Десять загадок наполеоновского сфинкса

С. Ю. Нечаев

Десять загадок наполеоновского сфинкса

Каждый день в мире появляется книга о нем; о Наполеоне написано больше, чем о Христе, но чаще всего это абсурдные выдумки. Люди ищут скандала, а не аргументов, и тут он держит банк вот уже два века.

Бернар Шевалье

Предисловие

Хотелось бы сразу расставить все точки над i: предлагаемая вашему вниманию книга — это не научная диссертация и не является в полном смысле этого слова серьезной и научной. Она даже не претендует на это, а лишь содержит изложение некоторых не очень традиционных версий известных исторических событий, так или иначе связанных с Наполеоном. Тогда что это? Сборник мифов о Наполеоне? Коллекция предрассудков о великом императоре? Очень может быть. Но, как утверждал французский проповедник Жан-Батист Массийон, все наши речи и поступки не являются ли они ничем иным, как смягчением правды и поисками путей ее примирения с предрассудками и страстями? И мифы — не важнее ли они скучной правды, ибо делают нашу серую повседневную жизнь более интересной? Да и что такое историческая правда? Если это опровержение ложного предположения, то число таких правд столь же велико, как и число заблуждений, тем более, что критериев истинности того или иного события или утверждения, имевшего место двести лет назад, нет и быть не может (так называемые свидетельства очевидцев столь субъективны и противоречивы, что не могут быть этими критериями по определению, а так называемые документы также являются плодами деятельности заинтересованного человека и всегда искажаются призмой его воображения и, к тому же, легко поддаются фальсификации). Поэтому не следует искать в этой книге того, чего в ней нет. Она не отвечает на вопросы, а, скорее, лишь ставит их. Не в этом ли, кстати, и состоит функция историков — этих добросовестных лгунов, как называл их французский моралист Пьер Николь (добросовестных потому, что они, в отличие от просто лгунов старательно анализируют множество так называемых первоисточников, большинство из которых не имеют к реальной действительности ни малейшего отношения)? Но зато эта книга интересна, и, как говорится, для широкого круга читателей.

И таких интересных и спорных вопросов в истории того же Наполеона, этих, своего рода, загадок Наполеоновского сфинкса не десять, а великое множество.

Какого же все-таки роста был Наполеон?

У подавляющего большинства людей сложилось представление о Наполеоне, как о маленьком толстячке, чуть ли не «коротышке», едва ли имевшем полтора метра от кончика шляпы до земли.

Низкорослость императора Франции даже вошла в историю в виде известного психологического понятия «комплекс Наполеона». Появление этого понятия связано с тем, что во внешнем виде человека первым делом оценивается его рост. Известно, что чем ниже человек ростом, тем меньшей значимостью наделяют его окружающие люди, особенно, если они видят его в первый раз в жизни и не имеют о нем никакой предварительной информации. Именно это обстоятельство порождает «комплекс Наполеона», то есть стремление низкорослых людей во что бы то ни стало компенсировать недостаток роста значимыми достижениями.

Но каков же был на самом деле рост Наполеона?

Информация об этом, казалось бы, простейшем показателе, чрезвычайно противоречива и в своих минимальных значениях доходит до 151 см (эту цифру называет некий Григорий Климов в электронной версии своей книги «Божий народ»).

Нередко называются также цифра 157 см. Именно такого роста Наполеон представляется в известном российском музее восковых фигур.

Это очень похоже на перевод в метрическую систему величины 5 футов 2 дюйма. Один фут равен 12 дюймам или 304,8 мм, один дюйм равен 25,4 мм. Таким образом, рост в 5 футов 2 дюйма действительно составляет 157,48 см. Но это верно только в том случае, если бы эти переведенные в сантиметры единицы измерения были английскими. За последние 200 лет люди настолько успели привыкнуть, что футы бывают только английскими, что почти никто не дает себе труда задуматься о том, что малорослость Наполеона несколько преувеличена.

На своеобразную «защиту» императора встал хранитель музея Наполеона в Мальмезоне Бернар Шевалье. Помимо Мальмезонского музея, Шевалье руководит еще несколькими музеями, а также мемориальным домом Наполеона на Корсике. Кроме того, он является хранителем наполеоновских коллекций острова Святой Елены.

Этот ученый с мировой известностью, автор биографии Жозефины Богарнэ, знаток искусства наполеоновской эпохи и организатор многих выставок, посвященных императору, решил, наконец, как говорится, «вынуть соринку из глаза» и постоять за честь французского национального символа.

Выводы Бернара Шевалье основаны на тщательном изучении документов. Главнейшим источником, свидетельствующем о настоящем росте Наполеона, является отчет врача Франческо Антоммарчи, производившего вскрытие тела императора на острове Святой Елены в присутствии 18 свидетелей, врачей и знатных жителей острова. Этот отчет содержит четкое указание на то, что полный рост Наполеона «от пяток до макушки составляет 5 футов 2 дюйма 4 линии». А в переводе на привычные нам единицы это составляет 169 см.

Как получается такая цифра?

Во времена Наполеона у французов существовала мера длины туаз (toise), равная 1,949 м. В 1 туазе содержалось 6 футов (pied), в 1 футе — 12 дюймов (pouce), а в 1 дюйме — 12 линий (ligne). Таким образом, один фут был равен 0,3248 м, один дюйм — 0,0270 м, а одна линия — 0,002 255 м.

Проведем простейший расчет:

5 футов = 0,3248 х 5 = 1,624

2 дюйма = 0,0270 х 2 = 0,054

4 линии = 0,002 255 х 4 = 0,0099

_________________________

1,6879 м

Отбросив небольшую погрешность, получаем рост в 169 см. Поскольку Наполеону в момент смерти был 51 год, а позвонки с возрастом имеют обыкновение немного спрессовываться, то смело можно утверждать, что рост Наполеона в пору расцвета его карьеры не был меньше 170 см.

А это не так мало.

По данным известного историка-наполеониста Олега Соколова, во французской линейной пехоте в 1805–1811 гг. рост до 160 см имели 18 % солдат, рост от 160 до 170 см — 63 % солдат, а рост свыше 180 см — лишь около 1 % солдат.

Люди ростом выше 180 см были редчайшим исключением.

Особняком стояла тяжелая кавалерия: у кирасир средний рост составлял около 176 см.

В эпоху Консульства минимальный рост для призыва на службу определялся в 160 см, но в 1804 году он был снижен до 154,4 см (4 фута 9 дюймов). «Не следует удивляться этим скромным требованиям к росту, — пишет Соколов. — Население тогдашней Франции было не столь высоким, как сейчас».

Дэвид Чандлер пишет, что гренадерами во французской армии были прошедшие строгий отбор солдаты, «ростом не менее 173 см». Таким, образом, «низкорослый император» всего несколько сантиметров не дотягивал до гренадерского роста.

Хранящаяся в музее Дома Инвалидов в Париже шинель Наполеона имеет длину 115 см и тоже сшита явно не на «коротышку».

Рост Наполеона в 169 см указан и в знаменитом «Словаре Наполеона», изданному в 1987 году в Париже под редакцией Жана Тюлара.

То есть Наполеон был не только не маленького роста, но и был выше двух третей своих солдат. А по отношению к основной массе населения Франции в то время он был просто высоким человеком.

Почему же рост Наполеона еще при его жизни стал притчей во языцех?

Бернар Шевалье считает, что в основе ложного представления о росте Наполеона лежат некоторые картины, на которых он изображен в окружении своих маршалов и гвардейцев, а они почти все отличались высоким ростом.

Так, например, маршал Массена имел рост 173 см (5 футов 4 дюйма), маршал Ней — 178 см (5 футов 6 дюймов), маршал Мюрат — 190 см (5 футов 10 дюймов). В гренадерах начинал свою карьеру и ближайший сподвижник Наполеона генерал Жюно.

Одним из самых высоких в окружении Наполеона был маршал Мортье, имевший рост 195 см (6 футов). Известно также, что генерал Суам, один из самых высоких генералов наполеоновской армии, имел рост 198 см.

Наконец, гвардия, которая всегда окружала Наполеона. В Консульскую гвардию брались люди, чей рост превышал 180 см у гренадеров и 170 см у егерей. В 1804 году Наполеон несколько снизил требования: отныне для вступления в гренадеры нужно было иметь рост не менее 176 см, а в егеря — 167 см.

Кроме того, эти элитные части носили высокие меховые шапки, еще более увеличивающие впечатление о росте. На их-то фоне Наполеон и выглядел низкорослым.

Возможно, виной всему были особенности телосложения Наполеона, который от рождения имел непропорционально крупную голову, и эта диспропорциональность оказывала влияние на общее его восприятие. При этом молодой Бонапарт выглядел почти мальчишкой. Он просто не мог казаться рослым.

Став главнокомандующим Итальянской армии, Бонапарт получил прозвище «маленький капрал». Но слово «маленький» здесь вполне может означать не столько его малорослость, сколько юный возраст (Наполеону было тогда 26 лет, а выглядел он еще моложе).

Как нам уже известно, генералы и маршалы Наполеона в большинстве своем были высокими, даже очень высокими. Но это не дает поводов представлять, будто бы Наполеон, подобно Людовику XIV, подкладывал себе в обувь картонные подкладки, чтобы казаться повыше (надменный «Король-Солнце» имел рост всего 156 см). Если бы было так, то он быстро стал бы всеобщим посмешищем.

Напротив, будучи ниже ростом, Наполеон начал культивировать это свое отличие от своих более высоких подчиненных. Он начал даже бравировать этим своим отличием.

На эту тему широко известен такой старинный анекдот:

Как-то раз на приеме в свою честь Наполеон никак не мог самостоятельно повесить на высокую вешалку свою знаменитую шляпу. «Ваше Величество, — обратился к нему один из генералов, — я выше вас, позвольте вам помочь». «Не выше, а длиннее, — ответил император, — а если будете грубить, я быстро лишу вас этого единственного преимущества».

Мальчишка-генерал, завоевавший Италию, «маленький капрал» — это только начало формирования образа скромного властелина мира, которого все запомнили не в золоте и перьях, а в простой серой шинели без знаков различия. Даже со своей знаменитой треуголки он оборвал золотое шитье, оставив только трехцветную французскую кокарду.

Он будет демонстративно появляться везде в скромном егерском мундире, самый невысокий, среди высокорослых, сверкающих золотом адъютантов. И взгляд будет сразу же невольно останавливается на нем — по контрасту. И этот скромный облик будет так противоречить высоте его положения, что не сможет не произвести впечатления на современников.

Так Наполеон сам создавал свою легенду.

Как мы уже знаем, рост Наполеона был вполне нормальным для его времени. Но и будь он даже таким, каким его описывают недружелюбно настроенные к императору авторы, вряд ли это уменьшило бы его прижизненную и посмертную славу. Именно малорослые люди оставили большой след в истории: великий завоеватель Персии и других стран Ближнего и Среднего Востока Тамерлан, например, был ростом всего 145 см, Александр Македонский и Карл Великий имели рост 150 см.

В исторической литературе упоминается, что рост диктатора Франко составлял 157 см, адмирала Нельсона — 160 см, Сталина — 165 см, Пушкина и Черчилля — 166 см.

Но для них малый рост не стал легендой. Для легенды у Нельсона был незрячий глаз, у Пушкина — бакенбарды, у Сталина — трубка и усы, у Черчилля — сигара.

Как видим, рост для Наполеона не мог быть причиной одноименного комплекса. Его рост не был настолько маленьким, чтобы сильно из-за этого страдать. Но выходец с Корсики, он был болезненно честолюбив и определенно испытывал во Франции некий комплекс неполноценности. Но это последнее относят только на счет его роста исключительно по незнанию.

Для комплексов у Наполеона были куда более весомые причины.

В возрасте девяти лет Наполеон был привезен в страну, завоевавшую его родину. Он был сыном человека, сражавшегося против французов, и почти до десяти лет совсем не умел говорить на языке завоевателей. Во всяком случае, для того, чтобы поступить в военное училище, он вынужден был сначала учиться в Отенском коллеже, делая упор на изучение французского. Уже там одноклассники не приняли его. Для них все корсиканцы были рабами и подданными.

Он имел весьма странное для Франции имя. Передразнивая его созвучие, ребята стали называть корсиканца Наполеоне «La-paille-au-nez» (Ля-пай-о-нэ), что означало «Соломинка в носу». Эта обидная кличка приводила Наполеона в бешенство.

Кроме того, он был беден. Таким образом, у Наполеона было множество причин, чтобы стать лучшей кандидатурой в школьные мальчики для битья.

В Бриеннском военном училище и позднее во время обучения в Парижской военной школе он окажется среди представителей высшей французской аристократии. И унижения, которым они его подвергнут, не пройдут для него бесследно. Ему постоянно приходилось защищаться — одному против всех. И чтобы быть с ними на равных, ему просто необходимо было быть лучше них. «Мысль, что я не первый ученик в классе, была для меня непереносима» — вспоминал Наполеон.

При этом в многочисленных воспоминаниях о нем трудно найти упоминания о том, что будущего императора в детстве дразнили из-за его роста. Да и трудно было насмехаться над его ростом, если главный школьный соперник Наполеона, а затем, по удивительному стечению обстоятельств, его противник при осаде крепости Сен-Жан д’Акр, будущий полковник-роялист Филиппо был на полголовы его ниже! Его рост во взрослом возрасте составлял всего 4 фута 10 дюймов или 157 см.

Обостренное чувство собственного достоинства приведет его от непримиримых школьных драк сначала в ряды борцов за корсиканскую независимость, а затем уже во французскую революцию. В конце концов, он станет великим завоевателем.

Впоследствии он будет с насмешкой, как оно того и заслуживает, относиться к верноподданническим попыткам установить его происхождение от Карла Великого или же от Юлия Цезаря. Он будет отказываться даже от своих безусловных предков, имеющих несомненно благородное происхождение. Все свои достоинства он будет относить к своим личным заслугам. И это было не проявление скромности, этого у Наполеона не было вовсе, а честолюбием, ибо, как писал биограф Наполеона Фридрих Кирхейзен, «доминировавшее в нем чувство честолюбия отражалось во всем его существе».

Наполеон на Аркольском мосту: правда или вымысел?

Шел ноябрь 1796 года. Наполеоновская армия завязла в боях с австрийцами на северо-востоке Италии. Обе стороны несли большие потери, но отступать было нельзя, чтобы не потерять плоды предыдущих побед.

4 ноября, совершенно некстати, генерал Вобуа потерпел поражение и отошел к Риволи. 12-го потерпела неудачу и дивизия Массены, отошедшая к Вероне.

И тут Наполеон решается предпринять рискованный маневр и обойти австрийцев с юга, переправившись через реку Адиже у Ронко. Наиважнейшим пунктом в этом замысле стал так называемый Аркольский мост через реку Альпоне, преодоление которого позволило бы зайти противнику в тыл.

Но первая атака моста, произведенная 15 ноября, оказалась неудачной. Войска дивизии Ожеро были отброшены. Но и контратака австрийцев быстро захлебнулась. Сложилась чрезвычайно опасная патовая ситуация.

В этой критической обстановке Наполеону необходимо было чудо. И вот тут-то он, якобы, и решился на то, чтобы встать во главе охваченных нерешительностью войск и своим примером увлечь их за собой.

То, что произошло потом, в настоящее время широко известно, как подвиг, совершенный Наполеоном на Аркольском мосту 15 ноября 1796 года.

Подвиг этот достаточно широко освещен в исторической литературе, причем, чем позднее повествования, тем живописнее и романтичнее они. Приведем лишь некоторые из них:

Гораций Верне:

В сражении под Арколем случилось, что Наполеон, заметив минутное замешательство своих гренадеров под страшным огнем неприятельских батарей, расположенных на высотах, соскочил с лошади, схватил знамя, кинулся на Аркольский мост, где лежали груды убитых, и вскричал: «Воины, разве вы уже не те храбрецы, что дрались при Лоди? Вперед, за мной!» Так же поступил и Ожеро. Эти примеры мужества повлияли на исход сражения.

Альберт Манфред:

В ставшей легендарной битве на Аркольском мосту он не побоялся поставить на карту и судьбу армии, и собственную жизнь. Бросившись под градом пуль со знаменем вперед на Аркольском мосту, он остался жив лишь благодаря тому, что его прикрыл своим телом Мюирон: он принял на себя смертельные удары, предназначенные Бонапарту.

Дмитрий Мережковский:

После нескольких тщетных атак, заваливших мост трупами, люди отказываются идти на верную смерть. Тогда Бонапарт хватает знамя и кидается вперед, сначала один, а потом все — за ним. Генерал Ланн, дважды накануне раненный, защищает его телом своим от огня и от третей раны падает к ногам его без чувств; защищает полковник Мюирон, и убит на его груди, так что кровь брызнула ему в лицо. Еще минута, и Бонапарт был бы тоже убит, но падает с моста в болото, откуда только чудом спасают его гренадеры. Мост не был взят. Значит, подвиг Бонапарта бесполезен? Нет, полезен в высшей степени: он поднял дух солдат на высоту небывалую; вождь перелил свою отвагу в них, как переливают воду из сосуда в сосуд; зажег их сердца о свое, как зажигают свечу о свечу.

Подобные бравурные описания, почти поэмы, можно было бы продолжать и продолжать. Все они похожи друг на друга, как две капли воды.

Зададимся вопросом, откуда взялась информация о том, что Бонапарт схватил знамя и увлек за собой своих солдат на Аркольский мост?

Заглянем в воспоминания самого Наполеона, написанные им «от третьего лица».

Наполеон пишет сам о себе:

Но когда Арколе устоял против ряда атак, Наполеон решил лично произвести последнее усилие: он схватил знамя, бросился на мост и водрузил его там. Колонна, которой он командовал, прошла уже половину моста; фланкирующий огонь и прибытие новой дивизии к противнику обрекли и эту атаку на неудачу. Гренадеры головных рядов, покинутые задними, заколебались. Однако, увлеченные беглецами, они не хотели бросить своего генерала; они взяли его за руки, за платье и поволокли за собой среди трупов, умирающих и порохового дыма. Он был сброшен в болото и погрузился в него до пояса. Вокруг него сновали солдаты противника.

Солдаты увидели, что их генерал в опасности. Раздался крик: «Солдаты, вперед, на выручку генерала!» Эти храбрецы тотчас же повернули беглым шагом на противника, отбросили его за мост, и Наполеон был спасен.

Этот день был днем воинской самоотверженности. Ланн, лечившийся от говернольских ран и еще больной, примчался к бою из Милана. Став между неприятелем и Наполеоном, он прикрыл его своим телом, получил три ранения, но ни на минуту не хотел отойти. Мюирон, адъютант главнокомандующего, был убит, прикрывая телом своего генерала. Героическая и трогательная смерть! Бельяр и Виньоль были ранены среди солдат, которых они увлекли в атаку. Храбрый генерал Робер, закаленный в боях солдат, был убит.

Вот, оказывается, откуда идет информация о том, что Наполеон «схватил знамя, бросился на мост и водрузил его там». Вот откуда идет информация о том, что адъютант Жан-Батист Мюирон погиб, «прикрывая телом своего генерала». А главное, как удобно: две красивые легенды в одной!

Наполеон не только сам «создавал историю», он еще и заботился о ее увековечении в произведениях искусства. В частности, о своем подвиге на Аркольском мосту он в 1797 году заказал картину художнику Жану-Антуану Гро, ученику знаменитого Давида. Картина эта размером 1,30 х 0,94 м была выполнена и выставлена в настоящее время в Версальском музее, а ее эскиз — в музее Лувра. На эту же тему в последующие времена была сделана масса других картин и гравюр, и все они служат одной только цели — увековечению Великого Подвига Великого Наполеона.

Но оставим пока «достоверную информацию» Наполеона о себе любимом и обратимся к более серьезным исследованиям Аркольского сражения, сделанным зарубежными историками.

У более обстоятельных исследователей Итальянской кампании Бонапарта восторгов по поводу его поведения на Аркольском мосту уже значительно меньше.

В частности, Дэвид Чандлер в своей знаменитой книге «Военные кампании Наполеона» пишет:

В один из моментов отчаявшийся Бонапарт схватил трехцветное знамя и повел солдат Ожеро в новую атаку на Аркольский мост, но в критический момент, когда успех еще не был предопределен, неизвестный французский офицер обхватил своего главнокомандующего, восклицая: «Генерал, вас убьют, а без вас мы погибнем; вы не пойдете дальше, вам не место там!» В этой суматохе Бонапарт упал в воду и был спасен своими преданными адъютантами, вытащившими в безопасное место своего мокрого главнокомандующего под угрозой штыков австрийской контратаки.

Ему вторит Виллиан Слоон:

Когда знаменосец был убит, Бонапарт подхватил знамя и собственноручно водрузил его на мост. Французские гренадеры ринулись было вперед, но, встреченные дружным залпом хорватов, смешались, были опрокинуты ударом в штыки и отхлынули назад, причем увлекли с собой главнокомандующего. Неловко своротив в сторону, Бонапарт завяз в болоте, из которого выбрался живым лишь благодаря тому, что гренадеры в четвертый раз бросились в атаку.

У известного французского историка Абеля Гюго мы находим следующее подробное описание событий этого дня:

Тогда он помчался вместе со штабом к месту боя и встал во главе колонны: «Гренадеры, — закричал он, — разве вы не те храбрецы, что отличились при Лоди?» Присутствие главнокомандующего вернуло храбрость солдатам и вдохнуло в них энтузиазм. Бонапарт решил воспользоваться этим, спрыгнул с лошади и, схватив знамя, бросился к мосту с криком: «Следуйте за своим генералом!» Колонна всколыхнулась, но, встреченная ужасным огнем, снова остановилась. Ланн, несмотря на две своих раны, захотел последовать за Бонапартом; он пал, сраженный пулей в третий раз; генерал Виньоль был ранен; полковник Мюирон, адъютант главнокомандующего, был убит, прикрывая его своим телом. Все удары достигали цели: в сомкнутой людской массе ядра и пули пробивали огромные бреши. Солдаты, после минутного замешательства, стали отступать как раз в тот момент, когда последнее усилие могло бы принести победу. Главнокомандующий вскочил на лошадь; новый залп опрокинул всех, кто его окружал и кому он был обязан тем, что его самого не убили. Его лошадь, испугавшись, упала в болото и увлекла за собой своего седока, и получилось так, что австрийцы, преследовавшие отступавших французов, оказались на расстоянии пятидесяти шагов. Но генерал-адъютант Бельяр, заметив, что главнокомандующему угрожает гибель, собрал полсотни гренадер и атаковал с криком: «Спасем нашего генерала!» Хорваты были отброшены за их укрепления».

Крайне важными представляются «Мемуары» Огюста-Фредерика Мармона, непосредственного участника Аркольского сражения, в то время полковника и адъютанта Наполеона.

Разберемся сначала с «подвигом» генерала Ожеро, отмеченном Горацием Верне и некоторыми другими историками. Об этом Мармон пишет следующее:

Дивизия Ожеро, остановленная в своем движении, начала отступать. Ожеро, желая подбодрить свои войска, схватил знамя и пробежал несколько шагов по плотине, но за ним никто не последовал. Вот такова история этого знамени, о котором столько говорили, что он, якобы, перешел с ним через Аркольский мост и опрокинул противника: на самом деле все свелось к простой безрезультатной демонстрации. Вот так пишется история!

Действительно, именно так, к сожалению, пишется история. А ведь по итогам своих же собственных отчетов о сражении (Наполеон, понятное дело, ничего об этом писать и не думал) Ожеро получил памятное Аркольское знамя, которое после его смерти было передано его вдовой в музей артиллерии, где оно до сих пор хранится в одном из залов.

Относительно действий генерала Бонапарта у Мармона мы читаем:

Генерал Бонапарт, узнав об этом поражении, прибыл в дивизию со своим штабом для того, чтобы попытаться возобновить попытки Ожеро. Для поднятия боевого духа солдат он сам встал во главе колонны: он схватил знамя, и на этот раз колонна двинулась за ним.

Подойдя к мосту на расстояние двухсот шагов, мы, может быть, и преодолели бы его, невзирая на убийственный огонь противника, но тут один пехотный офицер, обхватив руками главнокомандующего, закричал: "Мой генерал, вас же убьют, и тогда мы пропали. Я не пущу вас дальше, это место не ваше".

Как видим, Мармон четко указывает на то, что Бонапарт не дошел до пресловутого моста около двухсот метров. Так что и речи не может идти о том, будто главнокомандующий «схватил знамя, бросился на мост и водрузил его там». Во всяком случае, эта версия самого Наполеона находится в полном противоречии с версией Мармона, находившегося рядом.

Далее Мармон пишет:

Я находился впереди генерала Бонапарта, а справа от меня шел один из моих друзей, тоже адъютант главнокомандующего, прекрасный офицер, недавно прибывший в армию. Его имя было Мюирон, и это имя впоследствии было дано фрегату, на котором Бонапарт возвращался из Египта. Я обернулся, чтобы посмотреть, идут ли за мной. Увидев Бонапарта в руках офицера, о котором я говорил выше, я подумал, что генерал ранен: в один момент вокруг него образовалась толпа.

Когда голова колонны располагается так близко от противника и не движется вперед, она должна отходить: совершенно необходимо, чтобы она находилась в движении для избежания поражения огнем противника. Здесь же беспорядок был таков, что генерал Бонапарт упал с плотины в заполненный водой канал, в узкий канал, прорытый давным-давно для добычи земли для строительства плотины. Луи Бонапарт и я бросились к главнокомандующему, попавшему в опасное положение; адъютант генерала Доммартэна, которого звали Фор де Жьер, отдал ему свою лошадь, и главнокомандующий вернулся в Ронко, где смог обсушиться и сменить одежду.