать государственную должность, а также заседать в парламенте имеет право лишь тот, кто предварительно принес клятву в том, что сопротивление королевской власти в любом случае является преступным. Этим самым он намеренно пытался добиться, чтобы все управление, как общенациональное, так и местное, контролировала партия двора, а пуритане и остальные нонконформисты были отстранены от этого. Стремясь добиться принятия поправки, Дэнби использовал грязные политические приемы, в том числе подкуп и попытки повлиять на исход выборов, но и его противники, в первую очередь Шефтсбери и Бэкингем, не складывали оружие. Оппозиция этих двух экс-министров была столь энергичной, что Осборну пришлось отказаться от своего плана, и дополнение к акту «О присяге» так и не приняли.

Новый министр открыто разошелся во мнениях с королем относительно внешнеполитических дел. Дэнби выступал против возвышения Франции и ее вмешательства в английские дела и приобрел этим всеобщую поддержку; но в то же время в силу своего статуса он должен был быть в курсе тайных интриг короля. В итоге Дэнби, придерживавшийся мнения, что король должен обладать большой личной властью, оказался вынужденным от имени Карла просить у Людовика XIV денег. Популярность графа Дэнби достигла высшей точки, когда ему удалось устроить брак Марии, дочери герцога Йоркского и Анны Хайд, и прославленного голландского генерала Вильгельма Оранского — заметим, что для английской истории этот союз имел далеко идущие последствия. Боязнь того, что на трон взойдет король-папист, заставила многих в Англии обратить внимание на штатгальтера Голландии, породнившегося с внучкой Карла I. Благородное происхождение, замечательные способности, редкостные качества характера и непоколебимые протестантские убеждения уже сделали его заметной фигурой в Европе. Женившись на дочери герцога Йоркского, возможной наследнице английского трона, он становился вероятным претендентом на корону.

Король Карл II, а тем более его брат Яков, разумеется, смотрели на все это совершенно иначе: они не считали Вильгельма Оранского серьезным противником. Карла убедили в том, что династический брак между принцессой Марией и протестантским правителем ослабит влияние оппозиции, возглавляемой Шефтсбери, а герцог Йоркский был слишком уверен в своих правах, чтобы рассматривать угрозу, которую мог бы представлять собой Вильгельм, всерьез. Таким образом, брак состоялся, и он знаменовал собой не только союз двух правящих домов, но и союз двух морских держав, совсем недавно сталкивавшихся друг с другом в ожесточенных сражениях. С тех пор Англия и Голландия редко оказывались в разных лагерях, какими бы ни были извилистыми повороты европейской политики.

Именно в этот момент Людовик XIV, недовольный действиями Карла и возмущенный браком, который грозил переходом Англии на сторону Голландии и серьезно содействовал укреплению протестантских интересов, решил уничтожить графа Дэнби. Действуя через посла в Лондоне, он представил парламентской оппозиции — большинство членов которой сами не гнушались получать от него взятки, одновременно борясь против него — сведения, свидетельствующие о том, что английский министр просил денег у французского короля. Это было сделано на заседании палаты общин, причем раскрытию тайны предшествовала тщательная подготовка, а сама ситуация была обставлена самым драматическим образом.

Бомбу взорвали в подходящий момент. Все только и говорили о зловещих планах подчинить протестантскую Англию католическому Риму. Слухи о секретной договоренности с французским королем и неизбежном восхождении на трон превратившегося в некое страшное пугало герцога Йоркского еще более усилились по причине так называемого «папистского заговора». Большую роль в этих событиях сыграл некто Титус Оутс, бывший священник, человек с весьма дурной репутацией. Он выставил себя защитником протестантизма: раздобыв письма английских католиков и иезуитов, адресованные своим единоверцам в Сент-Омере и других французских католических семинариях, Оутс на основании этих материалов обвинил личного секретаря герцогини Йоркской Эдварда Коулмана в заговоре с целью убить короля, спровоцировать французское вторжение и учинить всеобщее избиение протестантов. Многие влиятельные члены парламента, обеих его палат, поверили обвинениям Оутса или сделали вид, что поверили. Был выдан ордер на арест Коулмана. Определенно можно сказать, что он не злоумышлял против Карла, но тем не менее являлся одним из активных католиков и вел оживленную переписку со своими единомышленниками на континенте. Коулман успел сжечь большую часть компрометирующих его бумаг, но те, которые при обыске удалось захватить, явно указывали на намерение восстановить прежнюю веру и на разочарование католиков действиями Карла. Все это в сложившейся ситуации только прибавило убедительности надуманным обвинениям Оутса. В октябре 1678 г. Коулман предстал перед судьей сэром Эдмундом Берри Годфри. Рассмотрение дела еще продолжалось, когда однажды ночью Годфри обнаружили убитым у подножия холма Гринберри-Хилл (теперь он носит название Примороуз-Хилл). Предполагаемых убийц, чьи имена по странному совпадению были Грин, Берри и Хилл, повесили, Но загадка его смерти так и осталась неразгаданной [149]. Все эти события довели английское общество до истерии. И англикане, и пуритане вооружались, в Лондоне все говорили о готовящемся покушении папистов на короля. За несколько месяцев разоблачитель католического заговора Оутс превратился в народного героя, и, будучи человеком безнравственным и нечистоплотным, он в полной мере воспользовался своей популярностью в корыстных целях.

Ральф Монтегю, бывший посол во Франции, противник вигов и пуритан, предъявил в парламенте письма, — написанные графом Дэнби Людовику XIV, в которых упоминалось о 6 миллионах ливров — цене согласия Англии на Нимвегенский договор между Францией и Голландией — и о желании короля быть независимым от выделяемых парламентом субсидий. В результате подписания Нимвегенского договора французы получали немалые выгоды. В ответ Дэнби зачитал другие документы, которые смягчали впечатление от выступления Монтегю, но опровергнуть упрямые факты, свидетельствующие о совершенной им самим государственной измене, не могли. Палата общин начала процедуру импичмента, и отставка Дэнби была предрешена. Даже Страффорду не грозила большая опасность. Мало кто сомневался в том, что уже ничто не спасет его голову. Карл, желая сохранить жизнь своему министру, действовавшему в его интересах, и предотвратить самое худшее развитие событий, решился в декабре 1678 г. на роспуск Кавалерского парламента.

Кавалерский парламент заседал с небольшими перерывами целых восемнадцать лет.

Рожденный в период всеобщего национального подъема и возвращения к власти династии Стюартов, он прекратил свое существование тогда, когда Карл II убедился в том, что его могут низвести до положения венецианского дожа. В верности конституции и противодействии короне этот парламент долгое время не уступал Долгому парламенту, а по продолжительности работы даже превзошел его. Закрепив победу роялистов, он в то же время подтвердил все завоевания революции. Он восстановил королевские прерогативы и определил пределы власти монарха. Он также добился контроля над финансами и научился использовать методы, с помощью которых мог добиться ответственности министров перед обеими палатами.

Кавалерский парламент руководствовался английской конституцией — парламентской и протестантской по своему характеру. В нем действовали те силы, которые, будучи разрозненными, в 1688 г. сплотились и совершили «Славную революцию».

Устранив парламент, столь долгое время служивший ему опорой, а теперь ставший препятствием, Карл надеялся, что новый состав депутатов окажется не столь своевольным и непреклонным. Он полагал, что страна в целом расположена к нему более дружелюбно, чем лондонский улей, в котором хозяйничал Шефтсбери. Но все его надежды оказались иллюзией. Англия была еще более враждебна, чем Лондон. Новые выборы в парламент в 1679 г. вызвали огромный интерес в обществе — это как раз то, что было на руку оппозиции. Кандидаты на места в палате общин устраивали обеды для своих избирателей, на которых те, поглощая за их счет различные блюда, с жаром обсуждали насущные проблемы страны. Ситуация в 1679 г. во многом напоминала ту, что сложилась в 1640 г., когда был созван Долгий парламент: все главные противники короля вернулись на свои места, а сторонники двора, прежде имевшие около ста пятидесяти голосов, получили теперь всего тридцать мест. Но между 1640 и 1679 гг. все же было одно важное отличие: и король, и страна прошли через трагическое испытание, которое никто не хотел повторять. Над Англией снова нависла угроза гражданской войны, способной породить жестокости времен Кромвеля. Воспоминания о печальной судьбе Карла I бросали тень на все действия его сына. Карл II должен был любой ценой сохранить институт королевской власти и сам удержаться на троне. Поэтому он уступил желанию нации и смирился с враждебностью парламента. Граф Дэнби был заключен на пять лет в Тауэр. Должно быть, он был рад этому — заключение лучше, чем казнь по обвинению в государственной измене. С Дэнби мы еще встретимся.

Главной мишенью оппозиции стал Яков, герцог Йоркский. Раньше король уже просил его не посещать заседаний Тайного совета, а теперь был вынужден посоветовать вообще покинуть страну. Герцог удалился в Нидерланды, взяв с собой в числе немногих приближенных Джона Черчилля, своего адъютанта и доверенное лицо. Сняв с себя бремя ответственности за герцога, Карл мужественно встретил ярость антикатолической бури. Титус Оутс, беззастенчиво прибегавший к лжесвидетельству и сфабрикованным уликам, добился того, что несколько ни в чем не повинных католических священников были отправлены на эшафот. Для их спасения король делал все, что было в его власти, но, когда его усилия оказались напрасны, он позволил событиям идти своим ходом. Глубокое знание человеческой психологии и превратности долгих лет изгнания сослужили ему хорошую службу. Карл скрепя сердце подписывал смертные приговоры людям, в невиновности которых был убежден, утешая себя тем, что не он виноват в их смерти — для короля это стало ужасным испытанием, на которое его обрекли его же подданные. Карл сильно изменился: в последние пять лет правления от его былого безразличия к политике не осталось и следа. Он понимал, что на карту поставлены его жизнь и сохранение династии. Все свои способности он направил на то, чтобы восстановить утраченные короной позиции. Противостояние короля и Шефтсбери было смертельным. Поначалу казалось, что Карл находится во власти оппозиции, возглавляемой этим непримиримым человеком, но все же король вышел победителем из упорной схватки, проявляя порой демоническую ловкость, а безжалостный Шефтсбери, запятнавший себя участием в процессах над невинными католиками, в итоге умер в изгнании [150].

Вокруг проекта акта «Об исключении» развернулась жестокая борьба. Главной целью оппозиции было не допустить на трон паписта Якова. Все что угодно, только не это! Но тогда кто взойдет на трон после смерти Карла? Шефтсбери держал в поле зрения Вильгельма Оранского, но с еще большей благожелательностью относился к герцогу Монмуту, незаконному сыну Карла II от Люси Уотерс. Это был молодой человек, очаровательный, романтичный, смелый, умный — одним словом, «наш возлюбленный протестантский герцог». Весь вопрос лишь в том, является ли он бастардом или законнорожденным, имеющим все права, вытекающие из этого факта? Многие полагали, что отношения короля и Люси были официально скреплены в той или иной форме и даже существует некое свидетельство об их браке, якобы похищенное эмиссарами Папы римского. Оппозиционная партия, ставшая в Англии самой влиятельной, очень стремилась к признанию законных прав Монмута. Ей нужен был король — протестантский король, англиканский король, воспитанный в духе уважения конституции, король, который проводил бы целенаправленную внешнюю политику объединения всех протестантских сил Европы в противовес действиям Людовика XIV.

Решить этот вопрос мог только один человек. Чтобы избавиться от всех проблем и обеспечить спокойное будущее своей стране, от Карла требовалось всего лишь признать Монмута своим наследником. Но ничто не могло заставить Карла изменить принцип наследования по крови, который он признавал единственно законным. Понимая, сколь болезненным этот шаг может стать для него самого и для всего королевства, он считал своей святой обязанностью передать престол брату, чьи личные качества, как он прекрасно понимал, делали его наименее подходящим для трона кандидатом. Тем не менее легенда о брачном свидетельстве Карла II и Люси Уотерс пережила века. Уже в наше время стало известно о том, что герцог Баклью, дальний потомок Монмута, обнаружил его и уничтожил как опасное для монархии.

Новоизбранная палата общин принялась за работу с большим рвением. Подавляющее большинство в ней принадлежало оппозиции, настроенной антикатолически. Она сразу же повела наступление на графа Дэнби. Все свои усилия оппозиционеры сосредоточили на принятии акта «Об исключении». Логика действий палаты общин была понятна: когда паписты законодательно будут исключены из всех государственных учреждений, лишены любых официальных должностей — как сможет католик стать королем? Карл, несогласный с тем, что парламент стремится изменить порядок наследования, попытался предложить компромиссный вариант закона. Содержащиеся в нем ограничения, будь они приняты и проведены в жизнь, создали бы в Англии ограниченную конституционную монархию. Правитель-католик лишается всяческого церковного покровительства. Ни один папист не имеет права выбираться в парламент или занимать государственную должность. Парламент, заседающий в момент смерти короля, продолжает работать еще некоторое время, а если он на каникулах, то собирается без созыва. Судьи назначаются только с согласия парламента. Наконец, Карл II отказался от права, за которое так долго боролся его отец, — от «власти меча». Лорды-лейтенанты, контролирующие милицию, их заместители и офицеры военно- морского флота назначаются только парламентом. Но настроение, преобладающее среди депутатов, не позволило им поверить в то, что на короля-паписта можно будет наложить какие бы то ни было ограничения. Проект акта «Об исключении» подавляющим большинством прошел второе чтение, после чего король снова объявил парламент распущенным.

Второй парламент Реставрации, несмотря на недолгое существование, успел принять закон, ставший ему своеобразным памятником. Виги провели Habeas corpus — важный закон, закреплявший свободу личности и ограждавший человека от внесудебного ареста. Согласно этому акту, ни один англичанин, независимо от своего происхождения и положения, не мог быть заключен под стражу более чем на несколько дней без предъявления ему в открытом суде обоснованных обвинений [151]. Король не возражал против принятия этого акта.

Баланс сил в стране был в то время таков, что его сторонники также нуждались в правовой защите, даже министры. Карл II произнес традиционные слова «король согласен» [152], и отныне все законопослушные люди на территориях, подвластных Британской короне, могли чувствовать себя в безопасности. Тирания и деспотизм, столь часто встречающиеся в XX в., со всей очевидностью доказали, что «Хабеас Корпус Акт», рожденный английским политическим гением, является важнейшим завоеванием демократических прав и свобод, что признают сейчас не только англоязычные народы, но и весь мир.

Вигская оппозиция одержала победу, и в стране снова усилились антикатолические настроения. Повсюду люди высказывались против того, чтобы герцог Йоркский становился королем. Англиканские богословы пытались склонить Якова вернуться в лоно церкви, чтобы религиозные разногласия не разделяли его с будущими подданными. Он оставался тверд в своих убеждениях. Знаменитый пример Генриха Наваррского, сменившего Царство Небесное на царство земное, не производил на него впечатления: лучше изгнание, бедность, смерть; лучше гражданская война и разорение страны. Мотивы, которыми он руководствовался, заслуживают всяческого уважения; тем не менее упорство герцога Йоркского обостряло ситуацию в стране. В наши дни, когда католическая церковь выступает против произвола и беззаконий светских властей, трудно понять, какие неприятные чувства вызывала она у англичан в 1679 г., когда люди еще живо помнили костры Смитфилда, Варфоломеевскую ночь, «Непобедимую Армаду» и «Пороховой заговор».

Глава XXIV. ВИГИ И ТОРИ

Как только Карл II понял, что выборы в парламент не дали нужного ему результата, он отсрочил начало его работы почти на год. Именно в этом, 1680, году в английском обществе вошли в употребление названия «виги» и «тори», обозначавшие политические партии, которым было суждено разделить Британские острова почти на два столетия. Глубинные причины их противостояния лежали в религиозной сфере. Тем не менее в правление Карла II произошло оформление либеральных политических идей. Англия развивалась, и религиозные противоречия, прежде во многом определявшие политический прогресс, отныне занимали второе место. На смену войне верований пришла грязная и неконтролируемая борьба партий.

В течение этого 1680 года, до начала работы нового парламента, джентри, основу экономического и политического могущества которого составляли земельные владения, стало проявлять все больше беспокойства, так как отдавало себе отчет, что радикальные протестантские элементы готовы к насилию. Партия, поддерживающая короля и англиканскую церковь, все отчетливее видела в агитации Шефтсбери знакомые черты, характерные для кромвелевской диктатуры. Все чаще старшее поколение со страхом и ненавистью вспоминало о гражданской войне и годах республики. В городах многие тысячи людей подписывали петиции против герцога Йоркского, а в сельской местности мысль о том, что он может занять трон, вызывала ужас и полное неприятие.

Только что оформившиеся политические партии, вместо того чтобы решить, как они будут называться, стали давать едкие прозвища друг другу. Слово «виг» первоначально обозначало угрюмого, фанатичного шотландского пресвитерианина, стяжателя и ханжу, а «тори» — ирландского разбойника-паписта, грабящего поместья. Обе стороны не стеснялись в выражениях. «Тори — это чудовище с английским лицом, французским сердцем и ирландской совестью. Это широколобое существо с огромным ртом, задом, похожим на два бедра-окорока, полностью лишенное мозгов. Тори похожи на диких кабанов, подрывающих конституцию, покушающихся на оба оплота нашей свободы — на парламент и судей…» Сторонники короля заявляли: «Напыщенная речь вигов состоит из вздохов, всхлипываний, стонов, икоты, причем особый оттенок всему этому придает гнусавость».

Знакомясь с этими выражениями, полными презрения и ненависти, понимаешь, что Англия едва избежала еще одной жестокой гражданской войны. Однако же сами прозвища «тори» и «виги» не только прижились, но и стали любимыми и горячо превозносимыми теми, кто считает себя принадлежащими к той или иной партии. Постепенно они вошли в жизнь нации, став выражением двух основных типов английского темперамента. И виги, и тори способствовали величию страны; и тем, и другим принадлежит немало достижений во благо Англии. Партийная приверженность передавалась в семьях из поколения в поколение. Ораторы и знаменитые писатели, уверенные в привлекательности ставших популярными слов «виги» и «тори», употребляли их с гордостью и любовью.

Обеспокоенный Карл, не решаясь обострять отношения с уже четвертым своим парламентом, применил уловку, которая заставляет вспомнить бесполезный Большой совет (Magnum Consilium) времен его отца. Сэр Уильям Темпл, посол в Гааге и главный сторонник антифранцузской политики, предложил план преобразования Тайного совета путем сокращения его численности и в то же время увеличения властных полномочий его членов. Тридцать влиятельных представителей обеих партий, половина из которых занимала бы государственные посты, а другая половина являлась независимой, должны были заменить старый неофициальный кабинет, CABAL, потворствовавший заключению тайного Дуврского договора. В результате, как предполагалось, политика короля должна стать открытой; тайной дипломатии надо положить конец — что бы из этого ни вышло. К этому времени Карл уже полностью порвал отношения с Людовиком XIV, щедро рассовывавшим взятки членам оппозиции. Король принял план Темпла. Новый Тайный совет собрался. Его председателем король назначил вождя оппозиции Шефтсбери. Все старания Карла умиротворить противников ни к чему не привели. Разногласия были слишком велики, и внутри Совета быстро образовался узкий круг лиц, который и вел все дела. Участие в работе Совета ни в коей мере не удовлетворило Шефтсбери. Он по-прежнему оставался во главе вигов и, недовольный компромиссом, даже использовал свое высокое положение для защиты интересов партии. Когда в октябре 1680 г. парламент наконец собрался, на первом же заседании Шефтсбери снова выступил в защиту проекта акта «Об исключении». В этот момент он достиг вершины своей популярности и благодаря тому, что пользовался властью как министр и поддержкой как вождь оппозиции, приобрел значительное влияние. Билль прошел через палату общин, и борьба переместилась в палату лордов.

Конфликт сторонников короля с оппозицией закончился благополучно, и большая заслуга в этом принадлежит прежде всего государственному деятелю, благодаря которому слово «оппортунист» приобрело уважительный оттенок. Джордж Сэвил, маркиз Галифакс, был противником как папства, так и Франции. В его характере хладнокровие и сдержанность сочетались с широтой суждений и способностью к решительным действиям, что случается очень редко. Он умел находить компромисс и следовать ему с упорством и твердостью, характерными обычно только для экстремистов. Он мог поддерживать то одну сторону, то другую, не теряя при этом уважения обеих. При этом Галифакс всегда умел быть выше всех насмешек и клеветы приспособленцев, переходивших из лагеря в лагерь, преследуя своекорыстные интересы.

Галифакс, яростно выступавший против Дэнби, разгромил проект акта «Об исключении» в палате лордов. Его задачу облегчал тот факт, что оппозиция испытывала трудности с выдвижением собственной кандидатуры преемника Карла II, что для всех являлось очевидным. Часть тех, кто был настроен против Якова, поддерживала идею возвести на трон его старшую дочь Марию, жену славного протестантского принца Оранского, в жилах которого также текла кровь английских монархов. Некоторое время к этому варианту склонялся и Шефтсбери, но затем предпочел сделать ставку на бастарда Монмута. Шефтсбери добился включения Монмута в Тайный совет и ввел его в партию вигов. Виги вовсю распространяли слух о полной законности притязаний Монмута. Карл питал искреннюю и нежную привязанность к своему красивому и храброму старшему сыну, несмотря на его происхождение. Так почему бы королю не уступить давлению и не разогнать тучи, сгущающиеся вокруг династии, провозгласив Монмута своим законным сыном? Но такую мысль Карл никогда не рассматривал — потому что она ему не нравилась, как не нравилась она и палате лордов, в которой каждый пэр владел землей, пользовался богатством и властью только благодаря строжайшему следованию принципу наследственного права. Англиканская церковь отказалась короновать бастарда.

Шестьюдесятью тремя голосами против тридцати пэры отвергли билль «Об исключении». Страсти вокруг «папистского заговора» постепенно утихали по мере того, как жертв становилось все больше. Когда в ноябре 1680 г. один из последних осужденных, лорд Стаффорд, заявил на эшафоте о своей невиновности, толпа закричала: «Мы верим тебе!» Ложь, слухи И домыслы, распространяемые Оутсом и ему подобными, с каждым месяцем теряли правдоподобность. Судьи все более критически оценивали показания, на основании которых католиков осуждали на смерть, находя в них несоответствия и противоречия. Паника была слишком сильной, чтобы продолжаться долго. То, что король разорвал союзнические отношения с Людовиком XIV, способствовало умиротворению политических страстей. Карл, заметив изменившиеся настроения общества, увидел в этом возможность созвать более благожелательно настроенный к себе парламент. Маркиз Галифакс, только что оказавший королю ценнейшую политическую услугу, выступил против роспуска действующего собрания: он считал, что с ним еще можно вести дела. Но Карл после дебатов в Тайном совете не согласился с мнением большинства. «Джентльмены, — сказал он, — я слышал достаточно». В третий раз за три года избирателям предстояло сделать свой выбор. Но англичане, столкнувшись с явным вызовом со стороны короля, проголосовали так же, как и в предыдущий раз. Радикальных изменений в соотношении сил не произошло.

Было объявлено, что новый парламент соберется в Оксфорде, где на короля не смогут оказывать давления ни лондонский Сити, ни отряды сторонников Шефтсбери, называвшиеся «Белыми ребятами». Итак, избранные в палату общин виги и тори отправились в Оксфорд.

Карл разместил в городе свою гвардию, а несколько дорог, ведущих в Лондон, контролировали войска. Лорды-виги прибыли с вооруженными слугами, которые с почтительной враждебностью готовящихся к дуэли джентльменов посматривали на королевских гвардейцев и придворных щеголей. Депутаты приезжали группами по сорок — пятьдесят человек, причем лондонских парламентариев сопровождали вооруженные горожане. Назревал конфликт, и никто не мог поручиться, что он обойдется без кровопролития. Значительное большинство палаты общин все еще намеревалось провести акт «Об исключении».

Судя по всему, Карл предусмотрел два варианта развития событий и подготовился к каждому из них. Он обратился к Лоуренсу Хайду, сыну Кларендона и зятю герцога Йоркского, компетентному финансисту, с поручением самым тщательным образом изучить состояние доходов, получаемых короной. Может ли король, соблюдая строгую экономию, «жить за свой счет»? Самую значительную статью расходов составляли нужды военно-морского флота, о содержании которого король заботился больше, чем о собственных удовольствиях. Хайд доложил, что существующие таможенные сборы и налоги, вотированные парламентом, не обеспечивают исполнение всех статей расходов. Однако при условии жесткой экономии дефицит будет не так уж и велик. Затем Карл поручил Хайду вести переговоры с Людовиком XIV. В итоге Англия стала ежегодно получать сумму в 100 тысяч фунтов — эти деньги стали платой за обязательство не чинить препятствий французским устремлениям на континенте. Получая ежегодные субсидии от французского короля, Карл имел возможность действовать независимо от настроений оппозиционного ему парламента. Англия оказалась примерно в такой же ситуации, как при короле Иоанне Безземельном, который в похожих обстоятельствах сделал свою страну феодальным поместьем Папы римского [153]. Историки XX века, судящие о действиях Карла исходя из современных им конституционных стандартов, неодобрительно отзываются о монархе, продавшем внешнюю политику государства за 100 тысяч фунтов в год. Однако если оценивать события XVII в. с современной точки зрения, то религиозная нетерпимость, господствовавшая в парламенте, и методы действия вигов во главе с Шефтсбери тоже достойны осуждения.

Карл II не намеревался постоянно следовать в русле политики Людовика XIV: для него союз с Францией представлялся лишь одним из вариантов развития событий, если сотрудничество с парламентом окажется невозможным. Карл показал, что готов идти на уступки тем, кто опасался восшествия на престол короля-католика, о чем свидетельствует предложенный им план. Принцип наследования священен и не может быть нарушен, но должны быть приняты все меры, чтобы обеспечить незыблемость позиций протестантских сил. Обращение наследника престола в католицизм не может лишить его прав на трон, но он не будет обладать реальной властью. Яков займет престол формально. Управление страной необходимо оставить за протестантскими силами; его будут осуществлять протектор и Тайный совет. Если у Якова родится сын, то он должен быть воспитан в протестантском духе и взойдет на трон по достижении совершеннолетия. При отсутствии сына править должны дочери Якова, протестантские принцессы — сначала Мария, а после нее Анна. Протектором при них становится не кто иной, как Вильгельм Оранский.

Без сомнения, король мог пойти на такое урегулирование и затем, отказавшись от поддержки Франции, вступить в союз с голландцами и протестантскими князьями Германии. Нельзя осуждать Карла за этот план, сам факт появления которого свидетельствует о тяжелой внутренней борьбе в душе короля. Но Шефтсбери имел иные планы. Виги сделали ставку на Монмута. Как только парламент начал заседания, их настроения стали вполне очевидны.

Король в своей речи высказал неодобрение в адрес предыдущего парламента, действия которого он назвал неблагоразумными и возбуждающими в обществе раскол. Палата общин переизбрала бывшего спикера, который в своем выступлении намекнул, что депутаты не видят причин менять курс. На заседании палаты лордов Шефтсбери, остающийся членом Тайного совета и входивший в состав правительства, в присутствии пораженных ужасом пэров в жесткой форме предъявил Карлу своеобразный ультиматум. Королю была вручена бумага с требованием объявить Монмута наследником. Карл ответил, что это противоречит как закону, так и справедливости.

«Если вас удерживают только закон и справедливость, — сказал Шефтсбери, — положитесь на нас и предоставьте нам действовать. — Мы примем статуты, которые придадут законность мерам, необходимым для успокоения нации». «Не заблуждайтесь, — ответил король. — Я не уступлю. Запугать меня вам не удастся. С возрастом люди обычно становятся менее уверенными, но со мной дело обстоит наоборот. Сколько бы мне ни осталось прожить, я не намерен пятнать чем-либо свою репутацию. На моей стороне закон и требования разума. Меня поддерживают все благонамеренные люди, а также церковь, — здесь он указал на епископов, — и наш союз ничто не в состоянии разрушить».

Заседание палаты общин, состоявшееся через два дня после этого события, 26 марта 1681 г., было решающим. Один видный член парламента изложил своим коллегам план установления Протектората на время правления Якова, то есть план короля Карла. Возможно, король не возражал бы, чтобы его план подвергся обсуждению в палате. Но Оксфорд уже превратился в военный лагерь; обе группировки, и виги, и тори, были враждебно настроены друг против друга и вооружены. Взрыв мог последовать в любой момент. Как Яков был готов пожертвовать троном ради своей веры, так и Карл рискнул спокойствием в стране ради сохранения принципа наследования. Он пошел бы на все, чтобы Монмут не преградил Якову путь к трону, хотя именно из-за Якова возникла проблема престолонаследия.

Палата общин приняла резолюцию, требующую исключить герцога Йоркского из числа преемников Карла, и занялась новой редакцией билля «Об исключении».

В следующий понедельник, 28 марта 1681 г., в Оксфорд проследовали два портшеза. В первом находился Карл; в ногах у него была спрятана корона; во втором, окна которого тщательно зашторили, чтобы ничей посторонний глаз не мог проникнуть внутрь, везли скипетр и полное королевское одеяние. Король направился в палату лордов, заседавшую в здании школы геометрии Оксфордского университета. В палате общин шло обсуждение вопроса о законности преследования со стороны короны за клевету, когда в дверь постучал герольдмейстер «Черный жезл» [154] и депутатов пригласили в палату лордов. Большинство из них полагало, что король заявит о новых принципиальных уступках их требованиям, поэтому, увидев Карла на троне в полном облачении, они приготовились услышать приятные для себя известия. Каково же было удивление депутатов, когда вместо этого из уст канцлера прозвучали слова: «Парламент от имени короля объявляется распущенным!» Последствий этого решения короля предсказать не мог никто. Сорок лет назад Шотландская ассамблея отказалась подчиниться предписанию короны и разойтись. Сто лет спустя Национальное собрание Франции также воспротивится воле короля и заявит о продлении своих полномочий.

Но в Англии в 1681 г. память о гражданской войне была еще слишком свежа. Почтение к закону парализовало способность депутатов сопротивляться. Король под усиленной охраной гвардейцев возвратился в Виндзор. Шефтсбери попытался превратить остатки распущенного парламента в революционный конвент, но его никто не желал слушать. Карл точно рассчитал свои действия. То, что вчера было парламентом, считавшим себя ответственным за судьбу страны и готовым вступить в борьбу с королем, сегодня превратилось в толпу людей, соперничающих за кареты, чтобы вернуться домой.

С этого времени позиции Шефтсбери стали ослабевать, а влияние маркиза Галифакса — увеличиваться. Казни католиков вызвали в обществе естественную реакцию, которая еще более усилилась, когда англичане увидели, что парламент, распущенный третий раз подряд, безропотно подчинился королю. Через два месяца Карл почувствовал себя достаточно уверенным, чтобы обвинить Шефтсбери в подстрекательстве к мятежу. К тому времени он находился почти при смерти. Невзгодам удалось сломить его здоровье, но дух лидера вигов по-прежнему оставался бодрым. Во время суда сторонники Шефтсбери пришли в отчаяние, увидев его состояние — он еле мог идти. Члены жюри присяжных графства Миддлсекс, многие из которых принадлежали к партии вигов, написали на билле с обвинениями против Шефтсбери только одно слово — «IGNORAMUS» [155]. Это означало, что они считают улики против него недостаточными. В соответствии с законом Шефтсбери был освобожден. Между тем в Оксфорде одного из вигов повесили, причем обвинение против него было сформулировано так же, как и против Шефтсбери. Продолжать борьбу обессиленный Шефтсбери уже не мог. Он советовал своим сторонникам поднять восстание и, видимо, в качестве подготовительной меры рассматривал возможность убийства короля. Ему удалось бежать в Голландию, где он надеялся получить поддержку. Он умер в Гааге, прожив там всего несколько недель.

Шефтсбери нельзя назвать архитектором парламентской системы. Прежде всего он являет образец революционера-пуританина. Шефтсбери прекрасно понимал все тонкости политики и великолепно разбирался в запутанной партийной игре; однако он намеренно запятнал себя кровью ни в чем не повинных католиков, потому что прежде всего стремился к триумфу вигов и либеральных идей. Хотя его влияние можно сравнить с влиянием Пима, борьба, которую он вел против короны всю свою жизнь, не оставила существенного следа в истории Англии.

Всю Англию занимал теперь один вопрос — будет ли гражданская война. Многие пребывали в волнении, опасаясь, что если на трон взойдет Яков, то им придется выбирать — либо обращаться в католичество, либо идти на костер, как это было при Марии. Эти страхи еще больше усилились, когда в мае 1682 г. в Англию вернулся Яков.

Бывший офицер «круглоголовых» Р. Рамбольд по прозвищу «Ганнибал», дежуривший у эшафота в Уайтхолле в памятный день 30 января 1649 г., жил теперь в местечке Рай-Хауз у Ньюмаркет-роуд. Был составлен заговор, участники которого планировали не больше не меньше, как устроить покушение на жизнь короля и герцога Йоркского. Они задумали нейтрализовать небольшой эскорт, сопровождавший их во время прогулки верхом возле Ньюмаркета. Для осуществления их плана было достаточно пятьдесят хорошо вооруженных человек. Одновременно (но совершенно независимо от этого заговора) виги готовили вооруженную акцию. [156] Их лидеры провели тайное совещание и все продумали. Значительная часть тех, кто спустя несколько лет свергнет Якова II с трона, уже была готова к борьбе. Но с самого начала события разворачивались не в пользу заговорщиков Из-за пожара, случившегося в Ньюмаркете и уничтожившего изрядную часть города, Карл и Яков вернулись в Лондон на несколько дней раньше, чем предполагалось, и покушение на Ньюмаркет-роуд провалилось. Они, ни о чем не подозревая, спокойно проследовали мимо Рай-Хауз, а через три недели заговорщиков выдал предатель. К удивлению Карла, оказалось, что оружие против него готовы обратить гораздо более широкие круги оппозиционеров, чем он думал ранее.

Когда известие о заговоре распространилось по стране, обстановка в Англии сразу изменилась. До сего времени виги эксплуатировали угрозу «папистского заговора» и заставляли простых людей верить в то, что король вот-вот будет убит католиками. Теперь же все узнали о заговоре вигов с целью устранения короля. Опасение, что смерть Карла возведет на трон его брата-католика, только усилило и без того свойственное англичанам почтение к монархии. Выросла и личная популярность Карла. С этого момента он стал хозяином положения. Маркиз Галифакс настаивал на созыве нового парламента, но король был по горло сыт этими собраниями. Имея субсидии Людовика, он мог сам оплачивать необходимые расходы. К этому времени уже тридцать католиков стали жертвами сфабрикованных обвинений, и Карлу пришлось скрепя сердце подписать им смертные приговоры; потому не удивительно, что он позволил себе отомстить вигам.

За участие в заговоре поплатились двое знаменитых людей — лорд Уильям Рассел и Элджернон Сидни. Ни тот ни другой не злоумышляли против короля, но лорд Рассел знал о подготовке к восстанию, а у Сидни нашли неопубликованную статью, в которой оправдывалось сопротивление королевской власти. Партия тори требовала возмездия. Карл назвал Рассела и Сидни врагами монархии — такими же, как и сэр Генри Вэн-младший. После публичного суда оба они взошли на эшафот. Расселу было обещано помилование, если он заявит о своем признании принципа непротивления королевской власти, но он отказался это сделать. Сидни перед смертью успел изложить фундаментальные принципы партии вигов. Во время следствия и суда и Рассела, и Сидни пытались переубедить, но поколебать их не смогли. Л. Ранке говорит об этом так: «Любопытная особенность XVII столетия в том, что столкновение политических и религиозных мнений тех, кто боролся за верховную власть, формировало в них устойчивые убеждения, возвышающие их над партийными распрями.

Падал жребий — и они либо обретали власть и простор для осуществления своих идей, либо подставляли шею под топор палача».

Казнь Уильяма Рассела и Элджернона Сидни имела большое значение. Мучеников за веру было в избытке и прежде. Протестанты, католики, пуритане, пресвитериане, анабаптисты, квакеры — все они прошли этим нелегким путем и не изменили своим убеждениям. Могущественные министры пали, когда их политика потерпела крах; цареубийцы с гордостью встретили настигшую их кару. Но Рассел и Сидни стали первыми, пострадавшими за партийные интересы. Многие поколения вигов чтили их как защитников своих идей, за которые «Гемпден пал на поле боя, а Сидни умер на эшафоте». Во многом благодаря им партия вигов вошла в историю. Когда мы рассуждаем о том, насколько ценны для нас принципы свободного управления, в то время только пробивавшие себе дорогу к признанию, то должны отдать должное этим людям, провозгласившим их еще в XVII веке.

После расправы над участниками «Ржаного заговора» в Англии никто уже не мог бросить вызов власти Карла. Он немедленно воспользовался этим, чтобы укрепить позиции тори. Опорными пунктами вигов были города. Они контролировали местное самоуправление (магистраты) и мировые суды. Для обеих партий являлось чрезвычайно важным завоевать позиции, обеспечивающие им победу на парламентских выборах. Судебное давление и различные манипуляции помогли кандидатам тори занять большинство постов на выборах шерифов в Лондоне, и теперь суды жестоко расправлялись с преступившими закон вигами. Ничего подобного оправданию Шефтсбери случиться уже не могло. Успех, достигнутый в Лондоне, тори закрепили в провинции. Муниципалитеты, которые последние несколько лет контролировали виги, издавна имели ряд прав и свобод — было решено проверить правомочность пользования ими. Во многих случаях, к удовольствию королевских судей, обнаружились серьезные нарушения. Муниципалитеты, опасаясь судебных преследований, испрашивали у короля новые грамоты, положившись на милость Карла. Сельские джентльмены, ревниво относившиеся к привилегиям городов, поддержали правительство. Таким образом, виги, потерпев поражение в сельской местности, начали терять власть и в городах. Но все же партия вигов смогла сохраниться как политическая сила, и в самом скором времени ход событий помог им восстановить утраченные позиции.

Хотя Карл одержал победу над оппозицией, во внешнеполитических делах вопреки собственным желаниям он был вынужден следовать тем курсом, который определял его французский казначей. Жить королю приходилось все более бережливо; его любовницы Тревожились за свое будущее и стремились получить как можно больше пенсий, назначенных им из доходов почтового ведомства. Лишь флот пользовался вниманием и заботой Карла. Людовик XIV продолжал вести агрессивные войны. Его армии вторглись в Испанские Нидерланды, он прибрал к рукам Страсбург, французские войска тревожили германские княжества. Никто в Европе не мог противостоять Людовику. Англия, игравшая важную роль в европейских делах при Елизавете и Кромвеле, утратила свои позиции и почти не вмешивалась в события на континенте. Она была всецело поглощена внутренними делами, а также сосредоточилась на торговле в Индии и на западном побережье Африки и развитии колоний.

В эпоху Реставрации в Новом Свете происходили немалые перемены, причем часто инициатива принадлежала самим колонистам — ни Лондон, ни Англия не имели к ним никакого отношения. «Компания Гудзонова залива», образованная в 1669 г., основала первые фактории в Канаде. Английские рыбаки, обосновавшиеся на острове Ньюфаундленд, возродили основанную ранее короной колонию. Англичане практически завершили заселение восточного побережья Американского континента. Захват англичанами Нью-Йорка в 1664 г. и образование поселения Нью-Джерси привели к тому, что вдоль атлантического побережья Северной Америки с севера на юг протянулась сплошная цепь английских колоний. Пенсильвания стала убежищем для всех, кто подвергался религиозным преследованиям, принимая беглецов из всех стран Европы. Южнее Пенсильвании были основаны колонии Северная и Южная Каролина, названные в честь короля Карла II. К концу правления Карла в американских колониях проживало около четверти миллиона поселенцев, не считая все возрастающего числа негров-рабов, доставляемых на кораблях из Африки. Местные органы власти — ассамблеи — последовательно утверждали в колониях традиционные английские права и свободы, сопротивляясь вмешательству в свои внутренние дела королевских министров. Не так уж много англичан предвидели широкие перспективы, ожидающие сравнительно небольшие и далекие американские поселения.

Одним из этих немногих был сэр Уинстон Черчилль. На склоне лет он опубликовал книгу под названием «Divi Britannici», где с гордостью писал о новых горизонтах, раскрывающихся перед Британией XVII века, «простирающихся до далеких регионов в солнечной Америке».

Но освоить огромные просторы мира Британии еще предстояло.

Постепенно разговоры об отстранении Якова от наследования трона стихли. Сам Яков энергично выступал за поддержку французских армий в Европе и мечтал о том, чтобы с помощью французского оружия вернуть Англию в лоно католической церкви. Тем не менее его популярность возросла: героическое поведение наследника престола во время войны с голландцами не было забыто. Фактически Яков вернулся к исполнению прежних функций: он снова возглавил флот, хотя и не занимал теперь пост лорда-адмирала. Яков, готовясь к трудной миссии, лежащей перед ним, доказывал Карлу необходимость проводить активную внешнюю политику; но король не питал никаких иллюзий относительно своих возможностей в этом отношении.

Карлу было 56 лет, и внешне он выглядел энергичным и сильным человеком, но на самом деле его здоровье было серьезно подорвано из-за беспорядочного образа жизни. Однако считать, что он провел всю жизнь в погоне за удовольствиями — значит недооценивать его.

Карл обладал целеустремленным характером и острым интеллектом. Его молодые и зрелые годы прошли в беспрерывной борьбе. Трагедия, свидетелем которой он стал в юности, лишения, испытанные в годы изгнания, двадцать пять лет, в течение которых он, оставаясь у власти, находился в центре сложных политических интриг, необходимость принятия решений, навязанных врагами, — все это стало для него немалым испытанием и наделило богатым жизненным опытом и мудростью. Маркиз Галифакс, пользовавшийся полным доверием монарха, побуждал его снова созвать парламент, и Карл, возможно, согласился бы с ним, но 2 февраля 1685 г. его внезапно сразил апоплексический удар. Доктора тщетно пытались облегчить его страдания, пробуя различные снадобья и средства, но улучшения не наступало. Король, чувствовавший, что его страдания затягиваются, демонстрируя превосходство над смертью, извинился перед ними за то, что выбрал для своей кончины столь неподходящее время. Рядом с умирающим находились все высшие лица государства, в том числе и Яков, готовый помочь брату спасти свою душу. К Карлу привели престарелого отца Хаддлстоуна, католического священника, помогавшего ему скрываться в дни его молодости. Теперь ему предстояло принять короля в лоно католической церкви, дать ему последнее утешение. В полдень 6 февраля 1685 г. мучения Карла прекратились. Всю свою жизнь Карл II тайно склонялся к католицизму, но веру сменил только перед смертью. Он мало во что верил и руководствовался в своей жизни не религиозными, а политическими принципами, в первую очередь принципом наследственной преемственности монархической власти. Карл имел все права на трон и добился его. Многие считали, что в религиозных вопросах он отличается терпимостью, но король был скорее циничен, чем жесток, и скорее безразличен, чем толерантен. Главной его заслугой многие историки считают заботу о военно-морском флоте.

Глава XXV. КАТОЛИЧЕСКИЙ КОРОЛЬ

Со времен правления Якова I одним из главных факторов, определяющих историю Англии, была борьба между короной и парламентом. С восшествием на престол Якова II это противостояние вступило в новую фазу. Борьба словно началась заново: в 1685 г. английский монарх пользовался сильной властью, почти столь же абсолютной, как Тюдоры восемьдесят лет назад. Можно удивляться тому, что после поражения роялистов при Марстон-Муре и Нейзби и казни Карла I, после диктатуры Оливера Кромвеля и последовавшей за ней анархии, после воодушевления, охватившего нацию во время Реставрации, и бурных событий, связанных с «папистским заговором», Карл II сумел править страной три года без помощи парламента и передать корону протестантского королевства католику. Англичанам, жившим в конце XVII века, институт монархии представлялся настолько жизненно важным, что законный наследник трона без каких-либо препятствий взошел на престол — даже несмотря на то, что исповедовал веру, чуждую своим подданным.

На протяжении последних двух лет правления брата Яков являлся одним из главных лиц в королевстве. Карл не вмешивался в европейские дела, умел находить компромиссы с оппозицией, терпеливо добиваться своих целей. Благодаря этому он смог в течение двадцати пяти лет находиться у власти. Яков весьма успешно эксплуатировал достижения Карла. В том, что, несмотря на столь активное противодействие оппозиции, ему все же удалось спокойно взойти на трон, Яков видел подтверждение политических концепций, которых он всегда придерживался. В конце XVII в. образцом для всех монархов Европы являлся Людовик XIV. Якову представлялось, что для того, чтобы он соответствовал этому образцу, нужны только флот и постоянная армия, хорошо обученная и оснащенная. Вообще военный стиль руководства был ему весьма по душе: Яков сражался под командованием прославленного французского маршала Тюренна и участвовал в кровопролитных морских битвах. Главной своей целью новый король поставил формирование мощных морских и сухопутных сил, всецело зависящих от монарха и, кроме того, лично преданных его особе. От армии Яков ждал многого. Болтливый парламент, горделивая знать, ненавистные виги, англиканский епископат, протестанты различных толков — все тогда будут знать свое место, как только в руках короля окажется испытанное средство привести их к повиновению. Блеск и великолепие французской абсолютной монархии поражали всю Европу. Франция успешно преодолела трудности религиозных и гражданских войн, и французы сплотились под властью великого короля, представляя собой самую могущественную нацию Европы. Разве не достойна Британия занять такое же место, как и Франция, а ее правитель — достичь не меньшего величия, чем Король-Солнце?

Помимо этого, в душе король надеялся, что сможет примирить весь свой народ с католицизмом и. устранить раскол, со времен Реформации разделивший христианский мир.