Шаш

– Чепуха, у него не было семьи.

Она посмотрела на свой автопортрет на стене возле пианино. Иногда ей удаётся самой проникать в суть вещей и существ, когда в руках она держит карандаш или кисточку, а на столе чистый лист бумаги. Если бы только можно было всегда носить карандаш в руке. Если бы только хватало смелости верить тому, что видишь. На неё смотрели знакомые и в то же время чужие глаза. У той шаши чудесное настроение. Она проснулась солнечным утром с улыбкой на лице и, не переодеваясь, села рисовать себя, готовая посвятить этому занятию по желанию весь день.

Зара отвела глаза от картины. Она и хотела и не хотела поскорее выйти из своего состояния. Её утомляло медленное тление чувств внутри. Ещё больше утомляли короткие вспышки гнева. Не приносящие ни облегчения, ни успокоения. Она не знала, чем заменить их. Холодные руки покоились на книге. Там, внутри её, в тяжёлые моменты на помощь героине приходят слёзы и расслабляющая усталость. Писатель не подумал бы оставить своё создание совсем беззащитным, она была ему слишком дорога. О Заре никто не позаботился, никто не научил её плакать и прощать. Она закрыла книгу, встала и пошла приготавливаться к выходу.

* * *

Опять ввязалась в бесполезный спор. Всё равно никого не убедишь. Зара не признавалась себе, что раздражают её не два сидящих напротив собеседника, а не приглашённый в спор третий, бесцеремонно расположившийся сбоку вне поля её зрения. Она продолжила вслух:

– Они просто дураки. Не могут устроить всё по-разумному.

– Да бросьте вы. Наши дураки ничуть не хуже, чем в любом другом городе. Конечно, дураки. Откуда им взяться, умным? Умные туда не идут. Не в них дело, а в нас. Не зря говорят, что каждый народ достоин своих правителей. Совершенно справедливо.

Зара не соглашалась, отказываясь поворачивать голову.

– Там засели коренные и пропускают только своих.

– Это, по большому счёту, их земля, их город.

В этот раз с Варом никто не согласился. Ему и самому не нравились его слова. В душе он не признавал их справедливость.

– Мои предки приехали сюда по приглашению и принесли с собой культуру, – обида и гордость неожиданно прозвучали в голосе Зары.

– Ну конечно! Культуру!

– Ребята, давайте жить дружно, – улыбающийся Длинный разлил всем в бокалы. Несмотря на поздний час, расходиться в темноту и сырость никому не хотелось.

– Хорошее вино.

– Мне достали несколько бутылок. Специальный выпуск.

– Я бывал там, предгорья, отличные условия для виноделия.

– Могут же делать хорошо, когда хотят.

– Да говорят, что технологию украли у кого-то, – вставил Рэм.

– Какая технология! Там делают вино столетиями. И очень хорошее. Только в небольшом количестве, до нас не доходит.

– Говорю тебе, что украли.

Полусладкая терпкость заполнила рот, вызывая воспоминания о только вот закончившейся осени. Впечатления разнились.

– А водки не осталось?

– Осталось, – Длинный с готовностью наполнил рюмку Рэма.

– Думаешь, что среди коренных больше дураков, чем среди остальных шашей? – Вар спросил сидящего рядом тихого Вита, так, чтобы другие могли тоже услышать. Он знал, что получит в ответ, ещё до того, как закончил фразу. Разумеется, загадочную полуулыбку. И ни слова больше. Хорошую улыбку, одновременно насмешливую и одобрительную. Вызывающую такую же ответную, насмешливую и одобрительную. Разве что не загадочную. Вар поудобней расположился на своём стуле и притих со всеми остальными.

Немного позже Зара поддалась настойчивым просьбам сыграть что-нибудь и немедленно пожалела об этом. Опять было поздно отступать. Она открыла крышку пианино, прошлась по клавишам, раздумывая, сделать ли замечание о том, что пианино расстроено, и заиграла одну из своих любимых вещей, не заботясь о том, что её почти никто не слушал. Если прикрыть глаза, то можно представить себя одной в своей комнате, у своего инструмента.

Влажные пустынные улицы Шаша зябли терпеливо на холодном ветру и старательно вглядывались в плотные занавески освещённых окон. Ничего сквозь них нельзя было увидеть, жители тщательно закрылись от своего города. Зимняя мгла приглушила ночные огни. Их слабое свечение обрывалось почти сразу за окружной дорогой. Всё вокруг в долине растворилось в темноте до самых подножий Белых гор. Исчезли маленькие селения, ухоженные поля и пустынные земли, холмы и впадины. В неизвестность несли свои воды бесшумные реки. Редких животных и людей необходимость вынуждала находиться далеко от своих убежищ.

Лишь самые высокие пики гор белели в свете сильной луны, возвышаясь над густым слоем облаков. Могучие северо-западные ветры подпирали их наружные стены, сметали снег с острых гребней, наполняли воздух свистом и гулом.

Только четыре пары ушей во всей вселенной слышали эти звуки, громкие и тревожные, не дающие сомкнуть глаза. Временами их перекрывали звуки, исходящие от палатки, отчаянно сопротивляющейся усилиям ветра разорвать её на части. Справиться с этой задачей ветру мешал только небольшой скальный выступ, к которому палатка прижималась изо всех сил. Надежда на один хороший завтрашний день тлела в четырёх утомлённых мозгах, усиливаясь в моменты затишья и угасая в моменты неистовства снаружи. После нескольких дней наверху забылось, зачем они пришли в это недоступно-прекрасное место. Осталось лишь желание поскорей спуститься вниз.

Казалось, что не только полные тёмной влаги тучи задували сильные ветры. Зародившиеся в далёких местах, они будто несли в себе холод большого количества человеческих сердец из необратимо изменяющегося вокруг мира. Обтекая высокие гребни, холод проникал в долину, поглощал селения, небольшие города и перекатывался через стены города Шаш.

Разумеется, это напраслина на чужеземные ветры, блуждающие из одного угла их планеты в другой. Ничего такого, что не поселилось в долине уже с незапамятных времён, они принести не могут. Видела эта земля неисчислимое количество раз всё то, на что способно человеческое сердце. И плохое и хорошее.

* * *

Автобус медленно преодолел самую высокую точку перевала и, разгоняясь, весело вкатывался в ущелье. Позади покрытый серыми облаками город, не подозревающий о том, как близко от него расположился незаметный, совершенно другой мир. Такой желанный. Вар молча радовался тому, что он в числе немногих посвящённых, и жадным глазом осматривал белые склоны. Недавняя непогода принесла много сухого пушистого снега. Ещё не тронутого. По крайней мере таким его рисовало возбуждённое воображение. На полоске неба у плеча главной вершины появились первые краски утра, вот-вот с той стороны покажется Солнце. День, несомненно, обещал.

В автобусе не оказалось ни одного знакомого лица. Не частый и не огорчительный случай. Вар редко предпочитал беседу нескольким часам молчания. Особенно в такую рань. Да и кого ещё встретишь. До въезда в ущелье, обращённый в себя, он почти не реагировал на мелькающие картины знакомой до привычности извилистой дороги.

День начался очень рано. Выйдя из дома в неприветливую зимнюю серость, он подошёл к трамвайной остановке, на которой стояла слегка сгорбленная от холода одинокая фигура, оказавшаяся не кем иным, как Рином. Друзья пожали руки. Полчаса им было по пути, Вару – к автобусной станции, Рину – на работу. Рин с достоинством осмотрел яркую экипировку друга. В углу рта мелькнула полунасмешка.

– Кататься?

Вар кивнул головой.

– Много в горах снега?

– Хватает, недавно ещё добавило. Ты чего работаешь по выходным?

– Хорошо платят, деньги нужны.

– Богатеньким будешь?

– Дом нужно строить. Скоро свадьба.

– Да ну! На ком женишься? На соседке?

– Нет. Родители выбрали.

– А чего нет? Между вами было что-то, я помню. Она же из коренных.

– Она уехала учиться.

– То-то я её давно не встречал. Куда?

– В столицу.

– Жаль, очень симпатичная шаша. Ты ей тоже нравился, постреливала глазами. Я замечал. Слишком умная для тебя? На каникулы приезжает? Надо мне к ней гости наведаться.

– Не знаю. Не видел с тех пор, как уехала. Я слышал, что её уже посватали. Ты его знаешь, на углу нашей улицы живёт, у большого дерева. Ты с ним однажды чуть не подрался. Я разнимал вас.

– Который всегда бьёт по мячу без разбору?

– Вспомнил? Он был с нами, когда мы последний раз гуляли вместе.

– То-то мне его лицо знакомым показалось. И он ничего не сказал. Не узнал?

Рин пожал плечами.

– Обиду держит, наверно. Козёл. За него посватали? Жаль. Он мне всегда не нравился, скользкий какой-то. И играть не умеет.

Рин молча качнул головой. Он расслабился в тепле, откинулся на сиденье, словно сберегая силы для долгого рабочего дня.

– А он ей нравится? Или у неё не спрашивали?

– Не знаю.

– Ладно, не расстраивайся. А жаль, какая симпатичная шаша. Мне её глаза всегда нравились. Ты всё так же шоферишь?

Ещё один кивок в ответ. Похожий одеждой на своих двух старших братьев, своего отца и большинство работающих мужчин их района, он казался Вару нелестно старше своих лет. Всего лишь несколько месяцев со встречи в кафе. И он в свою очередь смотрел на Вара с оттенком превосходства взрослого. Они помолчали.

– В футбол играешь?

– Нет, времени совсем нет. Работаю почти каждый день, прихожу поздно.

Уловив нотку сожаления в голосе, Вар воодушевился.

– А я нашёл хорошую компанию, если не холодно – играем регулярно. Присоединяйся.

– Пока не могу.

По дороге в ущелье блуждающие мысли Вара возвращались несколько раз к их встрече. Жаль, потихоньку отдаляемся друг от друга. Неизбежно, наверно. Хороший шаш. Интересно, был бы он равнодушен к этой красоте, если бы выбрался сюда хоть раз? Попробовать? Не… Коренные не тратят времени на такую ерунду. Да и не только коренные. Вита за уши не вытащить. Вот и отлично. Зачем нам здесь толпы?

Совсем другие мысли заполняли голову Вара к полудню. Он подставлял лицо Солнцу и раздумывал, повторить ли последний спуск или проехать чуть дальше по гребню и свалить на другую сторону. Сидящий расслабленно в кресле канатки Рэм энергично потирал свой лоб под плотной шерстью лыжной шапки и настаивал, что снег по ту сторону гребня уже «отпустил» и там сейчас просто здорово. Утренний снег оказался не таким пушистым, как предвкушалось.

Они с Рэмом неожиданно встретились в очереди на канатку, покатались вместе, затем разъехались и опять встретились у канатки.

– Ты почему не сказал, что собираешься ехать?

– А ты?

– Я в последнюю минуту решил.

– Я тоже.

– Козёл.

– Сам такой.

Оба были не прочь кататься вместе. Вар понял, что Рэма не затянуть на много раз катанный и наскучивший склон.

– Поехали.

Там, на невидимой стороне гребня, было приключение, соскочив с кресла канатки, друзья без остановки отправились за ним.

На покрытом кустарником и мелкими деревьями склоне уже немного поработали, но, несмотря на глубокий снег, с утра было не много охотников на его надутую ветром жёсткую корку. Это могло измениться в любую минуту, Солнце работало во всю силу. Терять время было нельзя. Рэм покатился вниз и скрылся за перегибом, Вар ринулся следом. Он сделал несколько поворотов и начал быстро разгоняться на крутой части. Один куст, другой, столкновения с третьим удалось избежать, только завалившись на бок. Его дёрнуло, раскрутило, отстегнулась лыжа, щека встретилась с коркой, Вар погрузился в снег, ругая себя за нерешительность. Лыжа вызывающе торчала из снега в нескольких метрах выше его. Научись сначала кататься, козёл.

– Трам-тара-рам!

Терять время было нельзя. Отряхнувшись от налипшего снаружи снега, не обращая внимания на проникший внутрь, под одежду, Вар добрался до лыжи, пристегнул её к ботинку и помчался вдогонку за исчезнувшим из вида Рэмом.

Через пару часов склон был «распахан» сверху донизу. Друзьям досталась львиная доля. К тому времени, когда прибыла толпа, они перепробовали все лакомые участки и укатывали наперегонки остатки нетронутого снега.

– Класс!

Трудно было выразить их состояние точнее. Друзья наконец были готовы повторить ошибку, которую совершали один раз в каждом сезоне уже несколько лет подряд – они опять соблазнились на нетронутые склоны, отгороженные от трасс канатки крутым скальным контрфорсом. Невидимые склоны рисовались в воображении чрезвычайно привлекательными. Не хотелось думать о том, почему они нетронутые.

– Надо подняться выше, чтобы выкатить поверх скального выступа, – напомнил Вар.

Они стали подниматься по неутрамбованному снегу. В этот раз набранной высоты почти хватило, они упёрлись в скальный выступ у самой его макушки. Ещё несколько минут интенсивной работы – и они скрылись за перегибом.

Там их ждала тишина. Ни голосов людей, ни шума канатки. Лучи яркого Солнца, отражённые и прямые, проникали внутрь их незащищённых прищуренных глаз, расслабляли в улыбки лица. Друзья молча отдыхали, привалившись к мягкому холодному склону, на чистом широком лице которого было видно лишь несколько тонких звериных следов.

Они, как всегда, не удержались и докатились до самого низа. Остановиться было невозможно. И опять расплатой за удовольствие был длинный подъём по глубокому снегу обратно, на другую сторону контрфорса. В середине подъёма ощущение удовольствия испарилось из их потных тел и плата за него опять казалось чрезмерной. К концу подъёма оба в очередной раз дали себе слово не повторять этой ошибки никогда. Не прошло и часа, как друзья снова обрели высоту и свободу и покатились к канатке, подставляя разгорячённые лица холодному ветерку. Этот день будет многократно вспоминаться.

Возвращались домой последним автобусом, который подобрал их – несколько нетерпеливых фигур на обочине, когда быстро наступающие темнота и холод преобразили опустевшее ущелье. Усталые тела приветствовали тепло и неяркий свет салона. Через полчаса они спустились ниже уровня облаков в унылость долины. Тело справа наваливалось на крутых поворотах, из-под лыжной шапки доносился негромкий храп. Вар прислонился плечом и головой к прохладному стеклу. Мелькали едва различимые силуэты деревьев, домов.

В метро они совершенно неожиданно наткнулись на Вита. И не одного.

– Привет! – Вит с гордостью представил своих друзей.

Какая хорошая улыбка, подумал Вар, такая же загадочная. Парочка совсем неплохо смотрелась. Подружка стойко выдерживала взгляды четырёх заинтересованных глаз. Наверно, без труда распознавая в них изрядную долю одобрения. После такого дня друзья почти забыли, что в мире существуют и другие удовольствия. Им их сразу же захотелось. От подружки очень хорошо пахло, её улыбающихся глаз вполне хватало, чтобы вселить надежду в три самоуверенные сердца. Через несколько остановок Вит благоразумно взял её под ручки и вывел из вагона. Они шли в кино. Куда же ещё.

– Таких я у него ещё не видел.

– Это ты просто перетрудился сегодня.

* * *

Может, он спрашивал совета? Вар с усилием переменил положение усталых ног. Пятка правой ноги упёрлась в стенку ванны. Неплохо поиграли, хотя, конечно, нужно было не полениться и поехать покататься. Он не знал, почему не собрался, иногда на него находило. Воскресенье пропадало и было спасено только звонком Вита.

– Ты чего не в горах?

– Не знаю.

– Нам нужен человек, три на три на баскетбольной площадке, маленькие ворота. В моём парке в десять.

– На асфальте?

– Ребята играют аккуратно.