Смертельное бессмертие

— Боюсь, Николай Федорович, — поморщился заказчик, — вы не совсем понимаете, о какого рода встрече идет речь. Скорее всего, он и разговаривать с нами не захочет, потому что догадается, чем это обернется. Он ведь теперь, после наших краж, будет на воду дуть. Так что я имел в виду… беседу без его согласия. Назовем это так.

Николай Федорович насторожился. Он, конечно, давно зарабатывал на жизнь, удачно петляя между статьями уголовного кодекса, но серьезных дел избегал. Похищение человека, тем более с применением насилия, это тебе не кража компьютерного диска.

— Что у вас вызывает сомнение? За три года нашего сотрудничества вы, наверное, заметили, что я сам человек предельно осторожный. И никаких неприятностей у нас до сих пор не возникало. Жучки, что вы установили, работают, мои люди уже проверили. Местечко, где мы побеседуем с ученым, имеется вполне тихое и спокойное. План как доставить его туда, тоже будет выработан. Вы обеспечите только техническую помощь. К тому же получите за операцию… ну, скажем, двадцать пять тысяч. За такую сумму можно человека три заказать.

— Даже и не знаю, что вам ответить.

— А говорить ничего не надо. Бросить это дело просто так я не могу, уже просадил на него кучу денег, потому что мне, в отличие от вас, платят за результат. И работаю я в значительной степени в кредит. Понимаете? И вообще я не уверен, кстати, что смогу соскочить, даже если захочу. Распорядителю кредитов это не понравится. А того, кто ему не нравится, и в асфальт укатают без хлопот. Так что другого выхода, как организация тихой милой беседы с ученым или на худой конец с его единственной лаборанткой, у нас, боюсь, нет. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду, говоря “у нас”?

В голосе заказчика отсутствовала явная угроза. Но так мог говорить человек, которому незачем зря играть Николай Федорович тяжело вздохнул. От этого человека, пожалуй, всего ждать можно. Сама вежливость его и обходительность вызывали опасение. Подставит так, что и глазом моргнуть не успеешь. К тому же двадцать пять штук “зеленых” на улице тоже не валяются.

— Как скажете…

— Я с вами свяжусь! — Заказчик развернулся и зашагал к подземному переходу.

Перед началом рабочего дня Александра Владимировича остановил высокий, широкоплечий милиционер.

— Позвольте представиться — подполковник Сергей Сергеевич Лавринов. Я по поводу вашего дела.

Александр Владимирович без энтузиазма кивнул.

— Хочу предупредить. Сейчас, когда мы войдем в лабораторию, я сначала проверю кое-что. Не спрашивайте меня, пожалуйста, что я ищу.

— Хорошо, — Александр Владимирович равнодушно пожал плечами. Какой-то нелепый поток, вырвав его из привычного существования, уже нес куда-то с пугающей быстротой.

Когда они вошли в лабораторию, подполковник поинтересовался:

— Это ваши мышки так благоухают?

— Да. Наши главные сотрудники.

Продолжая разговор, Сергей Сергеевич быстро отвинтил заднюю крышку телефонного аппарата и принялся внимательно рассматривать его внутренности, затем аккуратно поставил крышку на место, оглядел лабораторию и проговорил:

— Мне, признаться, запах кажется просто непереносимым. Давайте выйдем в соседнее помещение.

— Пожалуйста, как прикажете, — согласился Александр Владимирович. — Лиза, я скоро вернусь.

Они вышли из института и медленно двинулись по улице.

— Что-нибудь нашли? — спросил Александр Владимирович, скорее для того, чтобы прервать молчание.

— Нашел, — ответил подполковник. — Похоже, лабораторией интересуются очень серьезные люди. Два жучка. Причем не самоделки отечественных умельцев, а, как пишут в протоколах, иностранного производства. И теперь мне надо понять, почему вы привлекли их внимание. Другими словами, что вам удалось сделать. Хотя бы в общих чертах. И похоже, что просветить меня можете только вы, поскольку в дирекции ничего внятного мне сказать не могли. Почему вы не спешите с публикацией ваших достижений?

— Хорошо, Сергей Сергеевич. Будем говорить начистоту. После случившегося, как я понимаю, другого выхода у меня нет. Но то, что я сделал, сильнее и, наверное, страшнее любой бомбы. В том числе и атомной, которая может взорвать мир…

— Если ваша информация предоставляет прямую и непосредственную угрозу для национальной безопасности страны, — начал Сергей Сергеевич, — я должен передать дело в другую организацию.

— Да нет! Я, наверное, неясно выразился. Это всего лишь метафора… — Александр Владимирович мучительно пытался подобрать нужные слова.

С одной стороны, он понимал, что ему теперь не отделаться общими словами. Но, с другой стороны, посвящать подполковника милиции во все подробности он тоже пока не собирался.

— Существует генный код, которым природа наделяет все живые существа, от какой-нибудь букашки до гомо сапиенс, и который определяет продолжительность их жизни. Код упрятан в наших генах, и, поверьте, упрятан более чем надежно. Во всяком случае, до сих пор все попытки ученых найти ген долгожительства или группу генов, отвечающих за продолжительность жизни, результатов не давали. Мне удалось, скажем так, подойти очень близко к решению. Остается сделать последние шаги к тому, что наши предки когда-то мечтательно называли эликсиром молодости или бессмертия. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Как будто, да. Хотя… Простите за вопрос вы только исследуете возможность бессмертия или это уже свершившийся факт?

— Мышки, с которыми мы работали, прожили на тот момент, когда их украли, лет сто двадцать по человеческой шкале. Да, другие ученые в лабораториях уже продлевали жизнь мышек примерно на столько же, но наши четвероногие долгожители не выказывали ни малейших признаков старения. Ни в поведении, ни в состоянии своих внутренних органов, которые мы проверяли при вскрытии. Если бы их не украли, мы бы через полгода могли точно сказать, насколько убедительны результаты. Сейчас… — он развел руками. — Правда, операцию по выключению генов я проделал и на себе. Но что такое три с половиной года, хотя чувствую я себя значительно лучше. Но давайте попробуем в самых общих чертах представить себе, что произойдет, если человечество получит простой способ бесконечно или хотя бы значительно продлевать жизнь. Цивилизация просто взорвется. Жизнь остановится, потому что никто не захочет уступать место следующим поколениям. И в конце концов наша маленькая планета не выдержит чудовищного перенаселения.

А если бессмертие станет доступным только для богатых и властей предержащих, простые смертные не захотят смириться со своей участью. Не так уж трудно представить восстания, войны и революции, которые прокатятся по миру. Они разрушат всю нашу цивилизацию. Сметут ее, как чудовищное цунами. Вы молчите?

— Дайте мне немного времени, чтобы осмыслить услышанное, — медленно произнес Сергей Сергеевич. — Если я правильно понял, кроме вас, код не знает никто. Так?

— Совершенно верно.

— И… где он?

— У меня в голове. Потому что я чувствую пока, на данный момент, его нельзя публиковать.

Подполковник посмотрел на собеседника и покачал головой:

— Вы меня поражаете. Причем с каждой минутой все больше и больше. Представьте себе, что с вами что-то случится? И тогда тайна уйдет навсегда вместе с вами.

— Может быть, — вздохнул Александр Владимирович, — это был бы самый лучший вариант. От публикации открытия я воздерживался еще и по той причине, что меня мучило какое-то смутное сомнение… И вот сейчас, когда я высказал главную причину, этот второй фактор начинает проступать.

— И в чем он заключается, этот второй фактор?

Александр Владимирович поднял глаза на собеседника и ответил:

— Поверьте, я и сам не знаю в чем именно. Но существует интуиция ученого. Мне уже давно, наверное, следовало осознать причину сомнений, вычленить ее. Но груз ответственности был так силен, что буквально парализовал меня. Шаг вправо, шаг влево. Нет, не расстрел. Просто на это сил не хватало.

— Давайте помолчим немножко, мне нужно как следует обдумать несколько вещей, и прежде всего как обеспечить вашу безопасность. Давайте выпьем по чашке кофе. Думаю, где-нибудь поблизости есть подходящее заведение.

9

В полупустом кафе кондиционер беззвучно гнал прохладный воздух. Александр Владимирович вдруг почувствовал бесконечную усталость. Лечь бы, закрыть глаза, забыть о проклятом коде, об охотниках, которые вышли на его след. Он даже на мгновенье опустил веки.

— Таким образом, — медленно начал Сергей Сергеевич, — подводя итог, я могу сформулировать его следующим образом ваше открытие в целом можно считать завершенным. Но требуются некоторые доработки. Вы смогли бы продолжить исследование, если бы не тревожились из-за того, что открытие раньше времени станет известным кому-либо?

— Именно так, — проговорил Александр Владимирович, машинально размешивая ложечкой кофе, хотя сахар уже давно растаял.

— И для вас главное даже не ваша безопасность, а безопасность формулы? — с некоторой недоверчивостью уточнил подполковник.

— Вот именно, — повторил Александр Владимирович.

Подполковник потер бровь, это был, наверное, привычный жест, когда он искал решение задачи.

— Ни в одном сейфе, ни в одном учреждении ему не место. Владельцы сейфов меняются, и кто может знать, какими людьми они окажутся. В вашем институте…

— Полностью исключается. Наш замдиректора Борис Николаевич Гладко готов, по моему убеждению, продать все и всех. Очень современный человек. Он даже наши подвалы ухитрился сдать в аренду какой-то мастерской. Что они там делают — одному богу известно. Больше того, не удивлюсь, если та информация, которая вызвала у кого-то интерес к моей персоне, исходила от него. Вам Дерунов — сотрудник милиции — передал то немногое, что они узнали?

— Да.

— Так вот Лиза — моя лаборантка — призналась, что хвасталась долголетием мышек секретарю этого Гладко. И, кстати, есть еще один человек, бизнесмен, который тоже что-то услышал о наших мышках и даже предложил Лизе уговорить меня открыть клинику продления жизни. Хотя, похоже, он никакого отношения к кражам не имеет.

— Почему вы так думаете?

— Потому что, во-первых, он прислал машину — и Лиза запомнила номер, а кроме того, он дал визитку, на которой черным по белому написано Василий Иванович Степаненко. И я подумал: зачем ему устраивать кражи, привлекать внимание, вызывать подозрения, если он действительно рассчитывал, что Лиза уговорит меня принять предложение. Тогда бы у меня уж точно хватило бы на стальную дверь — не только входную, но даже на дверь в туалет.

— Скорее всего, вы правы, и к кражам он не причастен. Теперь еще один вопрос. Я прочел в отделе кадров института ваше досье и знаю, что вы были женаты и у вас есть сын.

— Да, жена уехала в США почти двадцать пять лет назад, и связи с ней я практически не поддерживаю.

— А с сыном?

— Изредка посылаем друг другу коротенькие е-мейлы. Грустно, конечно, но так уж получилось.

— А чем он занимается?

— Химик. Работает в крупной американской корпорации, не помню названия. Сейчас представляет эту корпорацию в Кёльне.

— Надо подумать…

— О чем?

— Пока не знаю. Но, может быть, вам придется съездить к нему… Загранпаспорт у вас есть?

— Есть. Но зачем мне туда ехать?

— Если не возражаете, я объясню это позже. А сейчас я позвоню, чтобы за нами прислали машину.

10

Доктор Фред Кюн, вице-президент крупнейшей транснациональной фармацевтической корпорации, нажал кнопку переговорного устройства и сказал секретарю:

— Пригласите, пожалуйста, Бассоу.

Через пять минут начальник службы безопасности корпорации Бассоу уже входил в кабинет.

— Добрый день, мистер Кюн.

— Садитесь. Что нового из Москвы?

— К сожалению, хороших новостей пока нет. Мне доложили, что господин Сапрыгин стал соблюдать меры безопасности: начиная с установки стальной двери в квартире и кончая тем, что ни на минуту не остается один.

— Что значит “не остается один”?

— То, что возле него постоянно находится телохранитель. Домой его отвозят только на машине и тоже с телохранителем.

— И что, с вашей точки зрения, это значит?

— Во-первых, — и это самое главное — та информация, которой мы располагаем от нашего источника о революционном методе продления жизни, по всей видимости, соответствует действительности.

— Почему? Вы же сами говорили, что ни на одном из компьютерных дисков, которые изъяли у него дома и в лаборатории, ничего интересного не нашли, как ничего не нашли и в лабораторном журнале.

— Совершенно верно. Но даже само отсутствие материалов о том, что фактически делается в его лаборатории, по моему глубокому убеждению, уже о многом свидетельствует.

— Гм, не слишком убедительно.

— Согласен, господин вице-президент. Но нанять несколько телохранителей — стоит денег. А на ту зарплату, что он получает в институте, господин Сапрыгин не смог бы не то что нанять нескольких телохранителей, но даже вызвать машину, чтобы пару раз съездить домой. Значит, кто-то за все это платит или, сформулируем по-другому, считает охранять есть что. Причем мой источник твердо заявляет, что институт ко всем этим мерам по обеспечению безопасности господина Сапрыгина отношения не имеет.

— Послушайте, Бассоу, если этот ученый так беден, почему бы просто не предложить ему хорошие деньги, такие, какие ему и во сне не снились, за сотрудничество с нами? Слава богу, теперь другие времена, вон сколько русских ученых работают во всем мире, в том числе и у нас. По-моему, это был бы самый естественный и простой ход, а не все эти ваши штучки из дешевых шпионских триллеров.

Начальник службы безопасности сделал глубокий вдох — он всегда поступал так, когда нужно было сдержаться — и, стараясь подавить раздражение в голосе, ответил:

— Поверьте, то было первым побуждением, но мой источник в институте убедил меня, что подобный ход совершенно бесперспективен. Господин Сапрыгин на редкость скрытный и недоверчивый человек. Обычно ученые — народ довольно тщеславный, а он не только не торопится поведать миру о своих успехах, даже в институте никто не может точно сказать, чего он добился. Одни лишь разговоры, что его мыши превратились в долгожителей Я бы первый отнесся к такой информации скептически, но вот именно странное отсутствие информации и в компьютере, и в лабораторном журнале показывает: ему есть что скрывать. Обычно в любой лаборатории весь ход экспериментов, даже неудачных, фиксируется. Хотя бы для того, чтобы потом определить, где допущена ошибка. Все это и побудило меня рекомендовать корпорации всерьез заинтересоваться работами господина Сапрыгина. Кстати, мы не первые…

— Что вы хотите сказать?

— Один русский бизнесмен сделал ему через лаборантку предложение о совместной работе — открытие клиник омоложения.

— Интересно, интересно, почему вы сразу мне не сказали? Совсем не глупая идея, совсем не глупая.

— Потому что он об этом предложении и слушать не захотел.

— Гм… Значит, одним конкурентом меньше. Что же вы собираетесь делать, мистер Бассоу? Или вы подводите меня к мысли, что на всей затее нужно поставить крест?

— Сейчас мы готовим беседу тет-а-тет с его лаборанткой — госпожой Елизаветой Семеновой, — сухо ответил начальник службы безопасности. — Будем надеяться, что она сможет заменить упрямца Сапрыгина. В конце концов, они работают вместе уже семь лет. Такая тематика — и всего два человека, — просто уму непостижимо!

— М-да, у нас этим вопросом занимаются, наверное, человек триста. Выдали нам совершенно потрясающие рекомендации: если есть наполовину меньше, проживешь чуть дольше. А то, что голодные мыши, или на ком там еще они ставят опыты, еле ползают от слабости и засыпают на ходу — это не столь важно. Второе предложение еще более революционно: чтобы продлить жизнь, нужно периодически погружать людей в спячку. Великолепная идея, ничего не скажешь! Прямо хоть сегодня начинай производство портативных берлог. Ладно, пора уже привыкнуть к тому, что у нас не столько исследовательские подразделения, сколько богадельни для бездельников. Но вернемся к московским мышкам. Вы уверены, что беседа с лаборанткой пройдет успешно? Надеюсь, вы понимаете, что абсолютная гарантия нашей анонимности — это главное?

— Разумеется.

Вице-президент Кюн остался один. Здесь, в своем кабинете, который он обставил старинной мебелью красного дерева, он чувствовал себя как дома. Только здесь он понимал истинный смысл немецкого слова “гемютлихкайт”. Это даже что-то большее, чем просто уют. Атмосфера, в которой удобно и покойно. Как раз то, чего дома у него, увы, давно уже нет.

Мысли его снова вернулись к Москве. Хоть он и привык никогда не давать воли фантазии — в его мире подобные занятия до добра не доводят, — он думал о том, что, если там действительно сделали что-то интересное и это интересное окажется в его руках, открытие может стать не только источником прибыли, но и оружием для борьбы за президентское кресло. В конце концов, корпорации сегодня хвастаться нечем. Доходы и прибыль, а с ними и акции падают уже третий год подряд. Лекарственный рынок давно переполнен, почти все новые средства, которые ежегодно выбрасывают для потребителей — на самом деле чуть-чуть модифицированные старые препараты, мало чем отличающиеся от предшествующих. Аспирин, например, химик Феликс Хофман синтезировал больше ста лет назад. До сих пор он остается непревзойденным противовоспалительным и болеутоляющим средством. А продавать бесконечные модификации в сущности одного и того же становится все труднее. Неудивительно, что за последние два года акции компании потеряли почти четверть цены. Не сегодня-завтра кто-нибудь из гигантских акул на фармацевтическом рынке решит, что их можно прибрать к рукам.

Господи, сделай так, чтобы из московской затеи что-нибудь получилось!

Мобильный в кармане Николая Федоровича звякнул. Он взглянул на дисплей, чтобы определить, кто звонит. Ага, опять заказчик, как он мысленно называл маленького человека, который интересовался мышами.

— Слушаю, — сказал он.

— Николай Федорович, завтра в полдень подъезжайте к Ленинградскому рынку. Там есть крытая платная стоянка, где вы оставите машину. Я буду ждать. И, конечно, возьмите своего напарника.

11

Когда Николай Федорович приехал на рынок, заказчик передал ему ключи от машины и доверенность.

— А зачем мне ваша машина и кто это в ней? — подозрительно спросил Николай Федорович.