Спасти товарища Сталина! СССР XXI века

Это тяжелый груз. Понимать, что от тебя зависит твоя Родина. Все и каждый. И пастухи в черных бурках, ведущие свои отары перевалами Кавказа. И трактористы целинных земель, глядящие бессонными глазами в ветровые стекла своих стальных коней. И геологи в обветренных куртках, бредущие каменистыми россыпями Забайкалья. И оленеводы в мохнатых шкурах, правящие упряжками далеко за полярным кругом. И студентки в коротких юбчонках, читающие Маркса в библиотеках. Я ощутил, как странно и мистически каждый из них незримо зависит от меня, надеется на меня сейчас.

Так же, наверное, чувствует и товарищ Сталин, заключенный в своей башне, в своем недвижном теле. Лишенный возможности увидеть их всех, он помнит о каждом, и каждый думает о нем, и надеется на него. И в праздник и в будни с именем Сталина просыпается Советский Союз, могучая, свободная держава.

И так будет всегда. Я все сделаю, чтобы так продолжалось в веках.

И я чувствую внезапно, что Вождь слышит и мои мысли, и мои сомнения. И кажется мне, что статуя Сталина с башни едва-едва наклонила ко мне свою голову, вглядываясь в меня с надеждой и доверием мудрыми глазами Великого Кормчего. И передает мне незримый приказ.

– Есть, товарищ Сталин, – шепчу я вслух.

11

Каинов наливает еще по стакану минералки. Выпиваю свою одним глотком, вытираю о брюки вспотевшие вдруг ладони.

– Можно узнать задание полностью? Я, может быть, что-то упустил…

– А что ты не упустил? – полковник ставит локти на стол, смотрит заинтересованно, улыбается.

Подобный метод выдачи служебного задания мне нравится, и я улыбаюсь в ответ:

– Мне нужно попасть на конкурс специалистов информационной безопасности в «Honey Mill Inc.». К этому самому Пэррису. Конечно, побеждаю в конкурсе. Внедряюсь к «Скорпионам». Получаю информацию о месте нахождения ВСС-18. Передаю кому следует. Ну и… все, наверное.

– В общих чертах верно, – кивает Каинов. – Первая и главная твоя задача – внедрение. Способ переброски мы обсудим отдельно, это от тебя не зависит. Самое главное пока для тебя – конкурс специалистов. Каким образом будут проверять и что делать, тебе виднее, на то ты и лучший хакер. Кроме тестов по профессии тебя обязательно будут проверять. Кто ты, откуда, зачем и почему. Не связан ли с нами. Что за человек. Первичная проверка, несомненно, начнется, как только ты зарегистрируешься на конкурс. Поэтому первое, что стоит обсудить – кто ты есть и как ты представишься.

Полковник вынимает из кармана сигарету, ставит между нами пепельницу толстого стекла:

– Кури.

Я и не знал, что он курит.

– Спасибо, – выбиваю щелчком сигарету из пачки.

Его взгляд скользит по циферблату:

– Через час у тебя встреча со специалистами – психологами. Расскажешь им все, что знаешь о себе. Они подскажут, что нужно будет забыть. Проведут коррекцию. Предварительно давай наметим план подготовительных мероприятий.

Берет остро отточенный карандаш и чистый лист бумаги. Пишет в верхнем левом углу цифру «один» и обводит кружочком.

– Сто тридцать седьмой кабинет. Специалисты по легендам готовы поработать с тобой. Им все известно о «Honey Mill» и о «Красных скорпионах». Расскажешь им о себе. Они подскажут, насколько вы друг другу подходите. Слушай внимательно, там каждое слово – на вес золота.

Пишет цифру «два». Обводит.

– Мне необходимо согласовать с генералом план твоей подготовки. Времени у нас отчаянно не хватает. Просто отчаянно, – вздыхает он. – Но что-нибудь мы придумаем.

Глядит в окно, говорит раздумчиво:

– Я не буду тебе врать, Алеша. Есть у разведки такой термин – вероятность минуса. Это означает… сам понимаешь, что это означает, – он поворачивается ко мне. – Так вот, в твоем случае эта вероятность очень высока, Алеша.

Молчу, сжимаю кулаки.

– Но мы ведь должны сделать все, что можем, – добавляет тихо полковник. – И даже то, что не можем. Чтобы спасти товарища Сталина.

12

В кабинете сто тридцать семь полумрак и тишина.

– Разрешите? – останавливаюсь на пороге.

– Проходите, юноша, проходите, – слышится из глубины комнаты подрагивающий баритон.

За столом в кресле сидит старик и читает в свете настольной лампы толстую книгу в коричневом переплете.

– Присаживайтесь, – говорит он, не поднимая глаз.

В полумраке я, наконец, могу различить небольшой диван. Опускаюсь на мягкие подушки. Наличие дивана и сумрак будят смутные подозрения о том, что я попал на сеанс психотерапевта.

– Это действительно сто тридцать седьмой кабинет? – решаюсь уточнить, поскольку старик, видимо, увлекся чтением.

– Верно, юноша, – он аккуратно закладывает страницу тонким шнурком и закрывает книгу. – Именно сто тридцать седьмой.

Где-то под потолком оживает проектор, выбрасывающий на экран стены фотографию черноволосого парня лет двадцати пяти.

– Знакомьтесь, – старик смотрит на меня сквозь тонкие стекла очков без оправы. – Александр Брониславович Бжызецкий. Уроженец города Краков Польской Народной Республики. Родился в две тысячи пятом. По направлению Народного Сейма Польши из числа одаренных детей был послан на учебу в Московский государственный технический университет имени Баумана. Закончил обучение с отличием. В прошлом году, после двухлетней аспирантуры, вернулся в Польскую Народную Республику перед самым вторжением Хусейна. Заключен в концентрационный лагерь «Ратиборж» в августе прошлого года. Умер от острой сердечной недостаточности вчера вечером.

Гляжу на фотографию, пытаясь вспомнить, не встречались ли мы с этим парнем в гулких коридорах моей дорогой Бауманки, но припомнить не могу. Вполне может быть, что встречались и пили пиво вместе.

– Это – вы, – добавляет неожиданно старик.

Вглядываюсь внимательно в чужие черты лица. А ведь похож… верно, похож!

– Кроме очевидного внешнего сходства, – старик будто читает мои мысли, – несомненным плюсом в выборе легенды является общее место учебы. Значит, и общие воспоминания. Всегда сможете поддержать разговор о преподавательском составе, забавных случаях, известных всем. Еще один плюс, немаловажный – имя. Алексей и Александр. Оба на Западе будут просто Алексами.

Решаюсь высказать сомнения:

– Мне кажется, Московский университет не высоко ценится на Западе. Вот если бы Массачусетский технологический. Или Йель.

– Напрасно вы так думаете, юноша. На Востоке очень много специалистов, подготовленных советской системой образования. А она – одна из лучших. И на Востоке высоко ценят образованных людей. В некоторых странах Азии ученых называют Просветленными. И слово образованного человека на вес золота. Даже если предмет обсуждения не связан напрямую с его ученой специальностью. Там учителя лечат. А врачи учат.

– Это ведь на Востоке, – непонятно, к чему он клонит. – Мне ведь в другую сторону.

– Снова ошибаетесь, юноша. Восток в сердце каждого восточного человека. И если разум уравновешен доводами, то выбирает сердце.

На экране появляется слегка смазанный портрет грузного мужчины с тонкими черными усами. Хотя фотография сделана явно в спешке, взгляд его, тяжелый, твердый, направлен точно в объектив.

– Базу Фарис. Его имя несколько длиннее, но в Европе он обычно называет себя так. Буквально означает – Сокол, сын Льва. Он – сердце. Он будет решать, подходишь ты или нет. И насколько важную роль тебе доверят. Однако едва ли ты его увидишь. Он всегда на бегу. Всегда в движении. Он не спит дважды в одном месте. Он не имеет прошлого. Никто не может с достоверностью сказать, откуда он родом. И даже Алам, его личное имя, в переводе с курдского означающее «сокол», вполне вероятно, всего лишь самовольно присвоено в честь солидарности с борьбой курдов. Он всю жизнь на войне. Сначала он помогал другим. Учился. Его видели в Палестине и в Ливане. В Египте и Ираке. Но сейчас он работает на себя. Ему уже никто не нужен. Он – вождь «Красных скорпионов».

Всматриваюсь в лицо на фотографии. Человек – танк. Человек – бульдозер. Без компромиссов. Без жалости. Только вперед.

– Серьезный мужчина, – говорю уважительно.

– Более чем, юноша. Более чем. Он один из оставшихся «непримиримых». В этом веке не осталось рыцарей «без страха и упрека», какими могла похвастаться еще вторая половина прошлого века. Фидель Кастро. Че Гевара. Ясир Арафат. Сейчас все продается. Все имеет свою цену. И противостоять этому миру можно только компромиссами. Как парусник против ветра – «в лавировочку».

– Но Че Гевара и Арафат, мне кажется, не одного поля ягоды, – хочется показать свою осведомленность.

– Бросьте, – мелькает в свете настольной лампы ладонь старика. – Бросьте, юноша. Они – личности. А кто герой, кто негодяй – лишь точка зрения победителя. Впрочем… философия свойственна старикам. Молодости ближе действие.

Фото Базу сменяет снимок энергичного европейца ранних сорока лет, подтянутого, открыто улыбающегося в объектив.

– Саймон Пэррис. Тот, с кем ты встретишься в первую очередь. Он ловок и хитер. Чудная интуиция. Он американец, но карьеру сделал в Европе, полагая, что его пробивная энергия легче найдет путь наверх в условиях сонной Европы. Ислам он принял еще до уничтожения Америки. Встречал танки Хусейна одним из первых лондонцев. У него несколько ученых степеней. Он считает, что не заканчивают начатое только неудачники. Как любому западно-мыслящему, ему нравится действие, натиск. Не стесняйся себя хвалить перед ним. Обещай невероятное. Только оправдай свои обещания. И он – твой.

– А он – кто?

– Его наняли «Скорпионы». Организация «Красные скорпионы» представляет собой глубоко законспирированную ячеистую структуру «семерок», принятую во многих нелегальных боевых организациях и успешно распространившуюся по всему миру. Принцип ее прост – член семерки знает только своего вышестоящего командира. И если он сам командир, ему известны подчиненные. Потому охота за мелкими сошками не приносит желаемого результата. Естественно, Саймон ничего не знает о роли Базу в компании. Может быть, догадывается, но не больше. Он – официальное лицо администрации коммерческой компании «Honey Mill», вице-президент по кадрам. Не больше чем картонная фигура повара у входа в столовую, с улыбкой приглашающего отведать пельменей. Однако первый, кого тебе нужно очаровать, – Пэррис. Кандидатов по западной практике протащат сквозь стандартные американские тесты. Ваши любимые цвета, покажите понравившуюся фигуру и прочая мерзость. Я отправил твоему руководителю примеры решения подобных задач в соответствии с требуемым психотипом. Вывести ассоциативные цепочки, чтобы пройти любой подобный тест, тебе, как человеку с научным складом ума, не составит труда. Так же первичные испытания на профессионализм будут весьма стандартными. На этом этапе не будет Базу. И если тебя срежут здесь – дополнительных попыток показать себя просто не будет. Ты не пройдешь мимо картонной фигуры на входе. Поэтому – забудь о том, что внутри. Пэррис – главный для тебя.

– Спасибо, – я только хотел попросить шпаргалки. – А что это за «требуемый психотип»?

– У «Скорпионов» есть определенные представления о том, каким должен быть член их организации. Чтобы ты не ошибся, я и составил примеры решений тестов. К сожалению, ты больше склонен к созерцательности и к депрессиям, чем того требует необходимый образ. Но, думаю, ты справишься. Запомни только одно – ты авантюрист. Не безголовый игрок в покер. Расчетливый комбинатор. Пэррис уважает таких за рациональность мышления и сам причисляет себя к этому типу. Он уверен, что у него достаточно ума, чтобы манипулировать подобными. Базу предпочитает иметь дело с образованными и сообразительными наемниками, даже в большей степени, чем с фанатиками. Хотя у него другие цели в жизни, желание умных людей урвать свой кусок от пирога ему понятно. И это позволяет ему эффективно использовать подобный тип наемников. Как патроны в обойме. И пока он не ошибался, – старик положил руку на книгу. – Вопросы?

– Моя мотивация. Я делаю все ради денег?

– Ради успеха. Эфемерное понятие. И в большей части света оно означает – деньги. Но здесь и самореализация, и зависть неудачников, и удовлетворение от свершений. Можешь говорить о деньгах, но в конце предложения не забывай вставить слово – успех. Это понятно всем.

– Еще, – не хочется уходить, но застывшая на книге рука старика показывает, что мне пора. – Как мне себя вести в быту? Не в работе?

– Будь собой. С алкоголем осторожнее – это не только вредно для работы, но и не соответствует твоему образу. Немного качественных дорогих напитков. Не для опьянения, а чтобы поддержать беседу. В одиночку не пить, – он смотрит строго поверх очков, и я чувствую, что видит он меня насквозь. – Это говорит либо о склонности к алкоголизму, либо о душевных проблемах. А подобные кадры «Скорпионам» ни к чему. Им нужны адекватные надежные исполнители. Работать и жить придется среди англичан. У нас бытуют не совсем верные представления о Европе после завоевания ее Саддамом. На самом деле почти ничего для обычных людей не изменилось. Разве что кроме пятикратного ежедневного призыва к намазу. Правительство Хусейна приняло курс «мягкой» исламизации. На улицах – светские наряды. Платки у женщин и паранджа – по желанию. Кстати, за это тоже его приговорили «Скорпионы». Так вот, жизнь англичан практически не изменилась. И чтобы избежать ненужных конфликтов с англичанами, я бы советовал запомнить только один образ – под светским демократичным костюмом и демократичным воротничком почти всегда можно нащупать имперскую кирасу. Как в любом японце живет самурай, так англичанам до сих пор видится карта мира, порезанная колониями империи. Еще вопросы?

Молчу. Его объяснения складывались в завершенные образы. Но мне кажется, что узнал я не все, что потребуется. И вишу я над пропастью неизвестности, как птица на проволоке – придет срок, и порыв ветра бросит меня вниз, и хватит ли мне умения летать…

Старик касается пальцами обложки книги и неожиданно улыбается:

– Если появятся неразрешимые вопросы, ты можешь попросить об еще одной встрече через своего руководителя. Только обдумай все, что хочешь узнать трижды. И если не найдешь ответов – приходи. Не люблю пустых разговоров.

13

На потолке бледный свет утра. И чего я проснулся в такую рань, черт побери? Поворачиваюсь с раздражением на бок. «Ве-е-ди смелее нас, Буденный, в бой!» – требует мобильник, подпрыгивая на тумбочке.

Протягиваю руку, хватаю трепыхающийся телефон. На дисплее трясется бодро колокольчик и подмигивает сообщение: «Пропущен один звонок».

Вот кто меня разбудил.

– Слушаю, – прижимаю мобильник к уху.

– Необходимо встретиться, – говорит Каинов. – Лучше всего прямо сейчас.

Поднимаю голову. Будильник показывает семь часов десять минут.

– Понял, – бурчу в трубку. – Буду.

В кабинет полковника я захожу в семь пятьдесят. Аннушки еще нет, и Каинов сам колдует у кофемашины «Заря», пытаясь заставить ее выдавить чашку крепкого напитка.

– Будешь? – предлагает он вместо приветствия.

Хотя я успел выпить перед выходом из дома полчашки кислого растворимого кофе, соглашаюсь, чтобы разогнать сумрак в голове.

Садимся друг против друга в кабинете с обжигающими пальцы пластиковыми стаканчиками.

– Сегодня утвержден план твоей подготовки, – прихлебывает кофе полковник. – Куратором назначен я. Соответственно, все вопросы можешь задавать мне лично. Руководство озабочено отсутствием у тебя навыков… даже не навыков, а представления об оперативной работе. Потому составлен довольно плотный график с привлечением ведущих специалистов.

– А зачем? – если меня будят раньше восьми, я несносен и отравляю жизнь окружающим бестактными репликами до самого вечера. – Нам ведь нужно торопиться, товарищ полковник. И легенда у меня вполне мирная – выпускник Бауманки, программист…

Каинов смотрит на меня как на неразумного ребенка:

– Дурак ты. Руководство привлекает лучших из лучших специалистов, перерабатывает графики подготовки агентов не просто так. А чтобы дать тебе шанс выжить. И тем, кто будет работать с тобой. Всем нам дать шанс выжить, всей стране. И ты будешь учиться. Понял?

– Понял, – краснею, давлюсь обжигающим кофе.

– Небольшая формальность, – полковник глядит озабоченно. – У любого агента есть кодовое имя. Тебе пока не придумали. Есть идеи?

– Штирлиц, – предлагаю с ходу.

Он глядит на меня без улыбки, прихлебывает мелкими глотками кофе.

– Не подходит? – понимаю. – Тогда – Исаев. Максим Максимыч, – уточняю, улыбаюсь скромно.

– Не валяй дурака, – говорит он. – Если не придумаешь – сам назначу. Агент Стульчак. Подходяще? Или Ботаник, – в его глазах прыгают веселые искорки.

Знает! Знает о моем проколе на операции. И его замечание мгновенно отрезвляет меня.

– Калуга, – говорю без раздумий.

– Почему – Калуга? – хмурится он.

– Не знаю. Никогда там не был. Просто – Калуга.

– Родственники, знакомые, друзья? Дача в Калужской области? Троюродный дядя любит калужские пряники? – хмурится он настороженно.

Думаю пару секунд.

– Нет, – отвечаю твердо.

– Тогда почему? – настаивает полковник.

– Сам не знаю. Музыкой навеяло, что ли, – вспоминаю бородатый анекдот.

– Гм… Калуга, – задумчиво повторяет он. – Ладно. Пока будешь Калугой. Специалисты проверят, есть ли в твоем прошлом зацепки с этой местностью. А пока – вперед, к знаниям!

14

В подвале тира сухо и тепло. Пахнет порохом и металлом. Этот запах странно кислит на языке, словно полизал медяшку.