Том 1. Стихотворения

Засим захлопнула окно — Чего пустое баить. Сидит себе. В избе темно. В потемках щи хлебает. «Ну, что ж? Тогда устроюсь в стог, На травяном постое. У бабки нрав, видать, жесток, С такой и спать не стоит!» Наелся сена. Вышел пить, В волне воды ломаясь. «Не кипяченая! Как быть? Я животом не маюсь!» Напился. Фыркнул громко: — Б-р-р-ы! В себе души не чает. И вот спустился под обрыв, Там мельницу встречает. На водяное колесо Тотчас верхом уселся. Не усидел на нем. Снесло. Нырнул и осмотрелся. Свои ученые умы Ему представил омут. Навстречу выплыли сомы, Один рече другому: — Какая светлость! Вот бы нам Упрятать под корягу, На удивление вьюнам, И окуням-варягам. Та мысль нечаянно далась Красавцу в черном фраке. Со дна решимость поднялась — Мы говорим о раке. Подплыл он к месяцу тогда С огромными клешнями. Что было дальше — навсегда Останется меж нами. Чего-то стоила гульба По омуту светиле. С тех пор с его большого лба Отметки не сходили. И коль рассматривать начну Его лицо рябое, Я вижу, что одну клешню Он взял тогда с собою. Пора подыскивать мораль Писанию такому: Старушка не пустила. Жаль! Все было б по-другому! 1948

* * *

Там, где никнут таволги, Запевают иволги, Где березы светятся, На макушках вертятся. Лезет в мысли заново Сущая безделица: «Иволга Ивановна» — Кто назвать осмелится? Кто ей скажет: — Милая? Кто ей скажет: — Славная? Запевай, не мешкая, Песня в жизни — главное. Кто же, кроме нашего Брата, рифмой бьющего, Может водки спрашивать У совсем непьющего? Может прозу выпеснить, Дать ей душу певчую, Может песней вытеснить То, что в жизни не к чему?! 1948

* * *

Осина и ель вперемежку. Передники белых берез Да груздь, что мадам сыроежку Как будто бы замуж берет. Изящные сгибы орешин — Приспущенный зелени флаг. На каждую ветку повешен Ореховый грездень с кулак. И посвист сосны корабельной, Взлетевшей до облачных мачт. И коршуна зов колыбельный. Детей разлетевшихся плач. Могучего дуба стовершье. И тень и прохлада в листах. Вот-вот и появится леший, Чтоб лекцию лесу читать. Иду я бесшумными мхами, Что с древности стали седеть. И брежу совсем не стихами — Зову Берендея к себе. Медвежьей чащобой лесною Торя под собой новотор. А рядом, совсем надо мною, Поет краснозвездный мотор. 1948

* * *

У осени красные десны арбузов, Кленовые лапы походки гусиной. Люблю я Ее Нескудеющий кузов, Покрытый Мешками, Пенькой, Парусиной. Дымки, точно голуби, Веют над крышей, Садятся на плечи Продымленным трубам. Березки, прощальной фатою Накрывшись, Выходят грустить К заводям синегубым. У осени Полная сумка тетрадей В косую линейку, В прямую И в клетку, Ей любо ходить С букварем зa оградой В начальную школу, Потом в семилетку. У осени Крик перелетных гортаней В ночи, где покрошены Звезды на темень, Где гул молотилок Стоит над скирдами, Как древний гекзаметр, Суров и напевен. У осени Бодрая поступь капусты, Зеленая живопись росной отавы. В осенних морозцах Прозрачен до хруста, До боли И пушкинский ямб и октавы. Она дорога Золотой серединой Раздумий, оглядок И новых дерзаний, В закатах, восходах, горящих рябиной, В призывных мелодиях конского ржанья. 1948

* * *

Капли падают с кровель. Каплям сливы в саду Тихо вторят. Не ровен Час, и я упаду. Но поднимутся капли, Будут сливы в саду. Да и сам я — не так ли Повторюсь и приду! 1948

Борец

Пали травы под косою с воплем. Не подняться больше нм. Конец. А в кустах не скошен и не сломлен, Цвет с завидным званием — Борец! Кто его назвал? Какая бабка? Где купала крестника? В росе? Он стоит, красуется, как справка, Что не все подвержено косе. 1948

Мир

Слово «мир» Произносится всюду: В шахтах, В штольнях, В широких цехах. Это слово И я не забуду Помянуть И прославить В стихах. Пусть его Журавлей караваны В поднебесье планеты Несут, Пусть его С подовым караваем Вместо соли На стол подают. Пусть оно, Это слово, Как зори, Светит всюду В простые сердца, Пусть при нем Расступается горе И уходят Морщины с лица! 1949

* * *

Одиннадцать ударов пробили Куранты древней Спасской башни. Еще удар — и будет Родина Считать сегодня днем вчерашним. И совесть — в ком, друзья, молчит она? — Вопросом строгим потревожит: Ты честно ли свой труд учитывал? Не по-пустому ль день твой прожит? Что день? Листок на древе века. Он, как и все, пришел однажды. Но посмотрите: даже ветка Дрожмя дрожит за лист зa каждый! 1949

Воспоминание

Я с детства к перу пристрастился. Частенько Рассвет над строкою белел. Мне мама стучала в дощатую стенку: — Не спится? Опять заболел? Случалось, что я как чахоточный кашлял, И мой деревенский народ По всякому поводу, всякий и каждый Предсказывал: — Витька умрет! А мать ко врачу привела меня. Светел, Приветлив был доктор на вид. Смотрел он, смотрел на меня и заметил: — Ваш сын из стихов состоит. Таких не излечишь ни счастьем, ни горем, Пока не сгорят до золы… Обратно мы шли то лесами, то полем, Мать-мачехи всюду цвели. 1949

Сумерки

Синичка звенела в звоночки, На сумерки глядя. Мороз ледяные замочки Старательно ладил. А где-то под снежным покровом Ручей откликался. Он с тем, что морозом подкован, Никак не свыкался. Внимала потешница-белка Его булькотанью. Он ей признавался: — Здесь мелко! К скитанью! К скитанью! А сумерки низились густо По зарослям частым. И было немножечко грустно От полного счастья. 1949

* * *

Зима. Возьму тулуп, Лошадку пегую. В поля, в лесной уют На санках сбегаю. Какой простор! Смотри: На снежных выстругах Играют снегири В горящих искорках. Плывет сугроб к реке, Напиться в проруби. А где-то вдалеке Сверкнули голуби. И тонут, тонут в синь, И мигом падают. А небосвода стынь Горит лампадою. Привет, сосновый бор! Ты весь, как пряности. Любовь моя и боль Дремучей давности. На пнях, пышнее роз, Лежат скатерочки. С утра гостит мороз В лесной светелочке. — А где же Берендей? — Березка всхлипнула. А он уж перед ней. — Ко мне привыкнула? А это кто писал? В снегу вывязывал? Гонялася лиса За косоглазыми. Нехитрый мой конек До дому просится Туда, где огонек, Белками косится. Цепочкой белых крыш Деревня тянется. Холмам полсотней лыж Пристало кланяться. Кто поотчайней — лбом За смелость платится. Кувырк! И пыль столбом, И дальше катится. Построились дымки В прямые столбики. Вам хорошо, домки? Тепло? Не стонете? И под ногой — снега, И под полозьями. И крепко спят стога, И дышут озими. 1949

* * *

Когда шумящая дубрава Насторожится тишиной, Молчать и сделаться немой Ее естественное право. Когда поэт молчит, тогда Кричит толпа неискушенных, Не видит глаз его зажженных И взлетов скрытого труда. Поэт! Бери пример с дубравы: Как замолчалось — не пиши! Пусть зреют гроздья новой славы И новый гром растет в тиши! 1949

Природа-мать

Я видел, как Природа-мать Укладывала детей своих спать. Порядки везде наводила, Сама себе говорила: — Коростелю На лугах постелю, Кукушке — На опушке, В чужой избушке. Галки спросили: — А нас не забыли? — Помню, помню, Вам на колокольню. Паучонка Устроила в паутине, Лягушонка — В болотной тине, Зайчонка — В бороздке, В зеленом горошке. Сверчок Полез на шесток, Еж Пошел в рожь, И мыши Сразу стали тише. Пчелу, что к улью не долетела, Под лопухом пригрела, А когда для всех нашла убежища и дома, Уснула и сама, Положив на себя мохнатые Еловые лапы. Не слышала даже, как дождик крапал, Как, к ненастью, Где-то в лесной стороне Звенел комар на тонкой струне. 1949

* * *

Кричат перепела, Скрипят коростели, Трава переплела Глубокий сон земли. Передо мной Ока, Родная дочь равнин. Летит моя рука В зеленый вздох травин. Спокойно дышит грудь Без горестных замет. И это люди врут, Что будто счастья нет! 1949

Зеленая роща

Зеленая роща, Дубовая пуща, Расти, разрастайся И выше и гуще! Листочками — к солнцу, Корнями — в земельку, Расти, разрастайся Зеленой семейкой! Чтоб слышался всюду Твой голос дубравный, Чтоб всех он манил нас Прохладою славной. Чтоб ветры не дули В колхозное поле, Чтоб рожь и пшеница Не видели горя. Сполна б наливались Зерном полновесным, Дружили бы с лесом, Как парень с невестой. Чтоб мы не пахали, Не сеяли даром, Чтоб хлеб не вмещался По нашим амбарам. Чтоб золотом сыпалось Крупное жито, Чтоб нам улыбался Достаток, зажиток. Зеленая роща, Дубовая пуща, Расти, разрастайся И выше и гуще! 1949

Трехлинейная и трехрядная

Прощай, прощай, селение, Трубят в трубу походную! Мне дали трехлинейную Винтовочку пехотную. Стою у пирамиды я: Подружка, трехлинеечка, Не озлобись обидою, Побудь одна маленечко! Держал ее в исправности И чисткою и смазкою. — Трехлиночка! — на радости Не раз шептал ей ласково. Коль брал ее, так накрепко, А если целил — намертво. Завод один и фабрика Недаром были заняты. Штыком, прикладом действовал, Курком, прицельной рамою. Смекалкой славлюсь с детства я И волею упрямою! Я с ней четыре годика — Окопами, долинами… Из боя в бой, без отдыха, И честь и долг вели меня! Мы русской силой доняли И выкинули ворога. Винтовочку ладонями Я гладил: любо-дорого! Расстались мы. Надолго ли? Придется ли увидеться В том городе над Волгою Иль у того, у Витебска? Опять село Отрадное. Я цел и неконтуженый. А где ж моя трехрядная? Она ко мне: — Мой суженый! Скорей на шею вешаться В порыве умиления. — Пора и мной потешиться, Хоть я не трехлинейная!