Британия в новое время (XVI-XVII вв.)

Идея Кранмера обратиться за разрешением вопроса о браке Генриха и Екатерины в европейские университеты оказалась весьма успешной, и молодой богослов в качестве награды получил назначение посланником к римскому императору. Даже университет Болоньи, находившийся на территории папского государства, объявил, что король прав и папа не может не принимать во внимание его доводы. Такое же мнение высказали и многие другие:

Париж, Тулуза, Орлеан, Падуя, Феррара, Павия, Оксфорд и Кембридж. Король уже давно знал, что он прав, и теперь, похоже, получил последнее тому доказательство. Свое недовольство папой Генрих решил выразить, предприняв какую-нибудь резкую меру в отношении его власти над английской церковью. Почему, спрашивал он, право на убежище в церкви может стоять на пути королевского правосудия? Почему приходским священникам разрешено жить вдали от их приходов и иметь несколько источников дохода, тогда как малооплачиваемые заместители выполняют за отсутствующих все их обязанности? Почему итальянцы получают доходы от английских епархий? Почему духовенство требует платы за заверение завещаний и дарений по смерти каждого прихожанина? Король решил, что пришла пора реформ.

Еще за несколько лет до этого, в 1515 г., английскую церковь потряс один случай. Некий лондонский портной, Ричард Ханн, выступил против церковных поборов, и начавшийся диспут перерос в прямой и смелый вызов, брошенный духовной власти. В результате по решению церковного суда Ханна арестовали и бросили в тюрьму, где он и был впоследствии найден повешенным. Убийство или самоубийство? Оппозиция в парламенте и Сити нарастала, сам епископ Лондонский поддержал ее. Но тогда эти проявления недовольства, предвестники Реформации, были подавлены непоколебимой властью Вулси. Теперь палата общин вновь выступила против церкви. Из всех юристов палаты сформировали комитет, который за рекордное время подготовил проект необходимого закона, реформирующего условия предоставления убежищ и отменяющего уплату денег на помин души. Палата лордов, где епископы и аббаты все еще преобладали над светскими пэрами, согласилась на те положения, где говорилось о реформах, затрагивающих лишь интересы низшего духовенства, но когда речь зашла о посягательствах на привилегии верхов, то и архиепископ Кентерберийский, и другие епископы воспротивились. Фишер, епископ Рочестерский, представитель старой школы, предупредил лордов, что религиозные нововведения приведут в итоге к социальной революции. При этом он напомнил о национальном восстании в Чехии под руководством Яна Гуса. «Вы видите, — сказал он, обращаясь к лордам, — какие законопроекты поступают сюда ежедневно из палаты общин, и все это направлено на разрушение церкви. Ради бога, посмотрите, каким было Богемское королевство; когда рухнула церковь, пала и слава королевства. Сейчас палата общин требует только одного — долой церковь, и все это, представляется мне, порождено только недостатком веры».

В нижней палате скоро узнали об этой смелой речи, и члены ее обратили внимание на смысл последних слов: законы, которые составляет палата общин, — законы язычников и безбожников, недостойных людей. Они сформировали комитет из тридцати ведущих членов палаты во главе со спикером и отправили его с жалобой к королю. Генрих призвал к себе епископов и попросил Фишера объясниться. Фишер начал изворачиваться. Он заявил, что имел в виду лишь то, что богемцам не хватило веры, что речь не шла о членах палаты общин. С такой интерпретацией согласились и другие епископы. Но столь слабое оправдание не устроило делегацию нижней палаты. Перед прохождением законопроекта через палату лордов последовал резкий обмен мнениями, вражда нарастала. Таким образом, с самого начала Реформации палата общин сплотилась и на протяжении всего своего существования (она заседала дольше, чем любой предыдущий парламент) с готовностью шла навстречу любым мерам, желая отомстить епископам за их двуличие и уклончивость в вопросе о церковной реформе. Враждебность по отношению к епископату оставалась характерной для деятельности нижней палаты на протяжении еще более ста лет.

Король был в восторге от действий парламента и постоянно рассказывал об этом всем, включая имперского посланника. «Мы отдали приказы, — говорил он, — по реформированию церкви в нашей стране. Мы уже прижали их, когда отобрали у них некоторые налоги, которыми они своей чрезмерной властью облагали наших подданных. Сейчас мы собираемся взять себе аннаты [11] и не дать священникам держать больше одного прихода». Но король тогда же дал ясно понять, что в вопросах религиозной доктрины остается консерватором, что он всего лишь следует принципу Джона Колета и других богословов-гуманистов, которых знал в юности, утверждавших, что можно быть католиком и критически относиться к папским институтам. «Если Лютер, — провозгласил Генрих, — ограничился тем, что выступил против пороков, нарушений и ошибок духовенства вместо того, чтобы нападать на таинства церкви и другие божественные институты, то и нам всем следует последовать за ним». После этого резкого, хотя и разумного, заявления, переговоры в Риме по вопросу о признании недействительным брака короля столкнулись с еще большими трудностями. Но на протяжении всей жизни противодействие только подстегивало Генриха, и теперь он был преисполнен решимости показать серьезность своих намерений.

В декабре 1530 г. Генеральный атторней [12] обвинил все английское духовенство в нарушении статутов «De Praemunire» и «De Provisiribus», принятых в XIV в. для ограничения власти папы. Вина их заключалась в молчаливом согласии с самовольными действиями Вулси, являвшегося папским легатом. Генрих, победив епископов за счет поддержки парламента в вопросе о церковной реформе, знал, что конвокации [13] не посмеют открыто выступить против него. Когда папский нунций попытался настроить их на сопротивление королю, священники испугались. Не позволяя ему сказать ни слова, они начали умолять его оставить их в покое, так как у них нет разрешения короля на переговоры с ним. В обмен на прощение король обязал конвокации уплатить большие денежные суммы — 100 тысяч фунтов Кентербери и 19 тысяч фунтов Йорку, что значительно превышало суммы, которые они первоначально предполагали выделить. В результате дальнейших переговоров король получил также новый титул. Седьмого февраля 1531 г. духовенство признало его «своим Протектором, единственным и высшим господином и, насколько позволяют законы Христа, высшим главой». Парламент, заседания которого откладывались из месяца в месяц после 1529 г., был теперь созван, чтобы ознакомиться с мнением короля по вопросу о разводе. В палату приехал лорд-канцлер Томас Мор. Он сказал: «Есть такие, кто говорит, что король добивается развода из-за любви к некоей леди, а не из-за угрызений совести, но это неверно». После этого Мор зачитал отзывы двенадцати иностранных университетов и предъявил «сотню книг», написанных учеными всевозможных областей, в которых выражалось согласие с тем, что брак короля нельзя считать законным. Затем лорд-канцлер сказал: «Теперь вы можете сообщить в ваших графствах о том, что видели и слышали, и тогда все люди осознают, что король взялся за это дело не по своему желанию и не ради удовольствия, как утверждают некоторые, но для облегчения совести и уверенности в преемственности власти в королевстве». Генрих стремился таким образом повлиять на общественное мнение.

Все это время королева Екатерина находилась при дворе. Король, при том что он открыто разъезжал и беседовал с Анной, оставил на Екатерине заботу о своем гардеробе. Когда ему требовалась одежда, он обращался по-прежнему к Екатерине, а не к Анне. Последняя ужасно ревновала, но король на протяжении многих месяцев отказывался изменить привычный порядок. Тогда сторонники Болейнов предприняли новую попытку убедить Екатерину отречься от своих прав. 1 июня 1531 г. к ней явились Норфолк, Суффолк, Гардинер, отец Анны граф Уилтшир, Нортумберленд и еще несколько человек. Как и прежде, Екатерина отказалась пойти на какие-либо уступки. В конце концов в середине июля Анна увезла короля на охоту, подальше от Виндзорского замка. Они оставались вместе так долго, как никогда раньше. Екатерина ждала день за днем, но прошел месяц, а о возвращении короля все еще не было никаких известий. Наконец прибыл гонец: король скоро прибудет. Но Его Величество не пожелал увидеть королеву — ей было приказано немедленно перебраться в бывший дворец Вулси в Муре, что в Хартфордшире. После этого ей и ее дочери Марии было запрещено появляться при дворе.

Зима 1531–1532 гг. ознаменовалась серьезным кризисом политики Генриха. В Риме подготовили документ об интердикте, в котором королю предписывалось в течение пятнадцати дней прекратить сожительство с Анной. Пока папская курия не говорила о том, какое наказание ждет Генриха в случае отказа. Над Англией нависла тень папского гнева. Рождество при дворе отмечалось скромно. «Все говорили, — пишет хронист, — что на это Рождество не будет никакой музыки, потому что королева и дамы отсутствуют». Но, как и в мрачные дни в начале своего правления, после провала экспедиции в Бордо, король твердо двигался к избранной цели. Оппозиция только укрепила его в решимости придерживаться своих планов. На случай, если папа все же введет интердикт, был подготовлен законопроект об аннатах, которым король хвастал перед имперским посланником. Для короля он стал оружием борьбы с папством. Если римский двор, говорилось в преамбуле, попытается провести отлучение от церкви, все религиозные службы будут по-прежнему отправляться. Ни один прелат или священник не должен оглашать и исполнять интердикт. Если назначенный королем епископ встретит препятствие при вступлении в должность со стороны папы, он будет посвящен архиепископом или тем, кто будет назван архиепископом. Аннаты, главный источник папских доходов, ограничивались пятью процентами от прежней суммы.

Это был самый тяжелый законопроект, который Генриху когда-либо приходилось проводить через парламент. По меньшей мере три раза он был вынужден лично являться в палату лордов, но даже это не давало результата, пока ему не пришла в голову удачная мысль — расколоть палату и заставить всех пэров публично выразить свое мнение. Как сообщают источники, «Генрих заявил, что те, кто желает блага королю и процветания королевству, должны сесть справа, а те, кто выступает против этого, — слева. Боясь вызвать недовольство короля, многие лорды перешли направо». Законопроект был принят, хотя и со значительными поправками.

Следующий шаг состоял в том, чтобы заставить духовенство покориться королю и признать его верховенство. Генрих обязал палату общин подготовить документ, направленный против власти церковных судов. Он получил название «Петиция против судей». Под судьями подразумевались обладающие церковной юрисдикцией епископы и те лица, которым они делегировали свои полномочия. Хотя поначалу конвокации сопротивлялись, заявляя о подчинении в расплывчатых и двусмысленных выражениях, Генрих отказался идти на компромисс. Пусть не сразу, но они согласились на предложенный им вариант, что сделало монарха действительным хозяином английской церкви. В тот же самый день, когда документ был представлен для одобрения королю, 16 мая 1532 г., Томас Мор подал в отставку с поста лорда-канцлера, протестуя против верховенства монарха в духовных делах. Он пытался преданно служить своему господину во всем, но теперь увидел, что действия Генриха неизбежно должны вступить в противоречие с его морально-этическими убеждениями. Таким образом, процесс Реформации был в Англии затяжным. До тех пор, пока страна полностью зависела от римской администрации, король тщательно взвешивал каждый свой шаг. Для подготовки разрыва с Римом немало сделал Булей. В течение нескольких наиболее трудных лет он поддерживал папство и в обмен на это получил возможность пользоваться огромной властью папского легата. Поэтому англичане, в отличие от других наций, не смотрели на передачу папских полномочий одному из высших духовных лиц национальной церкви как на странное и незаконное явление. Именно это облегчило впоследствии замену папской юрисдикции юрисдикцией короны. Вулси, сосредоточивший в своих руках высшую духовную власть, руководивший финансами и внешней политикой, купавшийся в роскоши и скапливавший огромные средства, олицетворял авторитет, богатство и могущество Рима.

Папство в глазах англичан уже не являлось чем-то далеким — оно активно влияло на их повседневную жизнь, чего не было прежде, и это породило недовольство. Смерть в августе старого архиепископа Кентерберийского Уорхема, главного противника королевского развода, не только открыла новые возможности, но и породила новые проблемы. Генрих не спешил с назначением его преемника. Ему пришлось решать, насколько далеко он сможет пойти в борьбе с Римом. Можно ли доверять епископам? Можно ли рассчитывать, что они позабудут клятву, данную папе при посвящении в сан? Не поднимется ли восстание? Не вторгнется ли в Англию император, племянник королевы Екатерины? Можно ли положиться на нейтралитет французского короля?

Для того чтобы оценить все эти факторы, король отправился в Булонь для личной встречи с Франциском I.

Его сопровождали несколько друзей и Анна Болейн. Вернулся он более уверенным. Зная, что теперь ему по силам провести самое смелое назначение в Кентербери, он вызвал из-за границы Томаса Кранмера. Кранмер был женат дважды. Во второй брак он вступил в Германии после рукоположения. Как и многие немецкие священники, он взял в жены племянницу одного известного лютеранина. В связи с тем, что в Англии браки служителей церкви все еще считались незаконными, жена Кранмера приехала скрытно. Сам Кранмер покинул императора в Мантуе 1 ноября 1532 г. и выехал на следующий день, прибыв в Лондон в середине декабря. Через неделю ему предложили принять сан архиепископа Кентерберийского. Он согласился. С этого времени и до смерти Генриха жена Кранмера все время скрывалась, [14] и если она сопровождала мужа, то вынуждена была, как рассказывают, путешествовать с багажом, в большом сундуке, сделанном специально для нее.

Месяц спустя Генрих тайно женился на Анне Болейн. Историкам так и не удалось точно установить, кто и где совершил церемонию. Сам Кранмер этого не делал. Впоследствии и он, и имперский посланник сообщали, что бракосочетание произошло в январе 1533 г.

Несомненно, в глазах римско-католического мира Генрих стал двоеженцем, потому что он уже почти двадцать пять лет был женат на Екатерине Арагонской и его брак не был аннулирован ни в Риме, ни даже в Англии никаким судебным или общественным актом. Он просто сделал вид, что никогда не состоял в законном браке, и предоставил юристам и духовенству урегулирование спорных правовых вопросов.

Кранмер был посвящен в архиепископы так же, как и все его предшественники. По просьбе короля из Рима была получена булла, утверждающая его кандидатуру, правда, до этого король пригрозил папе строгим применением закона об аннатах. Кранмер принес папе традиционную присягу, а во время посвящения строго соблюдались все предписанные в подобном случае обряды. Генрих стремился к тому, чтобы человек, которому предстояло осуществить церковную революцию, был признан папой и наделен всей полнотой духовной власти. Однако уже через два дня король представил в парламент проект закона, в соответствии с которым архиепископ Кентерберийский наделялся полномочиями, прежде принадлежавшими папе — заслушивать апелляции церковных судов Англии и принимать по ним решения. Обращение в Рим по любому делу, подпадавшему под юрисдикцию английских судов, влекло суровое наказание по статутам «De Praemunire». Никакие папские вердикты не могли повлиять на их решения, а любой священник, отказывавшийся исполнять свои обязанности, подлежал тюремному заключению. Этот важный законопроект, подготовленный Томасом Кромвелем, по всей форме прошел через парламент и стал статутом «Об ограничении апелляций к Риму».

Он уничтожил то, что еще оставалось в Англии от папской власти. Вскоре после этого Генрих охарактеризовал себя в одном из писем как «короля и повелителя, не признающего над собой никого, кроме Бога, и не подвластного законам никаких земных созданий». Разрыв между Англией и Римом стал полным.

Генрих немедленно воспользовался своим верховенством в духовных делах. В марте 1533 г. перед конвокациями были поставлены два вопроса: противно ли закону Божьему, если человек женится на жене своего брата, умершего, но исполнившего свой супружеский долг? Присутствующие прелаты и духовенство ответили «да». Только епископ Рочестерский Джон Фишер ответил «нет». Были ли осуществлены брачные отношения между принцем Артуром и королевой Екатериной? Ответ духовенства — «да». Ответ епископа — «нет». После этого Фишера арестовали и отправили в Тауэр. Примерно десять дней спустя к Екатерине в Эмптхилл явился герцог Норфолк с королевскими уполномоченными. Ей представили всевозможные доводы в пользу добровольного отказа от титула. Она препятствует наследованию. Страна не согласится на то, чтобы королевой была ее дочь, и Англия может погрузиться в хаос, если она продолжит свое неразумное упорство. Если же она согласится на предложение Генриха, то сохранит высокое положение. Екатерина отказалась. Тогда ей сообщили о решениях конвокаций. Она будет лишена титула королевы, на который больше не имеет права. Екатерина заявила о своем твердом намерении сопротивляться. Но у Норфолка оставалось в запасе кое-что еще. В любом случае она уже не королева, так как король женился на Анне Болейн.

Так стало известно о тайном браке Генриха. Через две недели Кранмер открыл в Данстебле заседание суда и направил к Екатерине в Эмптхилл поверенного с требованием явки. Она ответила отказом. Решение суда архиепископ вынес в ее отсутствие: брак Екатерины с Генрихом существовал фактически, но не по закону; он был недействительным с самого начала.

Еще через пять дней действительным был объявлен брак Генриха с Анной Болейн. Первого июня 1533 г. Анну короновали в Вестминстерском аббатстве.

В следующем месяце было объявлено, что новая королева ожидает ребенка. По мере приближения родов Генрих все чаще оставался с ней в Гринвиче, оказывая ей величайшее внимание и заботясь о том, чтобы ее не беспокоили. Из-за границы приходило все больше плохих новостей, но в таких случаях Генрих, чтобы королева не догадалась о серьезности ситуации или, по другим источникам, чтобы избежать чумы, уезжал из Гринвича и совещался с членами Совета за городом. Король проявлял величайшую заботу об Анне. Из казначейства доставили замечательную, очень дорогую кровать, составлявшую часть выкупа некоего французского аристократа. На ней 7 сентября 1533 г. родилась будущая королева Елизавета I.

Хотя повсюду горели праздничные костры, на душе у Генриха было нерадостно. Он желал наследника-сына. После всего случившегося, после брошенного христианскому миру вызова, после того, как он совершил грех двоеженства, после конфликта с папой, грозившего смещением с трона и вторжением, — всего лишь вторая дочь.

«Хотите увидеть вашу маленькую дочурку?» — спросила, как рассказывают, старая няня.

«Дочь, дочь! — воскликнул король. — Ты, старая ведьма, не смей больше говорить со мной!» Он сразу же ускакал из Гринвича, не желая видеть Анну, и через три дня прибыл в Вулф-Холл, резиденцию знатного придворного, сэра Джона Сеймура, сын которого находился на дипломатической службе, а дочь была до недавних пор фрейлиной у королевы Екатерины. Джейн Сеймур было около двадцати пяти лет, и несмотря на привлекательность, никто не считал ее большой красавицей. «Кожа у нее, — сообщал имперский посланник, — такая бледная, что ее можно назвать белесой. Она не очень умна и, как говорят, довольно надменна». Тем не менее Джейн все любили за веселый характер. Генрих увлекся ею.

После рождения Елизаветы критику реформы церкви, начатой королем, уже нельзя было приглушить. Если уж выбирать между двумя принцессами, говорили люди, то почему не выбрать законную, Марию? Но король и слышать не желал ничего подобного. Был принят закон о наследовании престола, закреплявший переход власти к Елизавете. В марте 1534 г. всех подданных, достигших дееспособного возраста, мужчин и женщин, заставили присягнуть на верность этому закону и отказаться от более ранних клятв в отношении любой иностранной власти в Англии. Священникам запрещалось проповедовать без получения специального разрешения. Во всех церквах предписывалось читать особую молитву, содержащую такие слова: «Генрих VIII, стоящий рядом с Богом, единственный и высший глава католической церкви Англии, и Анна, жена его, и дочь Елизавета, наследница их обоих, наша принцесса». Публичное объявление короля тираном и еретиком считалось государственным преступлением. По мере того как усиливалась суровость правления, многих людей повесили или четвертовали по обвинению в различных преступлениях против королевской власти. Жертвы исчислялись сотнями.

Джон Фишер и сэр Томас Мор, отказавшиеся принести присягу, на много месяцев были заключены в Тауэр. На суде Мор блестяще защищался, но прежнее доверие короля к нему сменилось неприязнью и стремлением к мести. Судьи, испытывавшие сильное давление со стороны монарха, признали его виновным в измене. Пока Фишер находился в Тауэре, Папа римский назначил семерых новых кардиналов, одним из которых стал «Иоанн, епископ Рочестерский, содержащийся в тюрьме королем Англии». Когда Генрих узнал об этом, он, объятый злобой, во всеуслышание заявил, что пошлет в Рим за кардинальской шапкой голову Фишера. Фишера казнили в июне 1535 г., а Мора — в июле. Главным виновником их гибели является сам король. Вскоре после этого Генрих был отлучен от церкви и формально лишен престола Папой римским.

Сопротивление, оказанное Мором и Фишером королю, стремившемуся установить свое верховенство над церковью, — проявление их личного мужества. Они оба понимали недостатки существующей католической системы, но боялись, что охватившая Европу реформа национальных церквей разрушит единство христианского мира. Они сознавали, что разрыв с Римом несет с собой угрозу тирании, что королевская власть больше не будет ничем сдерживаться. Томас Мор выступал защитником лучших черт средневекового мировоззрения — его универсальности и веры в духовные ценности. Грубый топор палача не только лишил Генриха мудрого и одаренного советника, но и обезглавил плеяду английских гуманистов, которые так и не воплотили на практике свои идеалы.

Король все еще продолжал ухаживать за Джейн Сеймур, когда стало известно, что Анна снова ожидает ребенка. Но на этот раз Генрих не стал о ней заботиться. Она плохо себя чувствовала, подурнела и утратила всю свою привлекательность. По двору ползли слухи, что Генрих за три месяца разговаривал с ней не более десяти раз, хотя раньше не мог вынести разлуку даже на час. Анна с ума сходила от беспокойства, ее одолевали страхи, ей казалось, что вот-вот вспыхнет восстание против нее и малютки Елизаветы, в пользу Екатерины и Марии. Не посоветовавшись ни с королем, ни с Советом, она посылала Марии через свою придворную даму записки, суля принцессе всевозможные блага, если та признает закон о престолонаследии и поклянется отказаться от каких-либо притязаний на трон. За обещаниями последовали угрозы, но Мария не поддавалась. Однажды, после получения неутешительных известий от принцессы, Анну нашли в слезах, почти в истерике. Вскоре после этого прибыл ее дядя, герцог Норфолк, и сообщил, что с Генрихом произошел несчастный случай на охоте — его сбросила лошадь. Горе и тревога подкосили Анну. Она едва не лишилась чувств, и через пять дней у нее случился выкидыш. Ребенок оказался мальчиком.

Король, вместо того чтобы посочувствовать супруге, дал волю своему гневу. Во время беседы с ней он несколько раз повторил: «Я вижу, что Бог не хочет, чтобы у меня был сын». Уже повернувшись к выходу, Генрих добавил, что поговорит с ней еще, когда ей станет лучше.

Анна ответила: она не виновата в том, что не смогла выносить еще одного ребенка, что очень испугалась, когда услышала о падении короля, и, утверждая, что она так сильно его любит, сильнее, чем Екатерина, заявила, что у нее разрывается сердце, когда она видит, как он отдает другим свою любовь. При этом намеке на Джейн король, едва сдерживая злость, вышел из комнаты и в течение нескольких дней отказывался видеть жену. В Гринвиче обосновалась Джейн Сеймур. От ее слуги, получавшего деньги от имперского посланника, мы и знаем историю королевских ухаживаний.

Однажды король послал из Лондона своего пажа с кошельком, полным золота, и собственноручно написанным письмом. Джейн поцеловала письмо, но возвратила его королю, так и не распечатав. Потом, опустившись на колени, сказала: «Прошу Вас, пусть король, видя мою осторожность, поймет, что я благородная женщина из доброй и порядочной семьи с незапятнанной репутацией и у меня нет большего сокровища, чем моя честь, которой я не поступлюсь, даже если мне придется тысячу раз умереть. Если король желает подарить мне деньги, то я умоляю его сделать это, когда Бог пошлет мне жениха». Король был очень тронут. Джейн, сказал он, проявила высокую добродетель, и чтобы доказать, что его намерения достойны ее, он пообещал впредь разговаривать с ней только в присутствии ее родственников.

В январе 1536 г. умерла королева Екатерина. Если Генрих помышлял о том, чтобы жениться еще раз, он мог теперь дать развод Анне, не поднимая щекотливый вопрос о своем первом браке. Сторонники Сеймуров уже распространили слух, что королева Анна, горя желанием стать матерью наследника, после рождения Елизаветы изменяла королю с несколькими любовниками. Это преступление — если его доказать — каралось смертью. За королевой установили наблюдение, и однажды в воскресенье агенты Кромвеля и Норфолка заметили, как двое молодых придворных, Генрих Норрис и сэр Фрэнсис Уэстон, вошли в ее комнату. Анна навлекла на себя подозрение в преступной связи с ними. На следующий день перед королем положили решение о наделении группы советников и судей, возглавляемой лордом-канцлером, полномочиями по расследованию всех дел, связанных с изменой, и суду по ним. Король подписал его. Во вторник Совет заседал весь день до глубокой ночи, но улик, свидетельствующих о виновности Анны, было недостаточно. В следующее воскресенье был арестован некий Марк Смитон, один из королевских слуг, славившийся игрой на лютне. Его также обвинили в любовной связи с королевой, и впоследствии под пыткой Смитон признал свою вину. В понедельник в Гринвиче в присутствии Генриха проводился турнир. Норрис участвовал в нем. После боя король подозвал его к себе и сообщил, в каком преступлении его подозревают. Хотя Норрис все отрицал, его также арестовали и отправили в Тауэр.

В тот же вечер Анна узнала, что Смитон и Норрис находятся в тюрьме. На следующее утро ее попросили предстать перед Советом. Хотя на заседании председательствовал ее дядя, герцог Норфолк, ни с одной королевой Англии, жаловалась впоследствии Анна, не обращались так жестоко. После заседания ее взяли под арест и содержали под стражей, чтобы с приливом доставить вверх по Темзе в Тауэр. Известие об этом с такой быстротой распространилось по Лондону, что на берегу реки собралась большая толпа зевак, стремившихся собственными глазами увидеть, как королеву увозят на барке. Помимо охраны, на борту вместе с Анной находились ее дядя Норфолк и два камергера, лорды Оксфорд и Сэндис. У «Ворот изменников» [15] Анну передали констеблю Тауэра, сэру Уильяму Кингстону.

В тот же вечер в Йорк Плейс, куда герцог Ричмонд, внебрачный сын короля, зашел, как обычно, пожелать отцу доброй ночи, Генрих расплакался. «По великой милости Господа, — сказал он, — ты и твоя сестра Мария ускользнули из рук этой проклятой шлюхи-отравительницы. Она замышляла отравить вас обоих». Свой позор Генрих попытался забыть в бесконечной череде пиров. «Его Величество, — писал имперский посланник, которого, однако, можно заподозрить в предубеждении, — стал еще веселее после ареста, чем прежде.

Он постоянно обедает где-то с дамами. Часто возвращается по реке за полночь под звуки многочисленных инструментов. Его певцы делают все возможное, чтобы показать, как он рад тому, что избавился от этой тощей старухи». (В действительности Анне было всего двадцать девять лет.) «Недавно он обедал с епископом Карлайлским и некоторыми дамами, и на следующий день епископ рассказал мне, что король вел себя с почти отчаянной веселостью», — докладывал посол.

В пятницу утром для суда над любовниками Анны специальная комиссия по расследованию измены, назначенная на предыдущей неделе, куда входили, помимо прочих, отец Анны Болейн, граф Уилтшир, и все королевские судьи, сформировала состав жюри. В него вошли двенадцать дворян. Они сочли обвиняемых виновными и приговорили их к повешению и четвертованию, но казнь отложили до суда над королевой. Он открылся в следующий понедельник в Тауэре. Двадцать шесть пэров (половина из всех существовавших) под председательством герцога Норфолка, произведенного по такому случаю в должность председателя суда пэров, разместились на особом возвышении. Лорд-канцлер сэр Томас Одли, простолюдин по рождению, не был вправе судить королеву. Он находился рядом с герцогом как консультант по правовым вопросам. Присутствовали также лорд-мэр Лондона, депутация олдерменов [16] и представители общества (так приказал король), занявшие места, отведенные для адвокатов. Сэр Эдмунд Уолсингем ввел в зал королеву, после чего Генеральный атторней зачитал обвинение. В вину ей вменялись следующие преступления: неверность королю; обещание Норрису выйти замуж за него после смерти Генриха; передача Норрису медальонов для отравления Екатерины и Марии, а также другие преступления, включая инцест с братом. Королева энергично отрицала свою виновность, подробно отвечая на каждое обвинение. Пэры удалились и после совещания вынесли вердикт: «виновна». Норфолк огласил приговор: Анна Болейн должна быть сожжена или обезглавлена, по усмотрению короля.

Анна выслушала приговор спокойно и мужественно. Она заявила, что, если король позволит, ей хотелось бы быть обезглавленной мечом, как поступают с дворянами во Франции, а не топором, по английскому обычаю. Ее пожелание уважили, но во всех владениях короля не нашлось палача, владеющего мечом, и казнь пришлось отложить, перенеся с четверга на пятницу, чтобы позаимствовать палача в Сент-Омере, на континенте. В четверг ночью Анна почти не спала. Со двора Тауэра доносился стук молотков — там сооружали невысокий помост. Утром 19 мая 1536 г. во двор впустили публику; вскоре после этого появились лорд-канцлер с сыном Генриха, герцогом Ричмондом, Кромвель, лорд-мэр и олдермены.

Палач уже ждал, опершись на тяжелый двуручный меч, когда констебль Тауэра появился во дворе. За ним шла Анна в красивом, отороченном мехом платье из тяжелого серого дамаста. Она выбрала его потому, что оно не закрывало шею. Ей дали крупную сумму денег для раздачи милостыни присутствующим. «Я здесь не для того, — просто сказала Анна, — чтобы учить вас, а чтобы умереть. Молитесь за короля, потому что он добрый человек и обращался со мной наилучшим образом. Я никого не обвиняю в моей смерти, ни судей, ни кого-либо еще, потому что приговорена к смерти по законам этой земли и умру охотно». После этого она сняла с головы покрытое жемчугом украшение; ее волосы были аккуратно подобраны, чтобы не создавать помех палачу.

«Помолитесь за меня», — сказала она и опустилась на колени. Одна из фрейлин завязала ей глаза. Перед тем, как прочитать «Отче наш», она склонила голову и тихо пробормотала: «Боже, прости мою душу». «Боже, помилуй мою душу», — повторила она, когда палач подошел ближе и не спеша примерился. В следующий момент лезвие со свистом разрубило воздух — он сделал свою работу одним ударом.

Как только стало известно о казни, Генрих появился в желтом, с пером в шляпе. Через десять дней он без шумных торжеств вступил в брак с Джейн Сеймур. Она оказалась покорной супругой, которую всегда хотел иметь король. Анна была слишком властной и слишком импульсивной.

«Когда эта женщина желает чего-либо, — писал о ней один из посланников за два года до казни, — никто не смеет перечить ей, а если и смеет, то не может, даже сам король. Говорят, он невероятно подчинен ей, так что, когда он не хочет, чтобы она делала что-то, она делает это вопреки ему и притворяется взбешенной». Джейн была совсем другой — мягкой, хотя и гордой; Генрих провел с ней счастливые восемнадцать месяцев. Это была единственная из всех жен Генриха, о которой он сожалел. Он искренне оплакивал ее, когда она умерла в октябре 1537 г., сразу после рождения их первого ребенка, будущего короля Эдуарда VI. Генрих похоронил ее с подобающими королеве почестями в часовне св. Георга в Виндзоре. В 1547 г. он был погребен рядом с ней.

Глава VI. КОНЕЦ МОНАСТЫРЕЙ

Хотя при дворе все было спокойно, сельская Англия полнилась недовольством. Генрих все больше нуждался в новых источниках доходов, и собственность церкви представлялась ему весьма соблазнительной. Перед судом над Анной он лично посетил палату лордов, чтобы просить их поддержать законопроект о секуляризации тех небольших монастырей, в которых проживало меньше двенадцати монахов. Таких обителей было почти четыреста, и общая рента с их земель составляла значительную сумму. Монашеские ордена уже некоторое время находились в упадке, и родители все менее охотно отдавали туда своих сыновей. Стремясь привлечь новых послушников, обители увеличивали свои земельные владения и часто отказывались учитывать старые социальные различия, принимая сыновей бедных арендаторов. Тем не менее это не могло обеспечить достаточное число новых монахов. Некоторые братства оставили все надежды жить по-прежнему и растрачивали свои достояния, рубя деревья, закладывая ценности и не заботясь о приходящих в упадок строениях.

Церковные власти, посещая монастыри, находили там серьезные нарушения. Идея секуляризации вовсе не была новой: Булей конфисковал собственность нескольких небольших братств, чтобы финансировать строительство своего колледжа в Оксфорде, а позже и сам Генрих увеличил свои доходы за счет более чем двадцати монастырей. Парламент не возражал против ликвидации мелких братств при условии, что их члены будут либо переведены в крупные монастыри, либо получат соответствующее их сану и положению содержание. В течение лета 1535 г. королевские уполномоченные объехали страну, чтобы как можно скорее завершить секуляризацию [17].

Теперь новым главным советником короля являлся Томас Кромвель. Он начал свою карьеру наемным солдатом в Италии, затем торговал тканями, занимался ростовщичеством. Искусству управления государством Кромвель обучался под руководством Булей, но извлек урок из падения своего хозяина. Безжалостный, циничный, настоящий ученик Макиавелли, Кромвель был человеком нового века. Столь же энергичный, сколь амбициозный, он обладал острым интеллектом. Сменив Булей на посту главного министра короля, он, в отличие от своего предшественника, нисколько не стремился к пышности и славе. Можно с уверенностью сказать, что достижения Т. Кромвеля как в области государственной, так и церковной сферы гораздо более значительны, чем все то, чего смог добиться Булей. Кромвель заложил основы нового государственного управления, сформировал новые органы, заменившие прежние устаревшие институты. В течение столетий до него все государственные решения принимались при королевском дворе. Хотя Генрих VII и улучшил эту систему, он оставался в данном отношении средневековым монархом. За десять лет пребывания у власти Кромвель тщательно реформировал ее, и, когда в 1540 г. последовало его падение, управление осуществлялось уже специальными департаментами, не связанными со двором. Возможно, самым значительным его достижением, пусть поначалу и не столь эффективным, как другие, было начало правительственной службы современной Англии. Кромвель — незаслуженно забытый создатель наших государственных ведомств.

Будучи Генеральным викарием (управляющим делами церкви), а кроме того, лордом главным правителем Англии, Кромвель хладнокровно ликвидировал монастыри. Этот шаг отвечал интересам зажиточных слоев. Высшая знать и мелкопоместное дворянство приобретали всевозможную недвижимость и земли на выгодных условиях. Иногда живущий поблизости купец или даже объединение придворных и деловых людей Сити покупали или брали и аренду конфискованные земли. Многие помещики, долгое время бывшие наследственными управляющими монастырских земель, теперь становились хозяевами владений, дела которых вели их предки. Средние классы уже давно были недовольны привилегиями и непомерными богатствами церкви. Они возмущались тем, что большая доля национального дохода присваивается монахами, не занимающимися производственным трудом. Король не сомневался в поддержке парламента и богатых классов. Было закрыто около 3 тысяч обителей. Большинство из 10 тысяч живших там монахов встретили свою судьбу смиренно. Они получили солидную компенсацию, некоторые из них женились на бывших монахинях и стали уважаемыми приходскими священниками. Ликвидация монастырей принесла короне земли, доходность которых оценивалась в то время более чем в 100 тысяч фунтов в год, а продажа или сдача в аренду остальной монастырской собственности составила полтора миллиона фунтов — огромная по тем временам сумма, хотя, возможно, и меньшая ее реальной стоимости. Главным же результатом секуляризации было то, что землевладельческие и купеческие слои обогатились. Именно они стали опорой династии Тюдоров и впоследствии поддержали Реформацию.

Труднее оценить влияние секуляризации на массы простого сельского населения. Крепким крестьянским хозяйствам она, похоже, не повредила, но многие бедняки и нищие, особенно на севере страны, единственным источником существования которых была благотворительность монастырей, надолго остались без крова и пищи.

На Севере, где традиции разрушались медленнее, ликвидация монастырей и последовавшие за ней огораживания вызвали более упорное сопротивление, чем на Юге, а новый лендлордмирянин мог оказаться более суровым хозяином, чем его предшественник аббат. Но огораживаниями занимались не только помещики-миряне, некоторые монастыри еще до Реформации пытались так или иначе улучшить таким способом хозяйство. Чтобы удовлетворить потребности растущего населения и спрос развивающейся вширь легкой промышленности, сельское хозяйство Англии эволюционировало от пахотного земледелия к пастбищному. В обширные монастырские владения вкладывались теперь деньги новых хозяев — помещиков и купцов. Реформацию часто считают источником всех пороков, приписываемых современной экономической системе. Однако эти пороки, если они действительно являются таковыми, существовали задолго до того, как Генрих VIII начал сомневаться в состоятельности своего брака с Екатериной Арагонской. Томас Мор, не доживший до секуляризации, уже в «Утопии» обозначил для своих современников характерные черты новой экономики.

Реформация значительно изменила религиозное мировоззрение. Авторитет Библии теперь был поднят на новую высоту. Раньше считалось, что Священное Писание может быть опасным в руках невежественного народа, а потому знать его должны только священники. «Я никогда не читал Писание, — сказал герцог Норфолк, — и никогда не прочитаю. В Англии было весело до появления нового учения. Да, я бы хотел, чтобы все оставалось так, как в прежние времена». Но теперь ситуация изменилась: полная печатная Библия, переведенная на английский язык Уильямом Тиндалем и Майлсом Ковердалем, впервые появилась в конце осени 1535 г. Она быстро распространялась, печатались все новые тиражи. Правительство предписало духовенству содействовать чтению Библии, и ходили вполне обоснованные слухи, что Томас Кромвель, Генеральный викарий, сам помогал переводу. Все проповеди были запрещены до Михайлова дня [18]. Обращаться с ними к верующим не могли даже те священники, которые имели специальное разрешение, исключение составляли проповеди в присутствии епископа. В августе 1536 г. Кромвель распорядился учить «Отче наш» и заповеди на родном языке, а не на латыни. В следующем году появилось «Наставление доброму христианину», подготовленное Томасом Кранмером для просвещения масс. Оно имело протестантскую направленность. Перемены действительно были велики. Сельское население сильно разволновалось, особенно на экономически отсталом Севере, где влияние католической церкви оставалось сильным.

Осенью, когда после Михайлова дня пришло время определять сумму новых налогов, крестьяне Северной Англии и Линкольншира стали собираться большими группами и давать клятву сопротивляться налогам и поддерживать старый церковный порядок. Восстание, получившее название «Благодатное паломничество», было стихийным. Его вождь, юрист по имени Роберт Аск, возглавил бунтовщиков помимо своей воли, под давлением обстоятельств. Знать и духовенство участия в «Паломничестве» не принимали. Хотя повстанцы значительно превосходили королевские силы в численном отношении, а регулярных войск у Генриха, кроме дворцовой стражи, не было, он сразу проявил, как говорил когда-то Вулси, «королевское мужество». Генрих отказался идти на компромисс с мятежниками. Когда в Линкольншире бунтовщики захватили в плен уполномоченных по налогам, он направил им послание, полное угроз: «Это сборище настолько отвратительно, что, если только вы не убедите их разойтись и прислать сотню зачинщиков с веревками на шее к наместнику, чтобы он поступил с ними так, как будет сочтено нужным, мы не видим другой возможности спасти их. Мы уже послали против них герцога Суффолка, нашего наместника, с сотней тысяч солдат, всадников и пеших. Мы также собрали еще одну большую армию, чтобы жечь и портить их собственность и уничтожать их жен и детей со всей жестокостью».

После этого королевские уполномоченные доложили, что простой народ в целом готов признать короля главой церкви и на этот раз выплатить ему десятину от духовенства вместе с требуемыми налогами. «Но, — сообщали они, — больше он не получит денег от общин во всю свою жизнь и не сможет закрывать аббатства». Восставшие по-прежнему выражали недовольство королевскими советниками, требовали смещения Кромвеля, Кранмера и четырех епископов, подозреваемых в ереси.

Ответ короля был твердым и решительным: «Относительно выбора советников монарха и епископов я никогда не читал и не слышал, что их должны назначать грубые и невежественные простолюдины. Как же вы дерзки, грубое простонародье, самое дикое и жестокое во всем королевстве, что находите недостатки у вашего короля!.. Что касается закрытия религиозных братств, знайте, что в этом нас поддержали все благородные лорды нашего королевства, как духовные, так и светские, актом парламента, и это решение не предложено какими-то советниками по их воле и фантазии, как все вы ложно убеждаете наше королевство». Если они не подчинятся, добавил король, то все вместе со своими женами и детьми будут уничтожены мечом. В начале 1537 г. восстание сошло на нет так же быстро, как вспыхнуло предыдущей осенью, но Генрих твердо решил примерно покарать его главарей. Только в Карлайле было повешено семьдесят человек, объявленных изменниками, а когда Норфолк, одержавший победу, стал склоняться к милосердию, король сообщил ему, что желает, чтобы казни продолжались. Всего к смерти было приговорено примерно двести пятьдесят восставших.

Бунтовщики выступали против налогов и закрытия монастырей. Генрих ответил тем, что ужесточил сбор налогов и сразу после подавления восстания начал ликвидировать крупные обители. Чтобы еще раз нанести удар по старым традициям, правительство заказало в Париже большой тираж Библии на английском языке и в сентябре 1538 г. приказало, чтобы каждый приход купил большую Библию на английском и снабдил ею каждую церковь, где прихожане могли бы с удобством для себя прочесть ее. Шесть экземпляров были переданы в собор св. Павла в лондонском Сити, и целый день вокруг них стояли толпы людей, «особенно если среди них находился кто-то с громким голосом, чтобы читать вслух». Эта Библия послужила основой для всех последующих изданий, включая «Авторизованную Библию», появившуюся в правление Якова I [19].

До сих пор Томас Кромвель постоянно добивался успеха. Но теперь ему пришлось столкнуться с консерватизмом старой знати. Эти люди были более чем довольны политическими переменами и хотели, чтобы Реформация остановилась на утверждении верховенства короля. Старое дворянство не поддерживало изменения, которые вносили в вероучение Кранмер и его последователи. Реакцию возглавлял герцог Норфолк, и король, человек консервативный в отношении того, что не касалось его лично, соглашался с ним. За Норфолком стоял Стивен Гардинер, епископ Винчестерский, ставший позднее советником королевы Марии. Вожди этой партии указывали на то, что Франция и император могут вторгнуться в Англию и «избавить ее от деспотизма», как призывал Папа римский. Король и сам всячески стремился избежать полного религиозного раскола с европейскими державами. Католический фронт представлялся чрезвычайно сильным и грозным, а единственными союзниками, которых Кромвелю удалось отыскать за границей, были мелкие германские княжества. Держа эти важные аргументы до времени при себе, Норфолк и его сторонники ждали своего шанса. Его предоставили, как часто случалось в это памятное правление, брачные дела короля.

После того как Генрих отказался пойти на компромисс с европейскими лютеранами по вопросам вероучения или реформирования богослужения, Кромвелю ничего не оставалось, как искать политического союза с лютеранскими князьями Северной Германии, вызвать в Англию лютеранских богословов и начать переговоры по заключению брака одной из английских принцесс с каким-либо германским правителем или даже о женитьбе самого короля, который остался вдовцом. Одной из континентальных династий, на которую в новых условиях Кромвель возлагал свои надежды, были представители герцогства Клевского [20]. Его правители до некоторой степени разделяли отношение Генриха к церкви — ненавидели папство, однако ограничивали лютеранство. Вскоре пришло известие о неожиданном дипломатическом повороте. Как французский, так и имперский посланники сообщили королю о том, что Франциск I пригласил императора Карла V, находившегося тогда в своих испанских владениях, посетить Париж по пути в Гент и император принял приглашение. Это значило, что оба монарха решили позабыть былые обиды и следовать общим курсом.

Союз с князьями Северной Германии против двух католических монархов представлялся теперь крайне необходимым, и переговоры о заключении брака между Генрихом и Анной, старшей из принцесс Киевских, пошли быстрее. Кромвель докладывал, что все только и говорят о прелестях Анны. «Каждый, — писал он, — восхваляет ее красоту. Говорят, что она затмевает герцогиню Миланскую, как солнце затмевает луну». Ганса Гольбейна-младшего, придворного художника, одного из талантливейших мастеров своего времени, просили написать портрет Анны (его сейчас можно увидеть в Лувре). Художник не стал льстить принцессе. «Это, — предупредил короля английский посол в герцогстве Киевском, отправляя портрет в Лондон, — очень реалистичный образ». «Анне, — добавил он, — тридцать лет, она довольно высокая и худая, выражение ее лица, несколько обезображенного оспой, уверенное и решительное. Анна говорит только по-немецки, проводит время главным образом за рукоделием, не умеет ни петь, ни играть на каком-либо музыкальном инструменте. Как говорят, принцесса обладает живостью и остроумием и, в отличие от большинства немцев, не слишком увлекается пивом».

Анна провела Рождество в Кале, дожидаясь, пока утихнет шторм, и в последний день 1539 г. прибыла в Рочестер. Генрих инкогнито отплыл навстречу немецкой принцессе на своей личной барке; среди прочих подарков он вез чудный соболиный мех. В первый день нового, 1540 г. король поспешил с визитом к невесте. Но увидев ее, он одновременно изумился и огорчился. Объятия, подарки, комплименты — все, что было так тщательно подготовлено за время путешествия, — оказались забытыми. Он промямлил несколько слов и возвратился на барку, где долго сидел в полном молчании. Наконец король грустно и задумчиво произнес: «Я не вижу в этой женщине того, о чем мне сообщали, и я удивлен, что столь мудрые люди делали мне такие доклады». По возвращении король сказал Кромвелю:

«Она посредственна. Особа приятная, но не больше. Если бы я раньше знал то, что знаю сейчас, она бы не приехала в это королевство». В частных разговорах он окрестил ее «вестфальской лошадью».

Но угроза осложнения отношений с континентальными государствами заставила Генриха выполнить условия брачного договора. «Вы загнали меня в угол, — сказал он впоследствии французскому посланнику, — но, слава богу, я жив и по-прежнему король». Так как теперь Генрих знал нормы канонического права, регулирующие брачно-семейные отношения, едва ли не лучше всех в Европе, он предусмотрел возможность расторжения брака. Брачные отношения фактически не осуществлялись. Своим близким советникам Генрих сказал, что женился на Анне из-за политической необходимости, против своего желания, из-за опасения вызвать конфликты в Европе. Если бы он отказался от брака, то предал бы герцога Клевского, брата Анны, в руки императора и короля Франции. Генрих также заявил, что Анна раньше была помолвлена с сыном герцога Лотарингского. На самом же деле он просто выжидал, следя за ситуацией в Европе, пока не представится возможность действовать.

Норфолк и Гардинер увидели теперь возможность свергнуть Кромвеля, как когда-то Вулси, с помощью дамы. В доме Гардинера Генриху представили еще одну племянницу Норфолка, Екатерину Говард, которая сразу же привлекла его внимание. Вскоре сторонники Норфолка почувствовали себя достаточно сильными, чтобы бросить вызов власти Кромвеля. В июне 1540 г. они убедили короля избавиться как от него, так и от Анны. Кромвеля осудили по обвинению в ереси и распространении вредных книг, что косвенным образом свидетельствовало о совершенной им государственной измене. Анна согласилась на признание брака недействительным, и конвокации вынесли соответствующее решение. На протяжении последующих семнадцати лет она продолжала жить в Англии, удалившись от двора. Ей был назначен солидный пансион. Через несколько дней после казни Кромвеля, состоявшейся 28 июля 1540 г., Генрих тайно вступил в брак со своей пятой женой, Екатериной Говард.

Молодая Екатерина (ей было двадцать два года) оказалась самой красивой из жен Генриха. Особую прелесть ей придавали выразительные карие глаза и пышные каштановые волосы. У Его Величества поднялось настроение, улучшилось здоровье, и он отправился в Виндзор, чтобы сбросить вес. «Король, — сообщал в декабре французский посланник, — стал жить по-новому: встает между пятью и шестью часами утра, присутствует на службе в семь, ездит верхом до обеда, который подают в десять утра. Он говорит, что за городом ему намного лучше, чем тогда, когда он прожил всю зиму у себя дома, в Лондоне».

Но взбалмошной и своенравной Екатерине трудно было смириться с тем, что ее муж почти на тридцать лет старше. Вскоре открылась ее бурная связь с Томасом Калпепером, ее кузеном, и в феврале 1542 г. ее казнили в Тауэре, на том же месте, что и Анну Болейн. В ночь накануне казни она попросила принести ей плаху покрупнее, чтобы попробовать, как класть голову. Взойдя на эшафот, Екатерина сказала: «Я умираю королевой, но предпочла бы умереть женой Калпепера. Да смилуется Господь над моей душой. Добрые люди, помолитесь за меня, прошу вас!»

Шестой женой Генриха стала Екатерина Парр. Эта невысокая миловидная дама из Озерного края была вдовой, в свои тридцать один год потерявшей уже двух мужей. Свадьба состоялась в Гемптон-Корте 12 июля 1543 г. До самой смерти Генриха в 1547 г. она заботилась о короле, лечила его больную ногу, которая в конце концов свела его в могилу. Екатерина оказалась прекрасной, образцовой женой. Серьезная и грамотная, она интересовалась теологическими вопросами и сумела примирить Генриха с младшей дочерью, будущей королевой Елизаветой; и Мария, и Елизавета постепенно привязались к Екатерине. Самой же ей посчастливилось пережить своего мужа.

Блестящий молодой монарх эпохи Ренессанса, каковым был Генрих в начале своего правления, состарился. Из-за болей в ноге он легко делался раздражительным и совсем перестал проявлять терпение. Король теперь не выносил даже малейшего возражения и стал подозрительным, а все действия определялись только одним свойством его характера — жестокостью. В начале 1540-х гг. Генрих готовился к последней из своих войн, на этот раз в Шотландии. Многовековая вражда между англичанами и шотландцами не угасала, то и дело в пограничных областях происходили столкновения. Как и многие его предшественники, Генрих VIII, притязая на суверенитет над Шотландией, объявил шотландцев бунтовщиками и оказывал давление на короля Якова V с целью заставить его разорвать союз с Францией.

Шотландцы успешно отразили первый поход англичан, разбив их у Халидон-Риг. Осенью 1542 г. войскам под командованием Норфолка пришлось повернуть назад у селения Келсо, главным образом по причине плохого снабжения армии, оставшейся даже без пива, и шотландцы перенесли боевые действия на вражескую территорию. Это решение оказалось ошибочным. Плохое руководство и несовершенная организация привели к тому, что в сражении у Солуэй-Мосс они, потеряв более половины своей десятитысячной армии, потерпели сокрушительное поражение. Известие об этом втором Флоддене [21] потрясло короля Якова V. Вскоре он умер, оставив трон ребенку, Марии, в будущем знаменитой королеве шотландцев. Отроду ей была тогда всего неделя.

Мария Стюарт тут же оказалась в гуще шотландских событий. Генрих хотел объявить ее невестой своего сына и наследника Эдуарда. Но ее мать, французская принцесса Мария де Гиз и профранцузская католическая партия во главе с кардиналом Дэвидом Битоном упорно сопротивлялись, отвергая предложения Генриха, и вели переговоры о браке Марии с французским принцем.

Такого исхода Англия никогда бы не потерпела. Имперский посланник, добивавшийся помощи Генриха в борьбе императора с Францией, был тепло принят при королевском дворе. Англия и Священная Римская империя снова объединились против французов, и в мае 1543 г. Генрих и Карл V заключили тайное соглашение. Подготовка к боевым действиям продолжалась до весны 1544 г. Оставив Шотландию заботам Эдварда Сеймура, брата королевы Джейн, получившего титул графа Хертфорда, король сам вознамерился пересечь пролив и повести армию против Франциска. Имперским силам предстояло наступать с северо-востока.

Этот прекрасный план выполнить не удалось. Генрих и Карл не доверяли друг другу, каждый подозревал своего союзника в намерении заключить с противником сепаратный мир. Не желая идти на поводу у императора, Генрих приступил к осаде Булони. Город пал 14 сентября, и Генрих смог поздравить себя с тем, что эта военная кампания принесла первый ощутимый результат. Через пять дней Карл V заключил мир с Франциском I и не стал даже слушать претензии и увещевания своего английского союзника. Тем временем англичане в Шотландии, предав огню Эдинбург и опустошив значительную территорию, не сумели продвинуться дальше и в феврале 1545 г. были разбиты у Анкрум-Мур.

Положение Генриха было чрезвычайно серьезным. Над страной, оставшейся без единого союзника, нависла угроза вторжения как из Франции, так и из Шотландии. Этот кризис потребовал от англичан беспримерных жертв: никогда еще им не приходилось платить так много налогов. Сам король, подав подданным пример, расплавил свой золотой поднос и заложил некоторые имения, В Портсмуте он самолично руководил подготовкой к отражению возможного вторжения. Французский флот вошел в Солент, войска Франциска I высадились на острове Уайт, но вскоре англичане вытеснили их оттуда. Постепенно кризис удалось урегулировать. На следующий год стороны подписали мирный договор, в результате которого Булонь оставалась в руках англичан еще восемь лет; по истечении этого срока Франция должна была выкупить город за большие деньги. Шотландия не участвовала в этом соглашении. Война на Севере продолжалась, но не приносила англичанам определенных результатов. После убийства кардинала Битона в 1546 г. противостояние обострилось, но все же Генрих потерпел полную неудачу в Шотландии. Он не желал мирно урегулировать отношения с соседями, а чтобы заставить их пойти на уступки, у него не хватало сил. На протяжении последующих пятидесяти лет эти вопросы суждено было решать его преемникам.

В 1546 г. Генриху исполнилось всего пятьдесят пять лет. Осенью он, как обычно, проехал через Суррей и Беркшир, направляясь в Виндзор, а в начале ноября возвратился в Лондон.

Больше он из столицы уже не выезжал. В эти последние месяцы всех волновал один вопрос: наследник королевства известен, ребенок девяти лет, но какая сила будет стоять за троном? Норфолк или Херт-форд? Партия реакции или партия реформ?

Вскоре это стало ясно. Случилось то, чего никто не ожидал: 12 декабря 1546 г. Норфолк и его сын поэт Суррей были арестованы за измену и брошены в Тауэр. Причиной тому стало легкомысленное поведение Суррея. Он необдуманно говорил о скорой смерти короля и весьма некстати упоминал о своем родстве с Эдуардом I. Несмотря на запрет геральдической палаты, он поместил на своем гербе королевские символы. Король припомнил, что несколько лет назад о Норфолке уже говорили как о возможном наследнике трона, а Суррея предлагали в мужья принцессе Марии. После того как у Генриха VIII появились подозрения относительно Норфолка и Суррея, он действовал быстро: уже в середине января Суррея казнили.

Парламент собрался для осуждения Норфолка в государственной измене. Двадцать седьмого января было получено согласие короля, и Норфолка приговорили к смерти. Однако в тот же самый день король уже был при смерти. Врачи не осмеливались сообщить ему об этом, так как предсказание смерти монарху рассматривалось как государственная измена. Медленно тянулись часы. Наконец сэр Энтони Денни, «смело подойдя к королю, сказал, в каком тот положении, что, по человеческому рассуждению, ему не суждено больше жить, и призвал подготовиться к смерти». Горькое известие было встречено Генрихом мужественно. Когда ему настоятельно порекомендовали пригласить Томаса Кранмера, тот ответил, что сначала немного вздремнет, а уж потом отдаст необходимые распоряжения. Пока Генрих спал, Хертфорд и Паджет расхаживали по галерее, договариваясь о мерах по обеспечению своей власти. Вскоре после полуночи король проснулся и сразу послал за Кранмером. Когда тот явился, Генрих настолько ослабел, что уже не мог говорить и только протянул Кранмеру руку.

Через несколько минут король и Верховный глава английской церкви перестал дышать. Царствование Генриха VIII стало временем успешного развития Англии. Однако многочисленные казни, сопутствовавшие этому правлению, наложили на него трагический отпечаток. Именно из-за расправ с неугодными ему людьми Генрих оставил по себе недобрую память. Две королевы, два первых министра, уважаемый епископ, множество аббатов, монахов и простых людей, осмелившихся противостоять монаршей воле, были преданы смерти. Почти все представители знати, в жилах которых текла королевская кровь, погибли на эшафоте по приказу Генриха. Католиков и кальвинистов равно сжигали по обвинению в ереси и религиозном отступничестве. Преследования неугодных монарху людей, осуществлявшиеся при строгом соблюдении всех юридических формальностей и требований закона, с участием членов Совета и даже самого короля, пришли на смену романтическим настроениям эпохи Ренессанса. Страдания тех, кто во имя своей веры сгорел на костре, пытки и жестокие наказания даже за ничтожные преступления резко контрастировали с распространившимися в Англии в первой половине XVI в. идеями гуманизма. Тем не менее Генрих VIII не утратил поддержки подданных. В то время как вся Европа была охвачена смутой, ему удавалось сохранять в Англии порядок, несмотря на то, что он, в отличие от других монархов, не располагал регулярной армией или полицией. В этот век религиозных войн Англия избежала междоусобицы на религиозной почве. Мы должны отметить, что в правление Генриха были заложены основы морской мощи страны, что при нем возродились парламентские институты, а народ получил английскую Библию. Больше же всего мы должны отдать ему должное за укрепление монархии. Именно тогда был заложен фундамент величия Англии, что позволило ей успешно развиваться в последующие столетия, тогда как Францию и Германию раздирала внутренняя вражда.

Глава VII. БОРЬБА ЗА ПРОТЕСТАНТИЗМ

Развитие английской Реформации при Генрихе VIII определялось стремлением короля к власти и обстоятельствами его личной жизни. Он по-прежнему считал себя добрым католиком. Однако его жена-католичка так и не родила ему сына. Екатерина Арагонская дала жизнь будущей королеве Марии, Анна Болейн — будущей королеве Елизавете, но только Джейн, происходившая из протестантской семьи Сеймуров, произвела на свет будущего короля Эдуарда VI. Страх перед возможными спорами из-за наследования глубоко беспокоил Генриха, понимавшего, что народ не желает повторения событий войны Роз, и именно стремление обеспечить восхождение на английский трон единственного законного сына побудило короля порвать не только с Римом, но и со своими

Со сменой правителя Англию охватила новая, более мощная волна протестантских реформ. Опекуном и главным советником малолетнего короля был его дядя, Эдвард Сеймур, ныне герцог Сомерсет. Он и Кранмер делали все, чтобы политическая реформация Генриха VIII переросла в религиозную революцию. В университетах Оксфорда и Кембриджа стали появляться иностранные ученые из Германии, Швейцарии и даже далекой Польши [22]. Они давали образование новому поколению духовенства, основываясь на доктринах Реформации. В 1549 г. Кранмер представил, а парламент принял Книгу Общих молитв — новый молитвенник, написанный блистательной английской прозой. Затем, уже после падения Сомерсета, последовало утверждение нового символа веры — Сорока двух статей, потом второе издание Книги Общих молитв. Наконец Англия стала протестантским государством не только на бумаге, но фактически. И Сомерсет, и Кранмер искренне верили в те религиозные идеи, которые стремились передать соотечественникам; но широким массам населения не было никакого дела до теологических сражений, а немало было и таких, кто активно сопротивлялся завезенным из-за рубежа вероучениям.

Эдвард Сомерсет являлся не более чем одним из регентов, назначенных по завещанию Генриха, и его положение в качестве протектора, высокое и опасное одновременно, имело весьма слабое правовое основание. Его брат, Томас Сеймур, адмирал, обладал немалыми амбициями. Эдуард VI, слабый и болезненный ребенок, предрасположенный к чахотке, не давал повода надеяться на долгое правление. Протестантская партия поддерживала принцессу Елизавету, имеющую право на трон после смерти Марии. Она жила вместе с леди Екатериной Парр, последней женой Генриха, вышедшей после смерти короля замуж за адмирала Томаса Сеймура. Он делал недвусмысленные авансы юной принцессе, и «детские» забавы в ее спальне привели однажды к скандалу. Вскоре были обнаружены доказательства причастности Томаса Сеймура к заговору против брата, и протектору ничего не оставалось, как избавиться от него с помощью обвинения в государственной измене, на основании чего адмирала в январе 1549 г. казнили в Тауэре. Таким образом, первый кризис нового правления был преодолен.

Для протектора гораздо более серьезную проблему, чем личная безопасность, представляло недовольство, охватившее сельскую местность. Экономика средневековой Англии быстро приходила в упадок. Лендлорды видели, какие огромные состояния можно заработать на шерсти. Общинные владения мешали им. Между землевладельцами и крестьянством уже несколько десятилетий шла война. Медленно, но верно сельские общины теряли свои права и привилегии. Общинные земли захватывались, огораживались и превращались в пастбища для овец. Ликвидация монастырей устранила наиболее могущественный и консервативный элемент старой системы и на какое-то время дала новый толчок уже шедшему процессу. Рост огораживаний стал причиной бедствий во всем королевстве. В некоторых графствах до трети пахотной земли превратились в луга, и и людских сердцах накапливалась злость на новоявленных богачей, жиреющих на их несчастьях, но по-прежнему жадных.

Таким образом, Сомерсету пришлось иметь дело с одним из самых тяжелых экономических кризисов, когда-либо пережитых Англией. Дело было не только в повсеместно распространившейся безработице, но и в тяготах, связанных с понижением стоимости денег. Проповедники громко обличали пороки. Примером распространенных в то время обвинений в адрес Тюдоров может служить проповедь «О плуге» Хьюго Латимера [23] в 1548 г.: «В прошедшие времена люди были исполнены жалости и сострадания; но сейчас жалости нет, в Лондоне наш брат может умирать на улице от холода, он будет лежать у двери и потом умрет от голода. В былые времена, когда в Лондоне умирали богатые, они по обыкновению помогали ученикам в университетах. Когда кто-то умирал, он завещал большие деньги на облегчение бедным. Милосердие ушло; никто не помогает школярам и бедным; теперь, когда знание Слова Христова вынесено на Свет и многие усердно изучают и трудятся, чтобы объяснить его, — теперь почти никто не помогает поддерживать их». Весной 1549 г. Латимер не раз выступал с проповедями о пороках века, о «чудовищном и зловещем голоде, чинимом человеком». «Вы, лендлорды, вы, собиратели ренты, имеете слишком многое. Я говорю вам, лорды и хозяева, это не во славу короля. Во славу короля, чтобы его подданные следовали истинной вере. Во славу короля, чтобы достигалось благоденствие и принимались меры против голода, и товары этого королевства должным образом использовались, чтобы заботились о голодных и чтобы все в королевстве употреблялось, как можно, для направления подданных к труду и удержанию их от праздности. Во славу короля — стоять имеете с большинством народа, а не с этими хозяевами стад, огораживателями, собирателями ренты, ибо они помеха чести короля — ведь там, где раньше было много хозяев и жителей, теперь только пастух и его пес. Это все явно направлено на то, чтобы превратить йоменов в рабов. Все богатства скапливаются в руках немногих. Вы имеете слишком много, гораздо более необходимого». Сомерсета окружали люди, сделавшие свои состояния теми методами, которые осуждал Латимер. Он сам симпатизировал крестьянам и йоменам и назначил несколько комиссий для расследования огораживаний. Но это только усилило недовольство и подтолкнуло угнетенных к активным действиям. Англия оказалась охвачена сразу двумя восстаниями. На юго-западе крестьяне-католики поднялись против Книги Общих молитв, а в восточных графствах поденщики выступили против проводивших огораживания лендлордов. Враги Сомерсета получили удобный повод для обвинений против него. В Германии в 1524–1526 гг. за Реформацией последовала кровавая Крестьянская война, когда беднейшие классы сел и городов с благословения реформатора Цвингли поднялись против угнетавшей их знати. Нечто похожее могло произойти и в Англии в 1549 г. Иностранные наемники подавили восстание на западе, но в Норфолке беспорядки оказались гораздо серьезнее. Сопротивление здесь возглавил владелец сыромятни Роберт Кет.

Свой штаб он устроил неподалеку от Норвича на Маусхолд-Хилл, где примерно 16 тысяч крестьян построили лагерь из землянок, укрытых ветками. Сидя под большим дубом, Кет день заднем судил помещиков, предъявляя им обвинение в ограблении бедных. Кровь не проливалась, но собственность, приобретенная за счет огораживания общинных земель, возвращалась в общее пользование, и повстанцы кормились скотом, принадлежавшим землевладельцам. Местные власти оказались бессильны справиться с крестьянами, и Сомерсет признавал справедливость их требований покончить с восстанием. Беспорядки распространились на Йоркшир и уже начали затрагивать центральные графства.

Джон Дадли, граф Уорвик, сын человека, бывшего агентом Генриха VII, воспользовался возможностью возвыситься, представившейся благодаря восстанию. Во время французских кампаний Генриха VIII он показал себя способным солдатом и до сей поры тщательно скрывал свой истинный характер и мотивы, которые им руководили. Это был своекорыстный и энергичный человек, защитник лендлордов и их собственности. Теперь он возглавил войска для подавления беспорядков. Правительство ощущало себя столь слабым в военном отношении, что предложило восставшим прощение. Кет не отреагировал. В лагерь отправился парламентер, и тут произошел небольшой инцидент, спровоцировавший неожиданную развязку. Пока Кет обдумывал предстоящую встречу с Уорвиком, какой-то мальчишка привлек внимание сопровождавших парламентера «словами столь же непристойными, сколь отвратительным был его жест». Сорванца тут же подстрелили из аркебуза. Убийство разгневало сторонников Кета. Германские наемники являлись элитой войск Уорвика. Их точный огонь взломал боевые порядки крестьян. Погибло 3 тысячи человек. Раненых не было. Несколько оставшихся в живых укрылись за баррикадой из повозок и затем сдались. Кет попал в плен и был позже повешен в Норвичском замке. Благодаря удаче Уорвик приобрел репутацию сильного человека.

Противники Сомерсета приписали заслугу в восстановлении порядка себе. Вину за восстание на востоке они возложили на созданные правительством комиссии по огораживанию, самого герцога обвинили в симпатиях к крестьянам, а восстание на западе объяснили новыми религиозными реформами. Внешняя политика Сомерсета подтолкнула шотландцев к союзу с Францией, и регент потерял единственное приобретение Генриха — Булонь. Лидером оппозиции стал Уорвик. «Лорды в Лондоне», как называли его сторонников, собрались, чтобы предпринять активные действия против протектора. Никто не выступил в его поддержку. Оппозиция спокойно и тихо взяла верх в правительстве. После короткого заключения в Тауэре Сомерсету, ныне лишенному какой-либо власти, еще позволили некоторое время заседать в Совете, но его положение ухудшалось, а вместе с этим возрастала и опасность реакции в его пользу. В январе 1552 г. пышно одетого, словно к празднику, Сомерсета казнили в Тауэре. Этот приятный благонамеренный человек потерпел полную неудачу в попытках исцелить болезни правления Генриха и пал жертвой тех, чьи интересы он затронул: Тем не менее народ Англии еще долгое время вспоминал его как «доброго герцога».

Его преемники оказались менее разборчивы в средствах и менее удачливы. «Посреди крушения древних институтов, — пишет Фрауд, — нищеты, моральной и социальной анархии, раскалывавших нацию, вдумчивые люди Англии не могли не задаваться вопросом, что же они приобрели вместе с Реформацией. Правительство — коррумпировано, суды — продажны, торговые классы озабочены только собственным обогащением, массы мятежны из-за угнетения. Среди тех, кто остался чистым, большинство находились на стороне реформаторов». Формальный король Англии, пятнадцатилетний Эдуард VI, постоянно болел и мало участвовал в государственных делах. Смерть дяди не оставила в его дневнике никаких комментариев.

Правительство Уорвика, ставшего теперь герцогом Нортумберлендом, держалось за счет сопротивления социальным волнениям. Три года его правления в полной мере продемонстрировали жадность правящих классов. Частичная реформа вероучения стала всего лишь прикрытием для конфискации церковных земель, а новые епископы оплатили за свое посвящение частями своих владений. Создание так называемых «грамматических школ» Эдуарда VI явилось лишь началом осуществления обширных планов, полностью реализованных уже при Елизавете и ставивших целью вывести образование из-под контроля монастырей. То определение, которое дал Томас Мор правительству как «заговору богатых, обеспечивающих удобства для себя под названием общего блага», как нельзя лучше подходило для Англии этих лет.

Лишь одно смелое и достойное уважения предприятие отличает правление Эдуарда: это начало установления отношений между Англией и быстро набирающей силу державой в Восточной Европе, известной как Московия и ставшей впоследствии называться Россией. Небольшая группа англичан решила отправиться на поиски северовосточного пути в Азию через арктические воды. На северных берегах Азии могли жить люди, которые захотели бы покупать ткани и другие английские товары. Еще в 1527 г. появилась небольшая книжка, предсказывавшая это открытие. Вот одна примечательная фраза из нее: «Нет ни земли необитаемой, ни моря несудоходного». В 1553 г. была снаряжена экспедиция Московской компании, [24] получившая поддержку правительства. Управляющим компании стал Себастьян Кабот, умудренный опытом старый моряк, сопровождавший примерно за полвека до этого своего отца Джона Кабота во время плавания к Ньюфаундленду. В мае три корабля под командованием Хью Уиллоуби и Ричарда Ченслера пустились в плавание. Уиллоуби погиб вместе с командой где-то у Лапландии, а Ченслер перезимовал в Архангельске и весной двинулся уже по суше в Москву, ко двору Ивана Грозного. Монополии германских ганзейских городов, долгое время преграждавших английским купцам путь через Северную Европу, пришел конец. Началась торговля Англии с Россией. Во время второго путешествия Ченслер утонул у берегов Шотландии, когда на море разразился шторм [25]. Его дело продолжил один из его товарищей, Энтони Дженкинс. В период правления Елизаветы Дженкинс трижды побывал в России и сумел завоевать доверие русского царя. Во время своих путешествий он добрался до Бухары в Туркестане, выйдя на старинный Великий шелковый путь, обнаруженный Марко Поло, проник в Персию и первым установил английский флаг на берегу Каспийского моря. Но эти достижения принадлежат уже царствованию более великому, чем правление Эдуарда VI и его преемницы.

По закону о наследовании от 1543 г. английский трон после смерти единственного законного сына Генриха VIII должна была занять принцесса Мария, католичка, дочь Екатерины Арагонской. Нортумберленд имел все основания беспокоиться за свое будущее. Одно время он думал о том, чтобы возвести на престол сводную сестру Марии, но Елизавета, которая в свои девятнадцать лет была далеко не глупа, не имела никакого намерения ввязываться в его интриги. Тогда был изобретен рискованный план. Младшая дочь Генриха VII Мария была замужем за Чарльзом Брэндоном, герцогом Суффолком, и их потомки упоминались в завещании Генриха VIII как следующая очередь наследования после его детей. Старшей наследницей по линии Суффолков являлась леди Джейн Грей, девушка шестнадцати лет, правнучка Генриха VII. Нортумберленд женил на ней своего сына Гилдфорда Дадли. После смерти юного короля оставалось только осуществить военный переворот. Но принцесса Мария, которой было уже тридцать шесть лет, проявила осторожность и сумела избежать уготовленной для нее Нортумберлендом ловушки. Когда Эдуард слег, она укрылась в одном из имений герцога Норфолка, игнорируя призывы явиться к смертному одру брата. Шестого июля 1553 г. Эдуард VI скончался, и леди Джейн Грей была провозглашена королевой Англии. Единственным ответом на это известие из Лондона стало сплочение сил сопротивления: протектора яростно ненавидели по всей стране. Простые люди искали поддержки у Марии. Члены Совета и власти Сити поплыли по течению. Нортумберленд потерял всех своих союзников. В августе Мария вступила в Лондон. Елизавета находилась в ее свите. Леди Джейн и ее муж были отправлены в Тауэр. Напрасно Нортумберленд унижался и пресмыкался, уверяя, что всегда был католиком, что пытался развалить протестантскую партию. Уже ничто не могло спасти его от бесславной смерти. Обращаясь к одному из своих бывших сподвижников, он писал: «Есть старая и верная пословица — живая собака лучше мертвого льва. О, если бы только ее Светлость смилостивилась даровать мне жизнь — да, жизнь собаки». Эти слова могут служить подходящей для него эпитафией.

Женщина, ставшая теперь королевой, была, вероятно, самым несчастным человеком из всех, занимавших трон Англии. Мария Тюдор, единственная дочь Екатерины Арагонской и Генриха VIII, воспитывалась в ранние годы правления ее отца со всей церемонностью, присущей принцессе, которая в будущем станет королевой. В разное время она была помолвлена с наследниками престолов Франции и Священной Римской империи. Как и в судьбе ее матери, определяющую роль в ее жизни играла религия, поэтому развод Генриха с Екатериной и последующий разрыв с Римом стали для нее трагедией, катастрофической переменой прежнего уклада. Согласно принятому парламентом закону, Мария была объявлена незаконнорожденной, на нее оказывали давление, чтобы вынудить ее отказаться от своей веры; ей пришлось пережить тяжкий конфликт между совестью и долгом по отношению к отцу. При дворе она оставалась в тени сводных брата и сестры. В период правления Эдуарда VI Мария искала защиты у своих исповедников и много времени проводила в часовне, не без оснований опасаясь правящей группировки протестантских политиков. Испанская кровь в ней оказалась сильнее английской. У нее сложились близкие и доверительные отношения с имперским посланником Симоном Ренаром. Ее восшествие на трон предвещало возобновление связей с Римом и политический союз со Священной Римской империей.

Современники уверяют нас, что, если не принимать во внимание вопросов религии, Мария была по натуре милосердной женщиной. Она благосклонно приняла советников, робко пришедших к ней с уверениями в своей верности. Самым искусным из них оказался Уильям Сесил, которому было суждено на протяжении всего ее правления оставаться близким к правительственным кругам и которого ожидало большое будущее при ее преемнице. Благоразумная принцесса Елизавета спокойно приказала отслужить мессу при своем дворе и избегала каких-либо связей с находящимися под подозрением людьми.

Укрепившись на троне, Мария принялась воплощать в жизнь свое сокровенное желание — восстановление римского вероисповедания. Способного и энергичного слугу она нашла в епископе Винчестерском, Стивене Гардинере, входившем в последние годы Генриха VIII в окружение Норфолка. Религиозное законодательство реформаторского парламента было аннулировано. Одного только Мария не смогла сделать — вернуть церкви земли, распределенные среди знати. Тюдоровские магнаты были согласны ходить на мессу, но терять недавно приобретенную собственность они не собирались. Отмена церковных законов Генриха VIII не могла решить всех проблем. Мария так никогда и не осознала того, что простые люди, особенно в Лондоне, связывают католицизм с иностранным влиянием. Эти настроения были особенно сильными в правление Генриха VIII, но подобные ассоциации уходили своими корнями в глубокое прошлое. В руках народа были английская Библия и английский молитвенник; новая вера распространилась широко, хотя еще не сумела глубоко затронуть умы и сердца людей. Протестантские вожди бежали в Женеву и германские прирейнские города. В столице было неспокойно. Жизнь Гардинера оказалась под угрозой. Днем он постоянно носил кольчугу, а ночью его охраняли сто человек. В окно спальни королевы кто-то бросил мертвую собаку с веревкой на шее, с обрезанными ушами и запиской, в которой говорилось, что всех католических священников в Англии следует повесить так же, как этого пса.

Самым неотложным был вопрос о браке Марии. Палата общин поддерживала кандидатуру англичанина Эдуарда Кортни, графа Девона, происходившего из рода Йорков. Но взгляд Марии был устремлен за моря. Ренар, посланник императора Карла V, действовал быстро, и королева дала обещание выйти замуж за сына императора, будущего Филиппа II Испанского. Сэр Томас Уайатт, сын поэта времен Генриха VIII, составил заговор с целью помешать этому браку силой, а Кортни возглавил еще одну группу заговорщиков на западе. Известие о том, что женихом королевы стал испанец, просочилось из дворца и стало достоянием народа. Из уст в уста передавались страшные рассказы об испанской инквизиции и прибытии на остров испанских войск. Депутация из членов палаты общин пришла к королеве с нижайшей просьбой не идти против чувств народа. Но Мария, обладая упрямством Тюдоров, была лишена политического чутья, присущего ее отцу и деду.

Она стояла на пороге исполнения своей мечты — объединения католической Англии в вечном союзе с католической империей Габсбургов.

Теперь все взоры обратились к Елизавете, жившей в Хэтфилде и внимательно наблюдавшей за происходящими событиями. Вопрос о наследовании английского престола имел жизненно важное значение для дворов Европы. Неудивительно, что французский посланник Ноайль начал проявлять необычайную активность. Ставки были высоки: в соперничестве Валуа и Габсбургов, терзавшем Европу, поддержка Англии могла означать победу одних и поражение других. Елизавету подозревали в том, что она обратилась за помощью к Ноайлю. Предполагали, что она может выйти замуж за Кортни.

Но события развивались быстро и совсем по другому сценарию. На западе Кортни поднял восстание. Вскоре после объявления о помолвке королевы с испанским принцем в Южной Англии разразилось еще одно восстание. Сэр Томас Уайатт поднял свой штандарт в Кенте и медленно двинулся к Лондону, собирая по пути людей. Столица встревожилась. Горожане боялись, что их дома подвергнутся разграблению. Но Мария, ожесточившаяся и разочаровавшаяся в своем народе, зная, что ей не удалось завоевать сердца англичан, тем не менее не проявляла страха, хотя, если бы Уайатт вошел в столицу, ее репутация как католической королевы была бы непоправимо испорчена. Выступив с волнующей речью в Гилдхолле, ратуше лондонского Сити, Мария призвала лондонцев к защите города. Среди восставших наметилось разделение. Уайатт разочаровался в Кортни, чье выступление закончилось жалким провалом. Кентские повстанцы надеялись всего лишь принудить королеву к принятию своих условий, но не свергать ее. На улицах Лондона произошли беспорядочные стычки, и защитники королевы разбили противника. Уайатт был казнен. Это решило судьбу леди Джейн Грей и ее мужа. В феврале 1554 г. они оба спокойно встретили смерть на Тауэр-Хилл.

Теперь жизнь Елизаветы оказалась в большой опасности. Она была единственной законной претенденткой на трон, и испанцы требовали ее казни до того, как принц Филипп женится на королеве. Но Мария уже пролила достаточно крови и теперь не поддалась уговорам Ренара подписать смертный приговор своей сводной сестре, хотя тот употребил все возможные аргументы. Ренар писал своему королю: «Мадам Елизавета отправляется сегодня в Тауэр, как говорят, беременная, потому что она, как и ее мать, женщина легкого поведения. Когда не будет ее и Кортни, то уже некому будет в этом королевстве оспаривать корону или беспокоить королеву». Елизавете действительно почти не на что было надеяться, и она уже решила обратиться с просьбой, чтобы ей, как и ее матери, отрубили голову мечом. Тем не менее она страстно и бесстрашно продолжала отрицать все обвинения в пособничестве каким-либо изменническим действиям Уайатта и Кортни. Возможно, Мария поверила ей. В любом случае, через несколько месяцев ее выпустили из Тауэра и выслали в Вудсток, где в тишине и уединении она ждала поворота своей судьбы.

С приходом лета Филипп отплыл из Испании на север. Мария приехала в Винчестер, чтобы встретить своего жениха. В июле 1554 г. было торжественно отпраздновано проведенное по всем правилам католической церкви бракосочетание, сопровождавшееся всей присущей XVI в. пышностью. Гардинер к тому времени уже умер [26], но в Англии нашелся ему преемник, кардинал Реджинальд Поул. Весь период нахождения на троне Генриха VIII Поул провел в ссылке, а его семья значительно сократилась из-за казней и преследований [27]. Нунций Папы римского, он был не просто высоким иерархом церкви, но и практически принцем королевской крови, кузеном королевы и внуком герцога Джорджа Кларенса, брата короля Эдуарда IV. Реджинальд Поул, ревностный и строгий католик, наряду с посланником императора Карла V Ренаром стал одним из ближайших советников Марии. Главной его целью было обращение всей страны в прежнюю веру.

В памяти англичан Мария навсегда осталась печально знаменитой «Марией Кровавой», жестоко расправлявшейся со своими благородными подданными. Биографии их описал Джон Фокс в «Книге мучеников» [28], популярной в годы правления Елизаветы. Многие поколения англичан знакомились с ней еще в детстве. Гонения на протестантов стали частью исторической памяти народа, навсегда запомнившего многочисленные костры в Оксфорде в 1555 г., сожжение в 1556 г. епископов Латимера и Ридли, [29] героическую смерть в марте того же года престарелого архиепископа Кранмера, отрекшегося, но раскаявшегося в том и взявшего назад свои слова. Их мученичество подтолкнуло к протестантской вере многих из тех, кто прежде оставался равнодушным. Страдая, приверженцы нового учения понимали, что их смерть не напрасна. Стоя на костре, Латимер сказал, обращаясь к Ридли: «Сегодня мы зажжем в Англии такую свечу, которая, по милости Господа, не погаснет никогда!»

Королева тщетно старалась соединить интересы Англии с интересами Испании. Она вышла замуж, чтобы укрепить в стране католицизм, и ради этой мечты пожертвовала тем немногим личным счастьем, на которое могла надеяться. Как жена короля Испании, вопреки интересам королевства и против советов ближайшего окружения, в том числе кардинала Поула, она позволила втянуть себя в войну с Францией, в результате чего город Кале, последнее английское владение на континенте, пал без сопротивления. Утрата Кале, символа величия и мощи средневековой Англии, стала национальным позором. Королева, как и ее подданные, остро переживала горечь поражения. Надежда Марии обеспечить переход трона к католическому наследнику осталась нереализованной. Политические неудачи и личное горе Марии не могли быть скрашены сколько-нибудь значительными успехами. Тем не менее одно достижение, пусть и скромное, обойденное вниманием хронистов и историков и не удостоившееся их похвал, все же есть на ее счету. В краткий период ее правления министры взялись за решение большой и трудной задачи по регулированию и сокращению расходов; ко времени ее смерти они уже немало сделали для очищения правительства от коррупции и ликвидации излишеств режима Нортумберленда.

Разочарованный неудачами всех своих политических замыслов, в августе 1555 г. Филипп отплыл в Нидерланды, а затем возвратился в Испанию. Лишенная счастья, видя вокруг только неверность и недовольство, Мария заболела. Семнадцатого ноября 1558 г. она умерла, а ее ближайший советник кардинал Поул пережил ее всего на несколько часов. Так завершилось ее короткое трагическое правление. Смерть Марии окончательно определила обращение английского народа в протестантскую веру.

Реформационное движение в Европе первоначально представляло собой выступление против пороков католической церкви, охватившее ряд немецких земель. Но когда через несколько лет католики упорядочили дисциплину в церкви и ее организацию, исчезло большинство поводов для недовольства ею. Реформация превратилась в восстание народов Северной Европы против аппарата консервативной римской церкви, противодействовавшей дальнейшему развитию человеческой мысли. После крушения Римской империи западноевропейское общество развивалось в узких рамках, определяемых и регулируемых церковью. Теперь доктрины и практика церкви изменились, реформированные религиозные сообщества уже не были скованы средневековыми шаблонами вероучения и богослужения, что оказалось более соответствующим веяниям нового времени. До Реформации в основе конфликтов между королями и церковью, между правящими классами и народом, между различными группировками знати лежало представление о том, что все несчастья и все пороки общества — неотъемлемые условия жизни в мире горя и скорби, раз они существовали всегда. Никто не мог найти решение этих проблем или хотя бы предложить какое-нибудь утешение в них. Реформация глубоко изменила понимание жизни, как общественной, так и личной, всеми сословиями, подтолкнула людей к активным действиям и обратила их взор на новые идеалы, ради которых и знатные, и простые люди одинаково были готовы не только страдать, но и даже идти на смерть. Католическая церковь, которая, несмотря на свои многочисленные изъяны, на протяжении многих веков являлась основой общества, оказалась расколотой настолько сильно, что все другие социальные конфликты отошли на второй план. С этого времени и впредь все страны Европы, в том числе и Англия, должны были делать выбор за или против Реформации.