Помоги проекту - поделись книгой:
Денис Осокин
Овсянки (Рассказы, повесть)
анемоны
света спит на железной койке потому что чувствует к ней симпатию. правильно — обе как сестры — похожи друг на друга. длинные и смешные.
света койку называет светой — а себя койкой. утром света застилает койку, протирает обувь и идет на работу. вечером возвращается, стелит койку и ложится спать.
кварталы у северной границы города тоже похожи на свету. неизвестные миру трамвайные пути, магазины, аптеки. деревянные улицы с промышленными названиями, прямыми линиями уходящие к лесу. никто здесь не гуляет — все думают что ехать сюда очень далеко и совершенно незачем. а света любит здесь очутиться — и добирается двумя трамваями.
света любит аперитив с яичницей — и в выходные дни часто этим завтракает. пить аперитив и заедать яичницей очень здорово. так вкусно что хочется плакать. аперитив — это горечь на травах. крепко но легко. а потом света едет на северную окраину и там гуляет.
вечером света читает книгу. там написано: алуксне сине-зеленого цвета — синие крыши, зеленые окна и двери, стены пятнами. вечером глядеть на траву — вот вам и город алуксне — зелень окутанная синевой. ветрено — улицы как качели. есть озеро — в нем купаются голышом. спины у девушек алуксне все в веснушках.
свете нравятся анемоны. но не как цветы — света цветы не очень и любит. света думает что анемоны означают гораздо большее. анемоны как слово — это какой-то пароль. анемоны как смысл напрямую связаны с любовью. света думает: анемоны: и волнуется: от нежности.
у светы маленькие груди. иногда она на них смотрит. вы миленькие. — произносит вслух. если койка — светина сестра, то брат у светы — с балкона велосипед. она на нем не ездит — потому что может упасть. света коротко стрижется. выпал снег. наступила зима. анемоны рядом.
анемоны — это поцелуи в спину. ну или в ключицу. или в плечо — только долго. когда целуют в спину — любят на самом деле. в губы в ноги и между ног человек целуется с летом. а когда анемоны — целуют только тебя. анемоны рождают декабрь и одеяло. и желание пройтись. стоять на улице, мерзнуть. анемоны — поцелуи в спину иногда через белый свитер. иногда через черное пальто. а так бывает — обнимешься в толстых куртках и ну целоваться, иногда попадая в лицо. тут уж определенно имеешь дело с анемонами. и руки в перчатках или в варежках. встретились — нечего сказать. анемоны — поцелуи через одежду.
выпьешь вина и наешься снега. с анемонами едешь через весь город и плачешь. придумываешь подарки. покупаешь пирожки. рисуешь улитку. вышиваешь бабочку. купишь ткань для красивой ночнушки — шьешь и думаешь — не получится. наполняешь квартиру керосиновыми лампами — а толку-то что? — без конца вытираешь с них пыль.
анемоны желто-красные, синие. фиолетовые анемоны. анемоны и молчание. анемонов полны глаза. анемонами на балконе покрываешь морозный воздух. анемоны — когда на улице поцелуешь себя в рукав.
так бывает. сделаешь кофе и поцелуешь чашку. придешь в хозяйственный магазин чтобы перецеловать все ведра и инвентарь. каждый тазик и цветочный горшок. банки с клеем для обоев все до одной. все бутылки со скипидаром. мясорубки. гладкие черенки. резиновые коврики. шланги. мешки с удобрением. кассира и продавщицу. купишь ситечко и уйдешь оставив магазин наполненный анемонами.
так бывает. купишь много вкусной еды. и откроешь форточку. и выйдешь из дома. вот и вечер пришел за твоими анемонами. ее вырвало на пол — а ты трезвей. вытираешь ей простынью рот и убираешь блевотину. аллес-нормалес. — говорит она. долго возишься. она спит — в свитере и в ботинках. наступает утро. сидишь на полу. целуешь ее от ботинок до стриженого затылка. после гладишь эти новые анемоны.
хватит не плакать и не грустить и шить некрасивые игрушки. хватит рисовать картинки а потом вставлять их в рамочку. как же жить среди такого количества анемонов? как же ходить как дышать когда их столько в такой небольшой квартире?
прав кто как света догадывается об анемонах. мы не знаем где она — но в анемонах уверены. пишем пальцем на белом стекле — анемоны — и целуем каждую букву.
начинается начинается — ах ах. дом был очень маленький. зима дровами щелкала. горячо аж было. хлеб был — торжественно выносился из столовой, в столовой брали — вечером — там она и работала. мыла полы — на полу анемоны — и на швабре — и на ведре. тугая полоска под майкой со стороны спины анемонами особенно покрыта. я буду чинить эту батарею — думал я — и на руках проступала позолота. дверь заменим — старую поставим в праздничный угол. почтовый ящик — ржавая лепешка. маленькая — но плечом рисуешь в темноте. скачешь на одной ноге и руками машешь. на деревьях висят бутылки. кто развесил их?
ждать ждать ждать — завернувшись в пижаму — звонка из киева. засобираться в люблин — надо бы съездить — надо. автобус с цыганами через улицы коломыи, через неверные особняки. в черновцах новый год. и в сучаве новый год. ночью румынские села спят. буковинские села спят. в городе рэдэуць на румынской буковине больше всего анемонов. ‘рэынтоарчереа ля рэдэуць’ — анемонов личная песня. анемоны — иначе ветреницы.
в перемышле в перми в брашове анемоны выстилают поребрики — и на крышах такси — и билетные кассы. простым глазом видно как цепляются анемоны — вверх и вниз — местность-то ведь холмистая. идет продавщица из нотного магазина — пожалуйста остановись! — запусти в свои волосы руку — что там? — анемон на анемоне.
болезнь бывает так трогательна — шататься по квартире — в каждой комнате бухаться на кровать — в каждой комнате на табуретках лекарства — горло горит а голова кружится. что ж хорошего? — а то что увлажняющим кремом натираешь губы — под красным одеялом кривишь улыбку и ждешь. звонок в дверь — стук в комнату. через щель под дверью протискиваются анемоны. входит и забирается в шерстяном платье в перемятую кровать. на губах ее кровь от твоих ненадежных губ. анемоны обволакивают пружины — не дают им громко скрипеть. когда уходит — ползешь на кухню толкать и в нос и на губы отвратительную мазь.
грохнулись на парту в лекционном зале — и не жестко ведь. там ковер — из красных анемонов. голова болтается в воздухе — как же так? — почему удобно? это желтые анемоны мягко поддерживают голову. синие анемоны заслонили дверь чтобы никто не вошел — не отличил от стен.
радоваться надо — скромнее надо быть — потому что нету скромности. пальчики твои перебираю как четки — потому что нету скромности. споткнулся — упал — оторвал умывальник — потому что нету скромности. видел тебя — был — радован радошевич — потому что вы ее не знаете — скромности этой — не бывает скромности.
вот завернутый в целлофан кулич, вот рябиновая наливка, а вот мой подарок — сливы. сейчас же все выпьем и сожрем, искупаемся в грязном озере. вода зацвела густо-густо — покроемся этой зеленью. она лишь разукрасит пестрые анемоны, которыми мы покрыты с позавчерашнего утра.
анемоны исчезают — гибнут — покидают — бросают нас — злючки. колдовать бессмысленно — надо целоваться. целовать кнопку лифта, рыхлый и темный снег, тяжелую дверь в главпочтамт. анемоны родятся — смотри на них — теперь не скоро исчезнут. анемоны не обмануть — ни губами ни голосом. чтобы украсить анемонами например утюг — нужно дважды до его размеров увеличившееся сердце. а лягушку можно не целовать — достаточно ее потрогать. возможно ли чтобы анемонами оказалась покрыта пепельница? — ну конечно же да. здесь совсем ничего не следует делать — просто закрыв за гостем дверь вернуться прибраться в кухне и обнаружить что пепельница вся охвачена анемонами. анемоны с предметов не исчезают подолгу — бывает что никогда. анемоны исчезают с человека очень и очень быстро — и с одежды его — вот беда. футляр из-под очков легко набить анемонами — сложнее натолкать их в карманы пальто.
слово да — салфетка плетенная из анемонов — красно-желтый узор. но их может быть много и в слове нет — анемоны здесь более дымчаты — бледно-синие, фиолетовые, темно-зеленые. а — это красный цвет выстилающий поверхность мира — позывной живых. а — любовь — анемоны свадеб и встреч, дома, своей постели. анемоны слова нет — воздушные, подземные — анемоны вокзальной ночи, гостиниц, кофе — анемоны прощания — анемоны небесной нежности когда не рассчитывают быть вместе.
мы не будем жить вместе — нет. это нет плещущее в глазах разрешает нам прорасти насквозь тысячами синих анемонов и любить друг друга. наши ласки возможны если они — в анемонах. анемоны слова нет — украшают небо. анемоны слова да — не покидают земли.
на анемоны — и вызывай такси. да ладно — стукнемся головами — и всё. подбрасывай анемоны до потолка — а уж я объясню таксисту почему мы так медленно едем — почему так трудно дышать — почему на его сиденьях шуршанье и нежный запах — почему колеса чуть отрываются от земли — охапки моих анемонов устремились к небу. нечего сказать — простились.
ехать не шевелясь, не раздеваясь, не вынимая коржиков. слушать как исчезают твои анемоны — но до конца дороги хватит. каждое легкое движение стряхивает их с тебя. не улыбаться чтобы анемоны не ронялись мускулами лица — ведь и так трясет и стучит. а сколько их оторвалось когда пришлось сходить взять постель. а если дорога особенно долгая — ближе к ее концу можно и выйти в тамбур. задрать голову — передать привет последним анемонам уходящим через крышу поезда.
анемоны — это стало ясно вполне. в сумке — шерстяные чулки разрисованные орнаментом — словно вазы для красных анемонов. с анемонами танцевать — не жалеть и умереть от жалости. существование анемонов — лучшее знание и опыт. лучшая спешка и неподвижность. но не предмет. все предметы можно держать в кулаке. анемоны не являются предметами — и в кулаке не держатся.
поэтому первым и лучшим предметом мы называем керосиновую лампу.
анемоны ткутся и ткутся — вне предметного мира — нами и ради нас — случайно или намеренно — пусть. удерживать и следить за ними никто не пытается — что вы? лучше поешь-ка суп и картошки с грибами и выпей. будем ходить в кафе и подмигивать друг другу. мы ведь предметы — и не имеем власти над непредметами. будем шутить и целоваться с летом в раскрытые ноги подруг. никого не станем искать и специально ездить на румынскую буковину. пусть радио нам споет. пусть появляются дети не знающие анемонов. жизнь без анемонов смешна и приятна.
притащимся в зоопарк и еще подумаем — стоит ли покрывать анемонами всех этих бородавочников и обезьян. если надо будет — покроем хоть змею — если сердце вдруг станет такое же длинное — если вдруг замолчим. но бегает жираф — а мы хохочем.
ну-ка что я такое принес? — жестяную коробку с бомбошками — выкрал из елочного подарка. есть их надо весь будущий год — доставая изредка — предчувствуя анемоны. утром встали — и по очереди пьем из чайника — ой ой ой — вот так повеселились — под столом семь пустых бутылок — и бомбошки все сожраны — в пустой зеленой коробке две последние и налит портвейн.
здравствуй милая — не думай об анемонах — такой грудью как у тебя анемоны только пугать — ну их к чертовой матери — поскорее ее достань — раз два три — прыгаем со стола в кровать. не уснули ни ночью ни утром — лежа курили — бегали на балкон. распрощались — смеялись у лифта. я на улице раскачиваюсь и машу — ты в окно в новый раз вываливаешь устрашение анемонов. не считая года — через четыре дня — звоню в твою дверь и целую дверную ручку — и косяк и глазок — открываешь — и вот они — вот они анемоны — ну не плачь — ну не шевелись!
замерли замерли — ну давай замерзнем — ну давай превратимся в сугроб — пусть нас спасают, везут в больницу — мы оживем — без ушей или пальцев ног — разве мы виноваты что холодно — разве мы вправе мешать рождению анемонов?
моя хорошая — стой на месте! — мы никуда не идем — мы не звоним — не приносим извинений. возможно мы когда-нибудь и разденемся — когда обрадованные усталые анемоны чуть раздвинутся и уступят место лету. тогда мы коснемся живота и губ — глазами грохнемся в середину тела — покажем лето и станем им в присутствии анемонов притихших на спинках кровати на стенах и потолке.
а пока лето ходит где-то под окнами и не смеет войти в квартиру. так будет долго — ровно столько сколько на наших одеждах пуговиц ниточек волосков — сколько вязаных петелек складок и разводов рисунка — на штанинах и свитерах.
танго пеларгония
я родился и вырос в нолинске. это вятский юг. там где птичья сплошь геральдика. над нолинском ‘не останавливаясь пролетает’ лебедь. над санчурском — конюк. над малмыжем — ястреб. две утки качаются рекой ярань мимо города яранска. на гербе уржума — серый гусь. внимательно смотрит — поводит головой и крыльями. я тоже повожу головой — и кистями рук. после школы я решительно поступил на геологический факультет — в казанский императорский. все удивились — потому что думали что я хочу быть филологом-фольклористом. именно им я и собирался стать. но готовя себя к судьбе гуманитарного ученого я тогда рассуждал что всякий серьезный человек — а особенно будущий фольклорист и этнограф — прежде обязан окончить геологию — потом биофак — а уже третьим высшим надстраивать свою специальность. великолепным своим планом я восторгаюсь до сих пор. хотя сам стал лишь дипломированным гидрогеологом. так странно. но я рад что был в те годы серьезен и красив. я пытался выучить множество языков — выучил только два — польский и коми. влюблялся в них с особой взаимностью в разные периоды жизни. приезжал в сыктывкар — покупать лучшие в мире коми книжки и лучшие в мире коми словари. приезжал в польшу — целовать ее зеленые дорожные указатели и болеть отчаянно. после учебы поселился в кирове — в своей столице. был государственным служащим в областном природонадзоре. долго работал на гтрк ‘вятка’ — редактором документального цикла о традиционной культуре народов волгиурала. формально я и сейчас там работаю — только не делаю ничего. больше всего мне подходит карьера начальника управления культуры какого-нибудь района. например нолинского. но эта работа — адова. при которой не посидишь сунув ноги в таз с шишками в синей ночнушке за ноутбуком у себя дома неделями напролет — не попишешь огромных книжищ. так что — увы. может быть стану попозже. начальники районных управлений культуры — небесные мои коллеги — как и речники. по-польски ноябрь — листопад. а по-коми вöльгым. мне очень трудно сделаться ученым — потому что я стал писателем. писателем из кировской области. мне скоро тридцать. и во мне поубавилось серьезности и красоты. у меня есть семья — жена и дочь — рита и инна. мои отношения с ритой позволяют нам длительно жить отдельно. они прекрасны как ноябрьская вода — прохладны как на ногах сине-зеленое стеганое одеяло. собственно — мы решили что в случае несчастья с одним — жизнь другого пусть будет сломана. и это всё что нас связывает пожалуй. у нас две пустые квартиры — в нолинске и в уржуме — остались от родни. последнее время я много писал для киностудий — которые хорошо платили. поэтому — вот: с середины августа сижу один то в лебедином городе то в гусином — и делаю эту книгу. жаль что в утином — в яранске — своего дома нет. возможно еще будет. раз в неделю наезжаю в киров. к своим девицам. или они ко мне. инна весь сентябрь чахла — я забирал ее сюда болеть. в декабре я хотел бы закончить ‘пеларгонию’ и уехать на новогодние праздники в белоруссию или в герцеговину — в мостар или в свирь.
я сижу на стуле и в руках у меня аккордеон — я расскажу любимую историю. у меня была радость на целую жизнь — когда-то совсем давно на зимние праздники я гостил в румынии в констанце в семье моего друга еужена попы. и надо было тогда умереть — в последний день в сугробах у границы — но я зажмурился — выехал из румынии — вернулся в киев — вернулся в нолинск. господин попа — отец моего товарища — был красен и толст. имел двухэтажный дом — жену — кроме сына трех дочерей — свиней — собачонку — домашние вино и водку. по-русски он знал слово ‘бабушка’ — фразу ‘куда идет?’ — и еще ‘до свидания’ — последняя формула служила хозяину дома в качестве приветствия. до свидания. — сказал он мне встречая нас у порога — улыбнулся — расцеловал — взял из рук чемоданы. ни я ни еужен не стали его поправлять. потом еужен носился по родному городу — короткие каникулы — я не пытался гоняться за ним — а счастливо жил в доме его родителей. господин попа был очень общителен — живо интересовался россией и объяснялся со мной исключительно тремя своими фразами. я не помню подробностей — не помню ничего — по-румынски и сам в ту зиму знал примерно столько же. оказавшись внутри чуда мы спешим только радоваться и пить. какие удивительные диалоги мы вели с господином попой — проникновенные — предолгие. бабушка! — громко говорил он и поднимал указательный палец. далее как-то выяснялось что речь идет о женской болезни его средней дочери или о румынском короле или о поросятах, которых ждут к февралю. куда идет? — спрашивал меня когда я собирался гулять на пирс или на троллейбусную остановку за папиросами. куда идет? — это я уже вернулся а в доме все меня ждут — дочери встревожены — господин попа грозит мне кулаком. любовь по-румынски драгостэ. господин попа водил меня в церковь, двадцать раз говорил ‘бабушка’ и десять ‘куда идет’, говорил ‘до свидания’, указывал на ворота церкви и обнимал меня посреди улицы. я понимал что он пытается мне сказать что русские и румыны — православные и большие приятели. я подпрыгивал на месте — кричал: да-да-да. ты хорошо говоришь по-румынски. — произносил папаша. он не знал что слово да звучит одинаково в обоих языках. боже великий и добрый — ну всё. скажем что в румынии нам хорошо. что румыния — это молитва. что в конце декабря было ветрено и тепло — рыжие улицы — но в новогоднюю ночь навалило немеряно снега. мы сидели с еуженом в нашей комнате на втором этаже — а внизу собирались гости. мы спустились когда нам крикнули — появились в праздничной комнате. за столами сидела родня — может тридцать лиц — может меньше. увидев меня они крикнули все в один голос: до свидания! — и приветливо замахали руками. это папаша их научил. до свидания. — ответил я и испугался что заплачу. плакать от восторга удалось позже — в другие дни. а тогда я еще долго пожимал руки мужчинам обмениваясь ‘до свиданием’: дядям из бухареста — племянникам из лунгулецу — целовался с беззубыми женщинами и называл свое имя. в полночь загудели теплоходы — все выбежали на улицу — с сестрами еужена мы лили на снег вино — кувыркались — целовались в губы — ужасная ужасная суматоха — все пляшут — орут — пытаются перекричать рев сирен. я зачем-то забежал в дом: попробую угадать: за бутылью. внизу у входной двери такая же давка и суета — сердце колотится — сестры на улице ждут. в доме меня видит господин попа и неожиданно дико вопит: бабушка! бабушка! при этом хватает какую-то маленькую старушонку в черном стоявшую неподалеку — трясет ее изо всех сил — поднимает и ставит на пол. я подхожу. господин попа тычет в старушонку пальцем — тычет ей в нос и в глаз — бесцеремонно хлопает по животу — ежесекундно кричит ‘бабушка’. я протягиваю ей руку. она очень рассержена и столько же весела — смущенно улыбается и смотрит куда-то под ноги. маленькая как вилка. я киваю ей головой. господин попа смеется от удовольствия — на этот раз он объяснился по-русски особенно хорошо — старушонка была его мама.
Поделиться книгой: