Изумрудные объятия

Мартиса вскрикнула от ужаса и вскочила на ноги. Сильные руки обняли ее за плечи, и она была этому только рада. Из-за гроба поднялось какое-то создание — это была миниатюрная темноволосая женщина в платье цвета морской волны современного покроя. В первый момент Мартиса подумала, что это Мэри вернулась к жизни. В ее груди зародился крик, однако она ощутила за спиной тепло и силу мужчины и попыталась не потерять связь с реальностью, хотя, казалось, здравый смысл уже покинул ее.

Лэрд Кригэн заговорил — быстро, резко, — и иллюзия рассеялась. Мартиса поняла, что перед ней живая женщина.

— Элайна! Бога ради, что ты здесь делаешь? Ты испугала леди Сент-Джеймс едва ли не до смерти!

— О, прошу прощения! — Женщина обошла вокруг гроба, подошла к Мартисе и протянула ей руку; — Простите меня, пожалуйста, я не собиралась вас пугать. Я принесла цветы и немного задержалась.

Она говорила очень мягко, с очаровательным шотландским пришептыванием. Ее большие лучистые глаза, опушенные длинными черными ресницами, были такими же зелеными, как у брата. Мартиса дала бы ей на вид лет двадцать — двадцать пять. Стройная, изящная, она казалась очень серьезной и милой.

— Мартиса, познакомьтесь, это моя сестра Элайна. Элайна, это леди Сент-Джеймс.

— Зовите меня Мартисой, пожалуйста, — быстро сказала она, пожимая Элайне руку. — Очень рада с вами познакомиться.

— А мы очень рады, что вы к нам приехали. За исключением того, что вы приехали, когда Мэри… словом, когда она вот здесь.

Элайна показала на гроб. Выпрямившись, она стала казаться выше ростом.

— Мы о ней очень хорошо заботимся, даже сейчас. Здесь лежат мои и родители, и Мэри здесь, я часто приношу им цветы и молюсь за них, честное слово.

— Действительно, — казалось, в голосе лэрда Кригэна прозвучало раздражение, — сестра много времени проводит, стоя на коленях.

Элайна посмотрела на брата, и было видно, что ей неприятны его слова, однако она не ответила и только улыбнулась Мартисе:

— Это не гостеприимное место и не теплое. Наверное, нам с братом стоит на время оставить вас наедине с вашей сестрой. А потом мы все уйдем из этого холода и сырости. В замке много теплых и красивых мест. — Она вдруг понежилась: — Терпеть не могу склепы.

Мартиса сочувственно улыбнулась:

— Ваш брат рассказал, что вы однажды заблудились в этом подземелье. Должно быть, это было ужасно.

— Да, действительно. Вы не представляете: эти скелеты в саванах, остатки разложившейся плоти и зловещая тишина… Ох, простите, мы выйдем и подождем вас.

Мартиса вдруг осознала, что руки Брюса Кригэна все еще лежат на ее плечах. И ей это нравилось. Ей хотелось ощущать рядом с собой их силу и тепло, жизненную силу, его самого.

Он отстранился и обнял за плечи сестру. Потом посмотрел в полумраке на Мартису:

— Возносите свои молитвы, миледи.

Он вышел из склепа вместе с Элайной. Мартиса проводила его взглядом и снова опустилась на колени. Она хотела помолиться за Мэри, за ее бессмертную душу, но вместо этого обнаружила, что ее мысли поглощены лэрдом Кригэном, — она представляет его, вспоминает его прикосновения. Она снова видела, как он появляется из темноты, под раскаты грома, и уносит ее на гигантском гнедом скакуне. Она чувствовала на себе его руки…

Мартиса быстро встала с колен. Идя к дверям склепа, она слышала, как лэрд Кригэн разговаривает с сестрой. Он говорил, понизив голос, но с жаром; сейчас в его речи чувствовался шотландский акцент, хотя гораздо слабее, чем у Элайны.

— Элайна, тебе не стоит приходить сюда так часто! В этом есть нечто нездоровое. Я хочу, чтобы ты пообещала держаться подальше от этого царства мертвых.

— Ох, Брюс, я ничего не могу с собой поделать! Мне кажется, если я буду сюда приходить, Бог будет мягче относиться к тем, кто от меня далеко!

— Элайна, Бог имел очень малое отношение к этой войне, — мрачно бросил Кригэн. — И ты не изменишь будущее, заточая себя здесь, в темноте и сырости. Нельзя проводить здесь так много времени, бросай это!

— Брюс, ты не должен…

— Элайна, я приказываю тебе мне повиноваться.

Снова послышалось шмыганье — Элайна заплакала.

Мартисе было неловко, она поняла, что Брюс Кригэн обнимает сестру, и помедлила в склепе.

— Брюс, а как же тот гроб, который стоит за дверью?

— Элайна, тебе не следует об этом говорить.

— Но, Брюс…

— Это тоже мой приказ.

«Гроб за дверью?» — мысленно повторила Мартиса. За какой дверью? За той, которая отгораживает древние захоронения Кригэнов от современных? Но за той дверью нет никаких гробов, Кригэн ведь сказал, что в тех склепах мертвые лежат прямо на плитах, закрытые только саванами.

Мартиса вдруг поняла, что она не стоит незаметно в сторонке. Лэрд Кригэн обнимал сестру, но его глаза смотрели прямо на нее, и даже в темноте было видно, как они горят.

Он смотрел на нее с вызовом.

Он знал, что она стоит здесь и слышит его слова.

Кригэн отстранился от сестры.

— Элайна, кажется, наша дорогая леди Сент-Джеймс на удивление быстро управилась со своими молитвами. Пойдем наверх?

— О да! — Элайна повернулась к Мартисе и улыбнулась: — Пожалуйста, давайте поднимемся. Я бы сейчас с удовольствием выпила шерри, а вы, Мартиса?

Мартиса подумала, что она бы пожалуй, не отказалась от хорошей порции виски — такие удовольствия она научилась ценить во время войны.

Она улыбнулась, вернее, попыталась улыбнуться.

— Да, я бы тоже не отказалась от шерри.

—Я в этом не сомневаюсь, — сказал лэрд Кригэн, скривив губу.

Он выступил вперед и предложил Мартисе руку. Она колебалась под его горящим взглядом. Тогда он дотронулся до ее ладони, а потом позволил ей взять его под руку. Мартису опалило жаром.

— Но имей в виду, Элайна, эта наша гостья, эта леди Сент-Джеймс, не боится привидений. Для нее в склепе нет ничего ужасного. Она боится только живых. Это по-прежнему правда, Мартиса?

Она ощущала тепло его прикосновения, его силу, чувствовала рельефные мускулы, скрытые под элегантной одеждой, и обостренно ощущала на себе его испытующий взгляд. Она посмотрела ему в глаза и подтвердила:

— Я боюсь только живых. Когда они мне угрожают.

Губы Кригэна медленно раздвинулись в улыбке, черная бровь изогнулась, и Мартиса поняла, что он прекрасно сознает, кого именно она боится — она боится его.

Или себя?

В действительности она не знала.

Глава 3

Вечером, когда Мартиса спустилась к ужину, главный зал выглядел совершенно по-другому.

По этому случаю она оделась очень тщательно. Холли позаботилась, чтобы днем многие ее вещи были выглажены. За время между началом войны и ее концом мода претерпела множество мелких изменений: например, появились турнюры, а нижние юбки стали не такими пышными. Мартиса не могла себе позволить платье нового фасона — вроде тех, что были показаны в «Леди Годой», — но еще дома сумела немного сузить свои старые юбки и из оставшегося материала сотворить нечто вроде турнюра. И в этот вечер она смогла одеться элегантно. На Мартисе было бархатное платье благородного голубого цвета, состоящее из корсажа и чехла поверх льняной нижней юбки в цветочек. Она вплела в волосы голубые ленты и замерла перед зеркалом, довольная результатом. Ее глаза казались больше и ярче, на щеках играл естественный румянец — Мартиса понимала, что это от возбуждения. Предстояла новая встреча с Брюсом Кригэном: может быть, вызов, может быть, битва, — хотя Мартиса по-прежнему чувствовала себя неуютно от его вопросов и слишком проницательного взгляда, она не могла отрицать, что он ее притягивал.

«Прости меня, Мэри», — подумала она.

Еще раз взглянув на себя в зеркало, она вышла из комнаты. Мартиса была уверена, что, когда войдет в зал, Брюс будет уже там. Спускаясь по лестнице, она увидела перед камином высокого мужчину. Одет он был безукоризненно: темно-коричневые брюки, рубашка, богато отделанная оборками, и элегантный сюртук красно-коричневого цвета. Он повернулся к Мартисе, и она поняла, что это не Брюс, а более молодая версия лэрда Кригэна. В светло-зеленых глазах мужчины плясали смешинки.

— Леди Сент-Джеймс. — Галантно приветствовав ее, он поднялся на несколько ступеней вверх, взял ее за руку и помог спуститься. Он даже не пытался скрыть, что заинтересовался ею. — Должен признаться, я очень заинтригован. Брюс держал вас в таком секрете, ничего не рассказывал, и мне не терпелось вас увидеть. А потом еще Элайна рассказала, что вы воплощение элегантности, прекрасная южанка, оказавшаяся в наших краях, — конечно, дорогая леди, вы по рождению англичанка, но все равно ваша притягательность от этого не умаляется. И вы поразительно красивы, впрочем, вы ведь и сами это знаете. Мы счастливы, что вы с нами, хотя вас и привели к нам столь печальные обстоятельства.

— Благодарю вас.

Мартиса улыбнулась, стараясь не рассмеяться. Она все еще не знала, кто этот мужчина, но он определенно красив и более приветлив, чем лэрд замка Кригэн.

— Меня зовут Йен, — поспешно представился мужчина. — Я кузен Брюса. Бедный родственник. Ну, вообще-то не такой уж бедный, просто я не так богат, как лэрд Брюс. У меня поместье примерно в пятидесяти милях отсюда, но мы держим наш скот вместе и используем землю Брюса. Поскольку я пока одинокий джентльмен, у меня нет ни жены, ни внебрачных отпрысков, я с удовольствием сохраняю за собой мои комнаты здесь, в замке.

Как только они спустились по лестнице, Мартиса повернулась к Йену и всмотрелась в его лицо.

— Йен, мне приятно с вами познакомиться, и я рада, что вы в замке.

— А как же леди Сент-Джеймс не радоваться? — раздался сочный, с легким шотландским акцентом голос Брюса Кригэна.

Он приблизился к Мартисе и, казалось, своим мрачным появлением воспламенил воздух. Вблизи оказалось, что Брюс на несколько Дюймов выше кузена.

Он улыбнулся Йену:

— Леди Сент-Джеймс не должна чувствовать, что в первую ночь в Кригэне ее ждал отвратительный прием. Я счел своим долгом предупредить ее, что, по слухам, замок Кригэн полон привидений и злобных чудищ.

Йен усмехнулся:

— Что и говорить, Брюс — злобное чудище, это вам всякий скажет.

— Ох, кузен, ты бы так с ней не шутил. — Брюс внимательно наблюдал за глазами Мартисы. — Думаю, она приехала сюда с уверенностью, что я чудовище, дракон или что-то в этом роде, и что я, возможно, сожрал мою бедную жену, ее сестру.

В это время в зал вошла Элайна. Услышав слова брата, она ахнула и застыла как вкопанная. Брюс быстро посмотрел на сестру, в несколько широких шагов подошел к лестнице и взял ее за руку.

— Элайна…

— Это неправда, вы же знаете! — Она в отчаянии посмотрела на Мартису. — Все, что здесь было сказано, неправда, не верьте этому!

Йен откашлялся:

— Элайна, не думаю, что Мартиса что-то слышала.

— Что бы она ни слышала, — сказал Брюс, провожая сестру к столу, — она должна вынести собственное суждение. Тебе не кажется, что это было бы справедливо?

— А, справедливо! — раздался еще один голос.

Мартиса повернулась и увидела, что в зал входит пожилой мужчина. В отличие от остальных он был блондином, и его светлые волосы уже изрядно поседели, однако оставались густыми и приятно гармонировали с серыми глазами. И в отличие от других мужчина выглядел настоящим горцем: завернут в килт, угол которого был перекинут через плечо, на поясе висел традиционный спорран.

Он подошел к Мартисе, взял ее руку и, глядя в глаза, поцеловал.

— Я Питер, отец этого шельмеца, — сказал он, показав на Йена, — и дядя лэрда Брюса. Я чрезвычайно рад, что вы нас посетили, дорогая, но хочу со своей стороны сделать одно предостережение. Мы живем в Шотландском нагорье, — он произносил это слово как «хилендс», — здесь не счесть самых невероятных суеверий; клянусь, вы услышите здесь такие сказки, от которых молоко скиснет. Пожалуйста, имейте это в виду, когда вам будут рассказывать какие-нибудь истории про замок Кригэн, и, может быть, тогда мы не покажемся вам такими ужасными, какими вы поначалу нас представили.

— Ну, Питер, спасибо тебе за это, — сказал Брюс Кригэн.

Он не назвал более старшего мужчину дядей, но приветствовал его вежливым кивком. Элайна уже сидела за столом, а Брюс стоял во главе стола и откупоривал бутылку бургундского, которая ждала их на столе.

В этот вечер зал выглядел очень празднично, стол устилала белоснежная льняная скатерть, столовое серебро было, так прекрасно отполировано, что сияло в свете свечей.

— Давайте садиться за стол, — предложил лэрд Кригэн.

Пока члены семейства рассаживались, он налил вино в один бокал, попробовал его и начал наливать в другие бокалы. Питер проводил Мартису к стулу по левую руку от Брюса. В это время бесшумно появился Хогарт. Он продолжил разливать вино, а Брюс занял свое место. Затем появилась Фрейя и разложила по тарелкам аппетитно пахнущее рагу.

Брюс нахмурился и спросил:

— Где Конар?

— Думаю, он опаздывает, — предположил Йен.

Брюс нахмурился еще сильнее.

— Брюс, ты просил его повидаться с отцом Мартином и договориться о заупокойной службе, — напомнил Йен.

Брюс кивнул:

— Просил. Полагаю, после этого он остановился где-нибудь по пути, чтобы пропустить стаканчик виски.

Йен ничего не добавил в защиту брата, Питер тоже не поднял голос за отсутствующего. Элайна же после своей вспышки в начале вечера, казалось, была теперь полна решимости не обращать внимания на плохое настроение и дурные манеры брата.

— Мартиса, я очень надеюсь, что вы будете еще здесь, когда начнутся Хайлендские игры, — сказала Элайна. — Осталось недолго. Уверена, они покажутся вам очень интересными.

— Я совершенно уверен, что к тому времени леди Сент-Джеймс уже уедет, — холодно заметил Брюс.

— А может, и нет, — сказал Питер. — Вам понравится. Будут танцы, песни, нескончаемый плач волынок, и приготовят такие блюда, каких, бьюсь об заклад, вы больше нигде не отведаете. И все парни и девушки оденутся в цвета их кланов…

— А это важно! — воскликнула Элайна. Она была возбуждена, у нее разрумянились щеки, и она даже не заметила, что перебила дядю. — Понимаете, Мартиса, после восстания якобитов мужчинам запретили одеваться в свои цвета. Многие потому и уехали в Америку сражаться во время революции, что здесь, в британских полках, им не разрешали носить килты.

— Ну да, и за все это, — продолжил за ней Брюс с горечью в голосе, — были там брошены, когда война закончилась поражением.

— Или победой, — напомнила Мартиса медовым голосом. — В зависимости от точки зрения.

— Да, конечно, — согласился Брюс. — Но ведь вы, леди Сент-Джеймс, по рождению англичанка, неужели годы жизни среди янки убедили вас в обратном?

— Янки? — Мартиса мило улыбнулась. — Лэрд Кригэн, я жила в Конфедерации. Термин «янки» стали применять ко всем американцам вообще лет сто назад. Уверяю вас, южане очень возмущаются, когда их называют «янки».

— Ах да, верно. Я и забыл, что мы принимаем у себя маленькую мятежницу, — сказал Брюс.