Десять загадок наполеоновского сфинкса

Бежать было практически некуда. На испанском берегу французов ждала верная смерть. Со стороны моря гавань была надежно прикрыта британскими военными кораблями.

14 апреля 1810 года тысяча пленных, в основном офицеров, была отправлена в Англию.

Остальных же пленников британское и испанское командование приняло решение перевезти куда-нибудь подальше.

Для этого был выбран маленький скалистый островок Кабрера, расположенный в 12 километрах к юго-западу от южной оконечности острова Мальорки.

Как писал Луи Мадлен, «несчастные солдаты Дюпона агонизировали от голода и крайней нужды на островке Кабрера». Многие умерли от болезней или сошли с ума от отчаяния. В 1814 году во Францию удалось вернуться лишь трем тысячам бывших солдат Дюпона, все остальные не вынесли условий острова-тюрьмы.

* * *

Судьба Байленских генералов сложилась по-разному. Подавляющее их число охотно воспользовалось «милостью» коварных победителей и вскоре благополучно оказалось в портах Тулона и Марселя. Лишь немногие, узнав, что их солдаты объявлены военнопленными, предпочли остаться с ними и разделили их страшную участь.

Так мужественно поступил бригадный генерал Сильвен Приве, кстати сказать, бывший яростным противником даже разговоров о капитуляции. Позднее он был отконвоирован в Англию и смог вернуться во Францию лишь в 1814 году.

Среди пленников Байлена, помимо Приве, в Англии в конечном итоге оказался и еще один бригадный генерал Франсуа-Бертран Дюфур. Оба они до возвращения во Францию содержались под домашним арестом в Честерфилде.

Умрет генерал Приве в 69-летнем возрасте в 1831 году, Дюфур умрет через год в возрасте 67 лет.

Наполеон узнал о Байленских событиях 2 августа 1808 года, находясь в Бордо. Он находился у себя дома и умывался, когда ему принесли эту фатальную депешу. Через минуту из его комнаты раздался грохот разбиваемого фаянса, это император в бешенстве швырнул на пол наполненную теплой водой чашу. Его ярость удвоилась болью, высказанной в самых бурных выражениях, и слезы брызнули из глаз. Мысль о том, что французская армия могла капитулировать перед какими-то «бандами», была для него столь невероятна, что он в течение как минимум часа не хотел и слушать о деталях, которые в какой-то мере могли если не простить, то хотя бы объяснить это «преступление».

Гораций Верне пишет о состоянии Наполеона в тот момент следующее:

Негодование его было ужасное; он сказал одному из своих министров: «Армию разобьют — это ничего, судьбы войск непостоянны, и завтра можно возвратить, что потеряли вчера, но чтобы армия сдалась на постыдную капитуляцию — это пятно французскому имени, пятно нашей славе! Раны, нанесенные чести, неизлечимы. Их нравственное действие ужасно. Как, француз бесчестно снял с себя свой мундир! Француз опозорил себя согласием на то, чтобы ранцы наших солдат были обысканы, как чемоданы каких-нибудь воров и мошенников! Мог ли я ожидать этого от генерала Дюпона, от человека, которого берег и лелеял, которого прочил в маршалы! Говорят, не было другого средства спасти армию, избавить всех солдат от неминуемой смерти. О! Лучше бы всем солдатам пасть, пасть всем до одного с оружием в руках! Их смерть была бы славна, и мы отомстили бы за них. Солдат можно еще найти, но чести не возвратишь.

Немного успокоившись, он уже испытывал лишь одно чувство, это было желание расправиться с главным виновником Байленской катастрофы. Какими только обидными словами не называл он Дюпона, и никто из его окружения не осмелился даже заикнуться о тех фатальных обстоятельствах, жертвой которых стал несчастный генерал. «Они все должны были дать себя убить» — заявил Наполеон на очередном заседании Государственного совета.

В дальнейшем император называл Байленские события не иначе, как «отвратительным делом».

3 августа Наполеон писал о Дюпоне и о произошедшем в Байлене генералу Кларку:

С тех пор, как существует мир, не происходило ничего более глупого, более бездеятельного, более подлого. Теперь все эти Маки, Гогенлоэ и прочие оправданы. Отлично видно, что все, что произошло, является результатом немыслимой бездеятельности. Все, что было хорошо, когда он командовал дивизией, стало ужасным, когда он стал главнокомандующим.

В письме своему брату Жозефу Наполеон выражался еще более жестко:

Дюпон обесчестил наши знамена. Какая бездеятельность! Какая низость!

5 августа Наполеон писал из Рошфора генералу Коленкуру:

Вчера прибыл курьер с известием об ужасной катастрофе с генералом Дюпоном. Этот генерал, углубившись в Андалусию, дал отрезать себе путь к отступлению, дал себя окружить, отделить от двух своих дивизий и после плохо обдуманного и плохо проведенного дела капитулировал. От восьми до девяти тысяч французов вынуждены были положить оружие. Это одно из самых необычайных по нелепости и глупости дел. При настоящем положении вещей это событие произвело огромное впечатление в Испании.

На следующий день Наполеон писал тому же Коленкуру:

Дела по-прежнему очень серьезны. Следует помнить, что армия генерала Дюпона состояла из новобранцев, и, что это дело, хотя и крайне плохо руководимое, не случилось со старыми войсками, которые нашли бы, чем прикрыть промахи генерала.

23 августа Наполеон писал маршалу Сульту:

Дюпон полностью обесчестил себя и нашу армию.

Как видим, гнев императора был ужасен, а его отношение к Дюпону — однозначно и непоколебимо. Именно в таком крайне неблагоприятном для Дюпона контексте происходило его возвращение во Францию.

Император считал Дюпона единственным виновником произошедшего и возлагал на него всю ответственность за сдачу армии. По прибытию в Тулон Дюпон был арестован и препровожден в тюрьму. Все его бумаги были при этом конфискованы.

19 августа Наполеон лично написал в «Мониторе»:

Мало есть примеров поведения, столь несообразного со всеми правилами военного дела. Генерал Дюпон, который не сумел направить движения своей армии, впоследствии обнаружил в переговорах еще менее политической твердости и искусства. Он, как Сабиний Титурий, был увлечен в погибель духом безрассудства и дал себя обмануть ухищрениями другого Амбиорикса. Но римские солдаты были счастливее наших: они пали все с оружием в руках!

Подобное заключение императора заменило приговор суда: генерал Дюпон был всеми признан виновным и переведен в темницу замка Жу.

Замок Жу расположен в пяти километрах от Понтарлье недалеко от швейцарской границы. Он был построен в горах Юра на высоте 940 метров над уровнем моря в начале XI века. Средневековые башни, бастионы времен Вобана, старый подъемный мост, вокруг ничего, кроме скал и лесов — вот, что такое замок Жу.

Этот замок получил печальную известность, когда в его казематы был заключен по приказу Первого консула плененный руководитель восстания негров на Санто-Доминго Туссэн-Лувертюр. Здесь его несколько раз посещал и допрашивал генерал Кафарелли. От него-то и стало известно, что условия содержания в Жу были ужасны. Все здесь способствовало тому, чтобы сломить заключенного физически и морально. Туссэн-Луветюр, в частности, не смог выдержать холода и сырости и умер прямо в своей камере в апреле 1803 года.

Именно сюда и был брошен, как обыкновенный государственный преступник, герой Вальми, Маренго, Ульма, Фридланда и многих других сражений, дивизионный генерал граф Дюпон де л’Этан.

Наполеон не удосужился даже выслушать его, не было проведено даже формального следствия, и лишь в феврале 1812 года (через три с половиной года!) было начато довольно странное мероприятие, названное чрезвычайным дознанием. Быстро было проведено шесть заседаний, на которые не были приглашены ни свидетели со стороны Дюпона, ни его бывшие подчиненные. Кроме того (видимо, для большей объективности) Дюпону не отдали ни одной из его бумаг, которыми он мог бы воспользоваться для своего оправдания.

В результате, 1 марта 1812 года вышел специальный императорский декрет, лишавший Дюпона всех его титулов, наград и чинов. А его содержание в заключении было продлено «до особого распоряжения», то есть без указания конкретного срока.

Кстати сказать, действие этого декрета Наполеона было официально отменено Людовиком XVIII лишь 17 декабря 1816 года. При этом официально было заявлено, что Байленская капитуляция была необходимой, и что в ней не было ничего позорного, но это ничего не изменило: общественное мнение продолжало оставаться не на стороне Дюпона, а его имени даже не нашлось места на Триумфальной арке в Париже.

В дальнейшем на протяжении почти двух столетий за Дюпоном закрепилась репутация позорного капитулянта, предателя и труса. Создавая свою историю и множа ряды «козлов отпущения», Наполеон всегда добивался своего.

В замке Жу Дюпон находился до 1813 года, затем он был переведен в крепость Дуллен, а затем в Дрё под надзор полиции, откуда его освободили лишь после падения Наполеона в апреле 1814 года.

После освобождения Дюпон некоторое время был военным министром при Людовике XVIII, затем он стал депутатом парламента от Шаранты и губернатором 4-го военного округа. Умрет Дюпон 9 марта 1840 года.

Другой генерал, участвовавший в переговорах с испанцами, Теодор Шабер, также был уволен из армии, лишен своего генеральского звания, полученного в 1793 году, и посажен в тюрьму. Лишь в период Ста дней он, оставив обиды, вернется в наполеоновскую армию и ненадолго станет дивизионным генералом. Впрочем, это звание будет у него вновь отнято после Второй реставрации. Шабер умер 87-летним стариком в 1845 году.

Невольный участник переговоров о капитуляции дивизионный генерал Арман-Самюэль Мареско был отстранен Наполеоном от дел, уволен с военной службы и, как и Дюпон, посажен в тюрьму.

По свежим следам разъяренный император объявил Мареско вторым после Дюпона виновником Байленской катастрофы. В частности, 23 августа 1808 года Наполеон давал генералу Коленкуру краткий анализ событий в Испании, в котором содержалась важная фраза, фактически решившая судьбу генерал-инспектора инженерных войск. Наполеон писал:

Выказанные Дюпоном, Мареско и некоторыми другими глупость и трусость непонятны; они только и делали что глупость за глупостью. Это испортило мои дела в Испании и вынуждает меня приступить к рекрутскому набору, чтобы пополнить мои потери.

Через три дня Наполеон писал о Дюпоне и Мареско, что они «проявили столько же глупости, сколько трусости и малодушия».

Сам Арман де Коленкур свидетельствует в своих Мемуарах, что спустя четыре года, находясь в России, император вспомнил о генерале Мареско и сказал следующее:

Мареско — честный человек. Дюпон его надул, и он проявил слабость, когда надо было проявить силу. Я сурово поступил с ним, потому что он один из высших офицеров империи и потому что в его положении надо уметь предпочесть славную смерть позору, а не ставить свое имя под подобной капитуляцией, которую к тому же предотвратило бы малейшее противодействие с его стороны.

После отречения Наполеона Мареско был освобожден из заключения. Он не вернулся на службу, а стал военным историком и писателем. Умрет Мареско в 74-летнем возрасте в 1832 году.

Начальник генерального штаба Дюпона генерал Франсуа-Мари-Гийом Лежандр д’Арвесс остался в армии, но 13 января 1809 года имел несчастье привлечь к себе внимание Наполеона на большом параде в Вальядолиде. Парад был приостановлен, пока император изливал свое возмущение на голову несчастного Лежандра, ставшего «козлом отпущения» и изгнанного из строя на глазах у собственных солдат.

Во время этой отвратительной сцены Наполеон перед сотнями свидетелей прокричал ужасные слова о том, что «Франции нужна была честь, ей не нужны были люди». Лежандру же он заявил:

— И ваша рука не отсохла, давая Веделю приказ сложить оружие? По какому это праву вы вырвали из рук этих храбрецов оружие, которое они носили с честью? По какому праву вы парализовали их храбрость и их верность? Если бы вы, лишенные корыстных интересов и позорного страха, сражались вместо того, чтобы капитулировать, вы бы побили испанцев, вы бы остались хозяевами положения при отступлении; Мадрид не был бы эвакуирован; восстание в Испании не развивалось бы с таким неслыханным успехом; Англия не имела бы армии на полуострове; какое было бы отличие в развитии всех событий и, может быть, в судьбе всего мира!

Вот даже как! Если бы не Дюпон, если бы не Лежандр, оказывается, даже судьбы всего мира сложились бы иначе. Наверное, не было бы ни Березины, ни Ватерлоо, ни острова Святой Елены.

Совершенно раздавленный, Лежандр попытался объясниться:

— Но ведь у нас были одни новобранцы…

Но Наполеон в своем гневе был непреклонен:

— У хороших офицеров даже новобранцы становятся хорошими солдатами!

После такого публичного унижения карьера генерала Лежандра была окончена. 25 апреля 1812 года также без суда и следствия он был посажен в тюрьму. Лежандр умер в 62-летнем возрасте в 1828 году.

Как ни странно, совсем не пострадал лишь один активный участник Байленских событий, один из главных виновников произошедшей катастрофы дивизионный генерал Доминик-Оноре-Антуан Ведель. До самого падения Наполеона он находился на службе, а затем вышел в отставку. Умрет Ведель в 1848 году в возрасте 77 лет.

* * *

Попробуем же подвести некоторые итоги.

Кто же был виноват в ужасной Байленской катастрофе, и не было ли здесь точного повторения Трафальгарской истории, когда единственным виновником поражения был объявлен несчастный вице-адмирал Вильнёв?

Из всего изложенного выше приведем лишь несколько фактов, существенно повлиявших на ход событий:

1. Ошибочное разделение корпуса на три части, сделавшее отряд Дюпона неадекватным поставленной перед ним задаче и заранее обреченным.

2. Качественный состав отряда Дюпона.

3. Несвоевременное (несмотря на неоднократные обращения Дюпона в Мадрид) отправление подкреплений.

4. Странное, если не сказать преступное, поведение прибывших с опозданием подкреплений (особенно дивизии генерала Веделя).

5. Измена в решающий момент Байленского сражения швейцарских наемников, перешедших на сторону противника.

6. Неслыханное нарушение испанцами подписанного соглашения.

7. Чрезвычайная даже для юга Испании сорокоградусная жара.

Есть ли здесь хоть в чем-то вина Дюпона?

Единственное, в чем его можно упрекнуть, так это в том, что он слишком долго простоял в районе Андухара. Ему нужно было самому идти в Байлен и не допустить отделения дивизии Веделя. Но кто же мог предположить, что Ведель поведет себя столь нелепо? Если бы Дюпон мог предусматривать такие вещи, он был бы величайшим из полководцев.

Дюпон не совершил ничего позорящего его честь и честь французской армии. Его миссия была заведомо невыполнима, и он стал главной жертвой Байленской катастрофы.

Серьезная стратегическая ошибка Наполеона повлекла за собой всю эту череду несчастий и недоразумений, обрушившихся на Дюпона и его отряд. Но кто же добровольно сознается в подобном? Для поддержания императорского престижа необходим был виновник, и этот виновник был найден.

Как видим, это уже стало «фирменным стилем» Наполеона, постепенно переставшего испытывать какие-либо угрызения совести в акциях, проводимых, как он говорил, в интересах государства, а на самом деле, в интересах его самого.

Прекрасный вывод делает Жорж Паризе:

Несчастный Дюпон. Его плохо поддержали его начальники, плохо слушались подчиненные; но в его действиях не было ничего бесчестного, и он до самого последнего момента храбро и открыто пытался противостоять превратностям судьбы. Одна лишь ошибка может быть поставлена ему в вину: он слишком долго простоял в Андухаре. Но все его обвинения Наполеоном в коррупции, подлости, бездеятельности и предательстве ложны. При этом Наполеон знал всю правду. Так почему же он осыпал Дюпона своими позорными оскорблениями, вплоть до создания полностью клеветнической легенды, удивительным образом просуществовавшей до наших дней? Ответить на этот вопрос очень легко, и Дюпон не стал ненавистен императору только потому, что был побежден. Просто, чтобы объяснить все неудачи испанской войны, нужен был виновный, и Наполеон сохранил свою славу, предав Дюпона презрению и негодованию.

Изменил ли маршал Мармон Наполеону весной 1814 года?

В исторической литературе бытует мнение, что отречение Наполеона в 1814 году было следствием измены маршала Мармона, сдавшего противнику Париж и перешедшего со своим корпусом на его сторону.

Не трудно догадаться, что это ставшее распространенным мнение проистекает от самого Наполеона, неоднократно обвинявшего Мармона в измене и в 1814 году, и в своем знаменитом обращении к народу Франции, сделанном 1 марта 1815 года в бухте Жуан. В этом обращении Наполеон утверждал, что в ходе кампании 1814 года на территории Франции ему сопутствовал успех, что армии союзников были обескровлены и отрезаны от источников снабжения, что они непременно нашли бы свою могилу на бескрайних французских просторах, если бы не «предательство герцога Рагузского, сдавшего врагу столицу и дезорганизовавшего армию». Это предательство, согласно Наполеону, «изменило судьбу войны».

Это высочайшее мнение было тут же с готовностью подхвачено и начало тиражироваться историками, обрастая при этом многочисленными деталями и нюансами.

Это мнение выражает, в частности, и такой видный исследователь наполеоновских войн, как Дэвид Чандлер, который пишет: «Пришли новости из Парижа, что Мармон открыто перешел на сторону врагов, взяв с собой своих солдат. Это было последним ударом. У Наполеона осталась одна последняя карта; примирившись с мыслью о своем отречении, он попытался обеспечить наследование престола своему сыну».

Но выдвинутое против Мармона обвинение столь серьезно, что требует не менее серьезных доказательств. Попробуем разобраться, что на самом деле происходило в эти несколько драматических дней с конца марта до середины апреля 1814 года.

Как известно, кампания 1813 года завершилась для Наполеона неудачно, и уже в январе 1814 года союзные армии перешли через Рейн и вторглись на территорию Франции.

Состояние французской армии было критическим: готовых к бою солдат у Наполеона и его маршалов оказалось всего около 47 000 человек. У вторгшихся во Францию союзников их было в пять раз больше, и еще почти двести тысяч шли разными дорогами им на подмогу. Все страшно устали от войны, но Наполеон был энергичен и рвался в бой.

26 января он выбил прусские войска Блюхера из Сен-Дизье. 29 января при Бриенне была одержана новая победа над пруссаками и русским корпусом Остен-Сакена.

Тотчас после поражения Блюхер поспешил к Бар-сюр-Об, где были сосредоточены главные австрийские силы князя Шварценберга. Союзники располагали между Шомоном и Бар-сюр-Об силами в 122 000 человек.

У Наполеона в этот момент было чуть больше 30 000 человек, но он решил не отступать, а принять бой. Сражение при Ля-Ротьере началась рано утром 1 февраля и продолжалось до поздней ночи. Превосходство союзников в численности не могло не сказаться, и французы, потеряв около 6000 человек и 50 орудий, начали отступать. Союзники потеряли при Ля- Ротьере 4600 человек.

После этого сражения Наполеон, никем не преследуемый, перешел через реку Об и вошел 3 февраля в город Труа. Но положение все-таки оставалось крайне опасным, подкреплений подходило мало, и поступали они крайне медленно.

Как ни странно, по мере возрастания опасностей, Наполеон становился все энергичнее. 10 февраля, после нескольких быстрых переходов, он напал на стоявший у Шампобера отряд генерала Олсуфьева и разбил его наголову. Больше 1300 русских было перебито, около 3000 человек вместе с самим Олсуфьевым было взято в плен, остальные бежали. Французы потеряли лишь около двухсот человек.

На другой день он повернул от Шампобера к Монмирайю, где стояли русские и пруссаки. Сражение при Монмирайе, происшедшее И февраля, закончилось новой блестящей победой Наполеона. Союзники потеряли в этот день около 4000 человек, а Наполеон — меньше 1000. Союзники поспешно отступали с поля боя.

Битва при Шато-Тьери 12 февраля завершилась новой победой Наполеона. Если бы не ошибочное движение и опоздание маршала Макдональда, дело кончилось бы полным истреблением сражавшихся у Шато-Тьери союзных сил. 14 февраля Наполеон уничтожил авангард Блюхера у Вошана: здесь пруссаки потеряли около 9000 человек.

18 февраля произошло новое сражение при Монтрё, и опять союзники, потеряв 3000 человек убитыми и ранеными и 4000 пленными, были отброшены на 40 миль к югу. Французы потеряли около 2500 человек.

Но союзники, несмотря на поражения, не падали духом: слишком многое было поставлено на карту. Блестящие следующие одна за другой победы Наполеона заставляли их с тревогой думать о том, что же будет, если этот человек, которого они единодушно и уж давно считали первым полководцем всемирной истории, останется на престоле, отдохнет, соберется с новыми силами? Кто справится с ним тогда, через год, через два?

У Наполеона к началу марта было уже больше 75 000 человек, из них 40 000 он выставил заслонами против отступившего Шварценберга, а с 35 000 устремился за Блюхером, который сам по чистой случайности чуть было не попал в плен.

Но, спасшись от плена, Блюхер не ушел от сражения: 7 марта Наполеон настиг его у Краона и завязал бой с выдвинутым ему навстречу корпусом генерала Воронцова. Итог дня: русские потеряли 5000 человек, французы — около 8000 человек.

А тем временем вся армия Блюхера сосредоточилась у Лаона. 9 и 10 марта Наполеон предпринял попытки выбить союзников из лаонской позиции, но попытки эти не удались. Потеряв около 9000 человек, Наполеон отвел свои войска к Суассону.

В это же время маршалы Удино и Макдональд, которым было приказано следить за Шварценбергом, были отброшены в район Прованса.

Не успев отдохнуть и не дав отдохнуть своей армии после безрезультатного сражения у Лаона, Наполеон бросился на вошедший в Реймс 15-тысячный русско-прусский отряд под начальством русского генерала графа де Сен-При. 13 марта Наполеон ворвался в Реймс, наголову разгромив противника (при этом сам де Сен-При был убит). После этого Наполеон двинулся на юг для встречи с Шварценбергом.

Встреча эта произошла 20 марта у Арси-сюр-Об. У Наполеона было около 30 000 человек, у Шварценберга — около 90 000. Сражение длилось два дня, французы нанесли австрийцам большие потери, но преследовать Шварценберга сил уже не было, и Наполеон был вынужден уйти обратно за реку Об.

После сражения при Арси-сюр-Об Наполеон со своей 50-тысячной армией задумал зайти в тыл союзников и напасть на их сообщения с Рейном. При этом Париж был оставлен практически неприкрытым, и союзники решили рискнуть: воспользоваться тем, что Наполеон далеко на востоке, и идти прямо на французскую столицу, рассчитывая захватить ее раньше, чем Наполеон успеет лично явиться на ее защиту.

* * *