Помоги проекту - поделись книгой:
— Значит сожрут, козлы старые.
— И еще… В конце 80-х партия потеряет власть, страна встанет на капиталистический путь развития, уже в начале 90-х СССР распадется на республики. С беспорядками, бедностью, разрухой… Советский союз, вернее, уже Россия, скатится в разряд третьестепенных стран.
— Они там точно о…ли. — В голове же такое не укалывается, ну не может такого быть! Не! Мо! Жет! Ни! Ког! Да! — Александр уже не говорил, просто плевался слогами.
— Знаешь, я после вчерашнего разговора с Музыкиным не могу уснуть. Вот веришь, пытаюсь, но мысли в голове кругами, и… На смех тянет, как бабу истеричную.
— Теперь вдвоем смеяться будем?
— Так точно! Тут жопу рвем на британский флаг себе и врагам, а…
— Уже через двадцать лет это никому будет не нужно.
— И состаримся мы всеми забытые, на маленькую пенсию, хорошо если не на улице.
— Ну у тебя-то хоть генеральская будет, если и этого не лишат.
Собеседники замолчали, Владимир достал пачку сигарет, закурили.
— Знаешь, еслиб не распад СССР… — Александр щелчком послал окурок в лес, — ты бы уже завтра н…уй ликвидировал этого Петра, и всех, кто много слышал и видел. А машину и все остальное – засекретить и выдать избранным ученым как подарок зеленых человечков.
— Нельзя. Мы обязаны предотвратить такое будущее даже ценой своей жизни. — Просто и буднично подтвердил Семичастный. — Давай я расскажу уже известные детали.
Когда факты иссякли, солнце едва торчало над горизонтом.
— Пойдем к женам скорее, небось переживают, — забеспокоился Александр.
— Да, пойдем! Там водка. На трезвую голову такое не уложить.
Утро вторника 25 мая 1965 года началось традиционно, с головной боли. Впрочем, к этому коммунистам не привыкать, грустно думал Александр, выпивая мерзенький, но эффективный коктейль-похмелятор в исполнении дачной буфетчицы.
— Что с тобой вчера было? — озабоченно спросила Вера, никогда не видела, чтоб ты так нажирался. Да и Володя хорош был.
— Знаешь, Веруся… Или не надо… Да плевать! — Решился Саша, — вчера стало известно наше будущее.
— Не может быть! Новый провидец?
— Да серьезно, жить будем долго, но не слишком счастливо…
На завтрак в летней беседке собрались уже вчетвером. Выяснилось, что жены, не сговариваясь, с утра раскололи своих Председателей КГБ «до дна». Впрочем, последние не слишком сопротивлялись, новость была слишком велика и необъятна, чтоб держать ее в себе. Да и сказано на вечерней пьянке было хоть и намеками, но слишком много.
Как ни странно, основную суть первыми ухватили именно женщины, наверно, им природой положено заботиться о будущем. Ведь их мужья-вожди своего, собственного, практически ничего не имели. Находясь на вершине власти, они, мягко говоря, ни в чем не нуждались. Но не более того. Дети не наследовали практически ничего, да и вообще… В этом кругу прекрасно знали, как живут настоящие капиталисты-олигархи. Не смотря на всю приверженность идеалам марксизма-ленинизма, крохотный червякок зависти проползал темными ночами в закоулки партийного сознания. И грыз мозг сравнением Пицунды с Лазурным Берегом.
Мужчинам было тяжелее. Искренне, возможно истово, верящие монахи, которые сделали карьеру в служении святому престолу, и привыкли получать за это почитание паствой, хвалебные речи и вполне земное вознаграждение едой и кровом. Узнать, что усердно молящиеся сегодня люди завтра с криками радости разнесут храм на кусочки, а заодно брезгливо вытолкают взашей священников, пожалев на них даже пули-кары? Как говорится, есть о чем задуматься.
Впрочем, все присутствующие понимали, что двадцать лет немалый срок. Тактические задачи ничуть не менялись, власть слишком близка и притягательна, чтоб от нее отказываться. Но глобально мир перевернулся. Шелепин сам не заметил, как из сознания ушла небольшая, но важная деталь – нетерпимость к житейским слабостям товарищей по партии. Он и не подозревал, какой это будет сильный козырь в грядущих аппаратных интригах.
Александр и Владимир прошли суровую школу партийных дискуссий, и обсуждение «перспектив» вполне профессионально задушили в зародыше. Здесь и сейчас место только безотлагательным вопросам. Уже спустя полчаса все было решено.
Огласка информации перед ЦК была неизбежной. Что бы не говорили, но предателей партии и страны среди присутствующих не было. Но удержаться от использования попаданца в большой цековской игре было невозможно, тем более, благовидных предлогов был немалый выбор – недопустимость утечки информации заграницу, опасность поспешных решений, проверка достоверности и т. п.
Отсюда следовало, что доверять Петра комитету ни в коем разе нельзя. Вернее, можно, ктож поверит рассказам сумасшедшего, которым он тут же становится без своей техники. Вот только беседы Секретаря ЦК со странным арестантом будут очень странным событием, о котором в ЦК узнают примерно через час. А через три начнут задавать неприятные вопросы на Президиуме. Дать бумагу, карандаш, и пусть пишет? Ничуть не легче, соратники по партии по этим листочкам и спросят.
Увы, стукачей в КГБ – каждый первый, а каждый второй – двойной агент. Хорошо хоть, у своих же начальников. А они очень разные… Александр хорошо понимал положение Семичастного, сам несколько лет назад был в его шкуре. Ну осыпал он комитетчиков генеральскими званиями,[13] и получил благодарность. Но не преданность! Между этими словами дистанция огромного размера. Комсомольцы все равно оставались для КГБ контролерами, непрофессионалами, в общем – чужими. Таких и предать не грех, коллеги поймут и поддержат.
Точно так же, бессмысленно засылать попаданца в глушь лесов или селить на конспиративной квартире. Он не казенный харч прожирать должен, а показания давать. Процесс не быстрый, за день не успеть. Скорее не один месяц понадобится, ведь тут не отдельный факт надо выяснить, а целую жизнь по полочкам разложить. Такую работу доверить даже проверенному сотруднику – опасность великая.
Радовало только одно. Музыкин честно заработал красные лампасы. Информация была жестко локализована, и о прорыве времени знали, кроме присутствующих, всего три человека. Это позволяло на длительный срок замкнуть Петра исключительно на свои цели и задачи. Есть смысл бороться, тем более, по его словам, многие ученые его времени верят в возможность «изменения будущего с образованием новой ветки реальности». Хотя что это значит – до конца не понимают.
Самую дельную мысль выдвинула Вера:
— Да привезти этого Петю тихо, и поселить прямо на этой даче, как дальнего родственника. Сами же говорите, на сотрудничество идет охотно, даже старательно. Ничего не скрывает, агрессии не проявляет.
— Мало ли что у него в голове! — Озабоченно возразил Александр. — Страшные вещи рассказывает.
— Так проверьте, наблюдение организуйте, тут охраны в доме – человек десять.
— А что, — задумчиво протянул Владимир, — будете с ним чай по вечерам пить, анекдоты рассказывать.
— Днем пусть пишет, в твой-то сейф тут никто не полезет. — Добавила Вера Борисовна. — Могу я присмотреть, если он на самом деле нормальный.
— И долго так?
— Ну… Как все расскажет – можно хоть в камеру, хоть орден давать.
— Инвалидность, и пусть живет в свое удовольствие. Да и приглядеть не сложно. — Заключил Шелепин. И озабоченно поинтересовался, — Володя, точно твои тут только кабинет и гостиный зал на первом этаже прослушают?
— Еще холл, где кресла для курильщиков стоят, — ответил Председатель, — проверю, но не думаю, что успели поменять схему, времени прошло всего ничего, люди в отделе не менялись. Если говорить, то лучше в столовой, там музыка играет постоянно.
— Что делать со свердловским сотрудником и сестрой? — напомнила Антонина.
— Плохо, но не стрелять же своего. — Неуклюже блеснул профессиональным юмором муж. — Вообще, парень грамотно поступил, такого можно поближе перевести, да под правильного начальника поставить, чтоб присмотрел. Хотя старлей болтать лишний раз не будет, эту дурь из них еще в училище выколачивают.
— А сестру куда?
— С ней хуже, засветилась в официальном расследовании, которое сейчас пытаются вести ребята Музыкина. Оставлять ее в Н-Петровске нельзя, да и в Свердловске нежелательно. И она женщина, никакая подписка не поможет, все разболтает.
— Но-но, аккуратнее! — Тоня отвесила мужу шутливый, но чувствительный подзатыльник.
— Может и ее сюда, пусть невесту изображает. Ни один шпион не доберется, а контролировать парня проще будет. — Опять поспешила с идеей практичная Вера.
— В общем-то идея, — подтвердил Александр, — тем более, все должно решиться максимум к осени. Или мы сможем аккуратно переломить ситуацию в Президиуме, или придется сдавать попаданца товарищам, все равно хуже не будет.
1.4. Петр. Конец мая 1965 года. Урал-Москва
После очередного похода на почту, где обитал междугородний телефон, Анатолий пришел повеселевшим. Начальник наконец-то вернулся из Москвы домой, и обнадежил словами «решение принято, буду завтра». Действительно, засиделись. Пора двигаться из Н-Петровска, Катя с утра рассказала в лицах, как бабули в очереди за постным маслом (которое по неизвестной причине завозили в продмаг именно по четвергам) судачат о разбившемся неподалеку спутнике «иностранном, или вообще пришельцев», заодно прикидывая, как половчее сдать угол понаехавшим «милиционерам».
Вот так и появляются легенды про НЛО. Скоро на радость скучающим комитетчикам подтянутся фанаты-уфологи, правдорубы всех мастей, иностранные шпионы и прочие мазурики. Пару месяцев побегают друг за другом, заведут полсотни дел, запишут в стукачи человек тридцать местных жителей, и с чувством выполненного долга успокоятся.
Кроме новостей, Анатолий притащил новую и до неприличия тупую двуручную пилу, с помощью которой мы до ночи выпиливали кусок стены сарая, расширяя въезд в него до габаритов RAVчика. Благо, строение было сложено «в столбах», т. е. бревна стен были уложены в паз, прорезанный в несущих угловых столбах, и не несли никакой нагрузки. Насилу запихав машину в импровизированный гараж, сложили стену обратно, укрепив конструкцию парой досок. Потом лейтенант вооружился кусками шпагата и бруском пластилина, и опломбировал все доступные места как сейф, небольшой медной (или латунной) печаткой со звездочкой и рядом ничего не говорящих мне цифр.
Петр Степанович не обманул, к обеду пятницы ожесточенный лай окрестных собак сообщил о приезде долгожданного гостя. У ворот остановилась «Победа», неожиданного грязно-голубого цвета, с полосой крупных шашечек через всю боковину. Такси, надо же, совсем как в «Бриллиантовой руке»!
По традициям неспешного времени разговор о деле начался только после обеда
— Выстроила ребят, по струнке ходят, — начал с шутки Петр Степанович, — переходи из школы к нам в КГБ.
— После моего седьмого бэ, ваши лейтенанты просто лапочки, — отшутилась Катя.
— Ладно, теперь серьезно. Решение по вам принято на самом верху. Ты, Анатолий, молодец, с автомобилем намек понял, далеко пойдешь. Завтра приедет пара толковых сержантов, организуешь круглосуточное наблюдение за объектом. Полезет кто к машине – стреляй. Готовься пожить тут несколько месяцев, пока все решится.
— Может быть… — Протянул расстроенный до крайности Анатолий.
— Надо, — серьезно оборвал полковник. — Не расстраивайся, приказ о твоей четвертой звездочке скорее всего уже подписан.
— Есть, — взял «под козырек» обрадованный старший лейтенант.
— Теперь Петр. Собирай все свои игрушки в мой портфель, поедем в Москву.
— В какой одежде? — Этот вопрос меня давно интересовал, во-первых, из-за слишком иностранного вида, на улице будут оборачиваться, во-вторых, плохо жить без подменной одежды, особенно белья. Постирушки превращаются в изрядное приключение.
— придется как есть, — Петр Степанович с трудом скрыл досаду на свою забывчивость, — за иностранца вполне сойдешь.
— Хорошо, — что тут еще сказать.
— Екатерина, тебе самая сложная задача, — бодро продолжил гость. — Поедешь с Петром, будешь работать его невестой. — Замялся, но продолжил извиняясь, — оставлять тебя тут никак нельзя, сама понимаешь.
Около «Победы» пара пацанов-дошколят ожесточенно о чем-то спорили, показывая пальцами на радиаторную решетку, выполненную из трех массивных хромированных профилей. Водитель спал на переднем диване, похоже, раздельные передние сиденья появились сильно позже данного средства передвижения. Рычаг переключения передач тоже отсутствовал, позже я его нашел – металлический штырь с белым пластиковым набалдашником торчал из рулевой колонки вправо вверх, примерно там, где у RAVчика стояла рукоятка управления дворниками.
Петр Степанович разбудил шофера, и сел впереди. Мы с Катей забрались на задний диван. Поехали, неспешно переваливаясь на кочках, разговаривать не тянуло, да и комитетчик только что прочитал нам классическую нотацию в духе «враг подслушивает».
Уже на выезде из Н-Петровска накатили пароноидальные мысли. Можно допустить, что длинноволосый усатый субъект за рулем – очередной лейтенант КГБ. Разумеется в парике, очках и усах. Добавить кепку, наколку-солнце на руку, и будет совсем как в кино.
Но слишком правдоподобно «Победа» кашляет двигателем, хрустит шестернями коробки передач на переключениях, и скрипит подвеской на кочках. Да и вообще, уже минимум лет пять делаются «Волги» ГАЗ-21. Не будут в солидной огранизации держать оперативную машину, которая не факт, что сможет своим ходом проехать жалкие 300 километров до Свердловска. И это организовал один из топ-менеджеров самой страшной в мире спецслужбы? Полный сюр!
Неужели на самом деле офицер КГБ в 60-х – бесправное существо? Шаг влево, шаг вправо от приказа – и в лучшем случае, получишь черную метку. Даже руководитель, сорокалетний комсомолец в погонах генерал-полковника, выглядит как насмешка, в моем времени владельцы так детей назначали смотреть за бизнесом, чтоб воровали в разумных пределах. Он физически не может быть самостоятельным, спецы его не принимают всерьез, сверху – ЦК шкуру спустит за малейшее колебание не в такт генеральной линии.
От таких мыслей стало здорово не по себе. Надо было раньше думать, прежде чем ввязываться в детский утренник с настоящим оружием! Если эти люди имеют такие смешные возможности для проведения своих собственных интриг… Куда я вообще попал? Может дернуть здоровенную хромированную ручку на себя и вверх, навалиться на дверку, благо перед иными лужами скорость пешеходная и ходу в лес? Полковник не догонит, стать не та уже, оружия при нем не заметил. Прикрытие? Ага, тут оно, вертолет, рота мотоциклистов, и пограничники с пулеметами в секретах по обочинам.
Вот только Катя… Она просто не поймет такого, и мне, что греха таить, не хочется выглядеть в ее глазах убогим предателем. Может оно и к лучшему…
К аэропорту Кольцово приехали уже в начинающихся сумерках. Дорога, занимавшая в 2010 году три часа, тут потребовала все шесть. И вроде асфальт по качеству почти не отличается, и останавливались всего три раза, размяться, долить воды, бензина, проверить уровень масла… Под конец полковник начал всерьез подгонять шофера, на борт ТУ-104 едва успели, на посадку – почти бежали. Хорошо хоть аэропорт в 65-ом маленький, почти игрушечный домик с колоннами и высоким шпилем, подъехать можно к самому крыльцу без шлагбаумов и долгой рулежки по парковке.
Обошлось без маханий красными корочками при посадке на самолет – в страшном СССР не требовали паспорт! Никаких рамок металлоискателей, конвейеров просвечивания сумок и прочих приятностей 21-го века. В самолет – как в автобус, быстро и без затей. Время меньшей свободы, но большей независимости – эта фраза, сказанная о Франции времен королей, прекрасно подходила и к данной ситуации.
Москва встретила мелким моросящим дождем. На выходе нас уже ожидал молодой, спортивного сложения товарищ характерного вида.
— Товарищ Музыкин? — приветствовал он нашего спутника, неуклюже вытягиваясь в штатском костюме, — лейтенант Смирнов, просили вас встретить…
— Можно документы? — Полковник даже не напрягся, значит момент штатный.
— Пожалуйста, — корочка в руке распахнулась как пасть гадюки, тренируются они что ли ее предъявлять?
— Забирайте молодых людей, — улыбнулся Петр Степанович, внимательно изучив документ. Было видно, что он рад окончанию миссии. — Удачи! — Передал портфель лейтенанту, и кратко попрощавшись пошел обратно.
— Прошу в машину! — Произнес встречающий строгим голосом, дождавшись, когда полковник скроется под широченным козырьком новехонького здания Домодедовского аэровокзала.
— Спасибо… — Хоть тут не такси-«Победа», нормальная черная Волга.
Товарищ Смирнов предупредительно распахнул заднюю дверь, дождался, пока мы с Катей поместимся в салоне, захлопнул дверцу и сел за руль. Вырулив на трассу, он, полуобернувшись, продолжил диалог.
— Я работаю начальником охраны Александра Николаевича Шелепина. Петр, правильно?
— Да, именно так.
— С настоящего момента вы внебрачный сын старшего брата Александра Николаевича, того, что погиб в войну.
— Если нужно партии, — попробовал пошутить я, но осекся, поняв что слова приняты совершенно серьезно.
— Вы не должны общаться с кем либо, кроме Александра Николаевича, — добавил водитель, — со мной тоже.
— Совсем? Притворно удивился я.
— Да, за исключением самого необходимого.
Неудивительно, что дальше мы ехали молча. Странный звук мотора, сильный гул откуда-то снизу, похоже от плохо отрегулированного заднего моста, и темнеющая морось за окном. Опять потянуло в сон, тем более, смотреть решительно не на что, все те же надоевшие деревья. Движение, конечно, тут на порядок более оживленное, но кроме тусклых фар и размытых силуэтов все тех же «Волг» и «Побед» ничего не видно.
До загородной усадьбы, которая, очевидно, и была местом назначения, добрались уже совсем в темноте. Богато живут, до олигархов и высших чиновников моего времени конечно еще как до луны пешком, но далеко не хрущеба. Коттеджик тысячи на полторы-две квадратов, не меньше. Земли не пожалели, прирезали вместе с лесом, и прибрано неплохо…
Смирнов провел внутрь, и «сдал» нас здоровенной суровой тетке, одетой в белую кофту и темно-коричневый сарафан. Портфель с оборудованием, что характерно, не отдал, унес с собой, надеюсь в сейфе места хватит. Домоуправительница, это сомнений не вызывало, провела нас из скромно обставленного, несмотря на мраморный пол, холла в левое крыло. Лениво поинтересовалась, одну или две комнаты выделить (увы, сомнений в ответе Кати не было), после величавого жеста, типа, располагайтесь, удалилась покачивая плечами, бедра для этого действия были слишком тяжелы.
Настоящее счастье – это горячая вода и канализация, без остального жить проще. Это я понял точно за прошлую неделю. Наконец по-человечески помылся под душем каким-то импортным мылом, подергал краны производства капиталистической Финляндии, привычно стиранул плавки и носки. Жизнь-то налаживается!
Дополз до огромной двуспальной постели и отрубился.
Утро наступило ближе к обеду. Тяжелые портьеры были задернуты, и даже яркое солнце едва-едва пробивалось через их плотную основательность. Под бок давила пружина уродского матраса, далекого предка современного икеевского латекса.
Комната была среднего размера, метров 25–30. Бедноватая обстановка, особенно белая тумба, комод и спинка кровати, резко контрастировали с отделкой. Шикарный наборный паркет, сходящийся узором к центральному «узлу», золотистые с серым рисунком обои на тканевой основе, высокий, метрах на трех с половиной, потолок с лепниной по периметру и под люстрой. Последняя – семирожковая, с хрустальными цветами-плафонами. Открытый шифоньер, тоже противно-белый и пустой изнутри, стоял рядом с дверью из массива дуба или чего-то похожего.
Поделиться книгой: