Бегемот

Оба опять смолкли. И как могло все так быстро и нелепо сложиться? Прежде чем Ньюкирк обнаружил броненосцы, Дэрин тайком надеялась, что Алек останется на «Левиафане». Но только не на больничной койке или в кандалах за мятеж.

— Вот уже второй раз в меня стреляют, — проронил Алек. — Помнишь, те пулеметчики на цеппелине?

Дэрин медленно кивнула. Тогда в Альпах дурачина принц полез в самую гущу боя, прямехонько под пулемет. Лишь утечка водорода его тогда и спасла: немецкие стрелки подожгли невзначай свой собственный летательный аппарат.

— Видно, в тот день мне не суждено было умереть, — сказал он. — Как, пожалуй, и в эту ночь.

— Ага. Или, может, ты просто чертов везунчик.

— Может, — задумчиво согласился Алек. — Ты думаешь, нас в самом деле повесят?

Дэрин, помолчав, пожала плечами.

— По уставу вроде как не положено. У нас жестянщиков ни разу не было на борту. В любом случае они послушаются ученой леди, хотя бы из-за имени ее деда.

Алек снова поморщился, непонятно, от раны или от упоминания, что доктор Барлоу приходится родственницей самому Чарльзу Дарвину. Даже служа на живом воздушном корабле, жестянщики трепетно лелеяли свои суеверия насчет линий жизни и всяких там родословных.

— Уж лучше б мы тогда устроили саботаж, — вздохнул Алек, — и покончили с той бессмысленной схваткой прежде, чем она началась. Мы с Клоппом прикидывали заглушить моторы и имитировать аварию.

— Что ж, подумать и сделать — не одно и то же, — заметила Дэрин, бухаясь на табурет.

Она сама иной раз представляла себе тайком куда более безумные выходки. Например, взять и сказать Алеку, что она девчонка, или шлепнуть по попе доктора Барлоу (последнее виделось особенно живо). Главное, чтобы замысел не воплотился в реальный поступок.

— И вообще, — продолжала она, — лично я насчет мятежа ничего и не слышал, так что офицеры, должно быть, держат язык за зубами. Возможно, капитан думает обойтись без наказания, просто не хочет потерять лицо. Все считают, что нас развернул сам воздушный монстр, испугавшись германской пушки.

— Он и в самом деле развернулся. Видно, учуял молнию и понял, что мы сгорим.

Дэрин снова поежилась от мысли, насколько близки они оказались к роковой черте. Перед ее глазами так и стоял купол Гексли, полыхающий, совсем как шар отца.

— Только вот Ньюкирк не погиб, — сказала она тихонько сама себе.

— Что?

Дэрин прокашлялась: не хватало еще, чтобы голос пищал девчачьим фальцетом.

— Я говорю, моторам швах. И кит совсем с ума сошел — думает, что все еще убегает от той тесловской штуковины. Так и до Африки скоро долетим.

Алек негромко ругнулся.

— Те броненосцы, наверное, уже там.

— Где, в Африке?

— Да нет же, Dummkopf, в Константинополе. — Он указал на письменный стол в углу каюты. — В ящике карта. Не принесешь?

— Слушаюсь, ваше высочество.

Отвесив нарочито церемонный поклон, Дэрин отправилась за картой. В этом весь Алек: лежит раненый, можно сказать, под виселицей, а на уме сплошь карты да планы.

Усевшись на кровать, она развернула бумажный свиток, испещренный надписями на языке жестянщиков. Хотя понятно, что это Средиземноморье.

— Броненосцы направлялись на север, в Эгейское море, — указал Алек. — Вот, видишь?

Дэрин пальцем прочертила путь следования «Левиафана» с юга Италии к тому месту, где они столкнулись с «Гебеном» и «Бреслау», — южнее Константинополя.

— Ага, вот куда они шли. — Ее палец остановился на Дарданеллах — узкой синей ниточке, ведущей к древнему городу. — Если они направятся на север, их захлопнет в проливе, как осу в бутылке.

— А если они там и планируют остаться?

— У Османской империи все еще нейтралитет. — Дэрин покачала головой. — А боевые корабли не могут болтаться вокруг нейтрального порта. Доктор Барлоу говорит, нам в Константинополе разрешат находиться максимум сутки. То же самое, должно быть, касается и немцев.

— А она не говорила, что османы точат зуб на англичан за похищение боевого корабля?

— Подумаешь, — растерянно возразила Дэрин. — Это ж на самом деле и не похищение, а так, взаймы.

Хотя, если вдуматься, здесь действительно попахивало кражей. Совсем недавно Британия завершила строительство нового дредноута для Османской империи, а в придачу к нему еще и подводного монстра из новых. И корабль, и монстр были уже оплачены, но с началом войны первый лорд Адмиралтейства решил попридержать и судно, и зверя до окончания конфликта. В общем, заем ли, кража ли, а скандал в дипломатических кругах разгорелся немалый. И чтобы его как-то унять, в путь был отправлен «Левиафан» с доктором Барлоу на борту. И загадочные яйца в машинном отделении должны были здесь как-то помочь.

— Так вот, не исключено, что османы решат укрыть эти броненосцы у себя, — сказал Алек. — Хотя бы для того, чтобы поквитаться с вашим лордом Черчиллем. Все немного запутывается, не правда ли? — кивнул он сам себе. — Это означает усиленное германское присутствие в Константинополе; турки могут и вовсе примкнуть к жестянщикам! А что: та же пушка Теслы на «Гебене» — вещь крайне впечатляющая!

— Да, меня она очень даже впечатлила, — не стала спорить Дэрин. — Не хотелось бы находиться с этой жуткой штуковиной в одном городе.

— А что, если османы возьмут и вовсе закроют Дарданеллы для британского судоходства? — (Дэрин вместо ответа сглотнула.) — Русскому боевому медведю нужна подкормка, которая доставляется в основном морем. Если же перекрыть связь с дарвинистами, его ждет долгая, голодная зима.

— А ты уверен, что броненосцы направились именно сюда?

— Нет. Пока нет. — Кронпринц поднял от карты потемневший взгляд. — Слушай, Дилан. Ты можешь оказать мне услугу? Секретную услугу?

Дэрин снова сглотнула.

— Смотря какую.

— Мне надо, чтобы ты передал послание.

•ГЛАВА 6•

— Чертовы принцы, — бурчала Дэрин себе под нос, волоча на поводке по закоулкам корабля Таццу.

За всю ночь она фактически не сомкнула глаз: то присмотреть за Ньюкирком, то вывести на раннюю прогулку сумчатого волка. А тут еще добавилось приглядывание за драгоценными яйцами доктора Барлоу. Но и этого, как видно, мало: помимо прочих обязанностей, ходи еще и доставляй тайные сообщения жестянщикам.

Интересно, сколько по законам военного времени полагается за пособничество врагу?

Приближаясь постепенно к нужной каюте, Дэрин складывала в голове возможные объяснения: «Я просто хотел спросить, надо ли чего-нибудь нашему другу графу»; «У меня было секретное поручение от капитана»; «Надо же было кому-то осуществлять догляд за мятежными жестянщиками! А как я, по-вашему, должен был это делать?» Тьфу, ерунда сплошная!

Впрочем, ей-то было понятно, почему она согласилась помочь Алеку: он там лежал такой беспомощный, бледный, перебинтованный, в тревожных раздумьях — вздернут его перед рассветом или чуть погодя. Разве можно отказать человеку в таком состоянии? Глубоко вздохнув, Дэрин постучала в дверь каюты.

После долгой паузы дверь приоткрылась, явив в проеме высокого господина в строгом мундире. Ничего не говоря, он сверху вниз уставил свой длинный нос на Дэрин с Таццой. Может, сделать ему книксен? Как-никак граф и все такое. Впрочем, Алек и вовсе принц, но никто ему не кланяется, так что обойдется.

— Чем могу? — спросил наконец господин.

— Честь имею представиться, мистер, э-э, герр… граф Фольгер. Я мичман Дилан Шарп.

— Я знаю, кто вы.

— Ах да. Мы тут с Алеком вроде как занимались фехтованием, ну и… в общем, мы друзья.

— Вы тот идиот, что приставил Алеку нож к горлу?

Дэрин сглотнула. Надо бы как-то объясниться. Она же только вид делала, что взяла Алека тогда, в Альпах, в заложники. Исключительно ради того, чтобы заставить жестянщиков вести переговоры, а не взрывать воздушный корабль.

— А, ну да, это был я, — выдавила она. — Но то было лишь с целью привлечь ваше внимание.

— У вас получилось.

— И я к тому же держал лезвие тупой стороной, для безопасности. — Дэрин в оба конца оглядела коридор. — Вы не возражаете, если я зайду?

— Зачем?

— У меня послание от Алека. Секретное.

При этих словах Фольгер, смотревший на нее с каменным выражением лица, заколебался. Удивленно подняв левую бровь, он наконец отступил на пару шагов. Дэрин с Таццой не мешкая зашли в каюту. Сумчатый волк сосредоточенно обнюхал графу башмаки.

— Что это за создание? — спросил тот, отодвигаясь еще на шаг.

— А, да это так, Тацца. Он безобидный, — сказала Дэрин, при этом невольно вспомнив, какой урон этот «безобидный» нанес каюте ученой леди. — Разумеется, если у вас здесь не висят шторы, а они у вас, естественно, не висят.

Она закашлялась. Все шло как-то глупо. Холодная надменность графа сбивала с толку и невольно заставляла нести околесицу.

— Он никому не передаст наших слов?

— Кто, Тацца? — Дэрин чуть не рассмеялась. — Нет-нет, он не вестовая ящерица. Это животное настоящее, сумчатый волк с Тасмании. Он вроде как сопровождает в пути доктора Барлоу, хотя по большей части вожусь с ним я. Так вот, у меня к вам послание от…

Фольгер, чутко вскинув руку, глянул на переговорную трубу в каюте. Оттуда торчала головка ящерицы; граф хлопнул в ладоши, спугивая тварюшку.

— Эти богопротивные создания здесь решительно везде, — фыркнул он. — Всё выслушивают, вынюхивают.

Дэрин закатила глаза. Прочие жестянщики реагировали на фабрикатов еще нервозней, чем Алек. Всё думают, что здешняя живность только и ждет случая, чтобы на них напуститься.

— Да что вы, сэр. Ящерицы только доставляют сообщения. Специально они не подслушивают.

— Как вы можете быть уверены?

Что за глупый вопрос? Вестовые ящерицы иной раз могут случайно выдавать обрывки чужих разговоров, особенно сейчас, когда у всех тут голова кругом после удара пушки Теслы. Но это же не подслушивание!

Ей вспомнилось, как граф Фольгер, только попав на борт, делал вид, что не понимает английского: все надеялся выведать какие-нибудь секреты. И доктор Барлоу применяла те же уловки с жестянщиками: дескать, мы по-немецки «нихт ферштейн». Потому, видно, они оба и подозревают всех подряд, что у самих рыльце в пушку.

— У этих ящерок мозги размером с лесной орех, — сказала она. — Так что шпионы из них неважнецкие.

— Может быть, — сказал Фольгер, усаживаясь за письменный стол, заваленный картами и какими-то записями (сабля в ножнах служила пресс-папье). — Ну а как насчет ваших мозгов, мистер Шарп? Вам, я думаю, чтобы шпионить, ума хватает?

— Мне? Я же говорю, меня сюда послал Алек!

— Откуда я знаю? Прошлой ночью мне сообщили, что Алек ранен в бою, но ни его, ни мастера Клоппа увидеть так и не позволили. А теперь я получаю от Алека якобы тайное послание, и через кого? Через мальчишку, который держал его в заложниках!

— Но он… — Дэрин даже застонала от гнева и отчаяния: вот тебе за все твои услуги жестянщикам! — Он мой друг! И в отличие от вас мне доверяет!

— Докажите.

— Доказать? Извольте. Кто, как не он, выдал мне свою маленькую тайну? А?

Секунду граф Фольгер пристально смотрел на Дэрин, сузив глаза, затем перевел взгляд на лежащую на столе саблю.

— Тайну, говорите?

— Именно. Он сказал мне, кто он та… — Слова застыли на языке, когда до Дэрин дошла их жуткая суть. А если сам Алек не обмолвился графу насчет того, что доверил ей свой главный секрет? Тут и впрямь впору всполошиться. — Ну, это… в общем, большой секрет.

ДОПРОС С ПРИСТРАСТИЕМ

Фольгер развернулся в мгновенном рывке. Сталь со зловещим свистом сверкнула на солнце; отлетел к стенке соседний стул, отчего Тацца испуганно вскочил. Мгновение, и в горло Дэрин уперся холодный клинок.

— А ну, выкладывай свой секрет, — с угрожающей нежностью пропел граф, глядя на нее совершенно безумными глазами. — Быстро.

— Это н-насчет родителей, — просипела Дэрин. — Отца с матерью у него убили. И из-за этого началась чертова война. А он или принц, или что-то вроде.

— Кто еще это знает?

— Я, я! Только я! — поспешила просипеть Дэрин, чувствуя горлом неумолимый холод смертоносной стали. — Ну и еще доктор Барлоу. А больше никто, клянусь!

Бесконечную секунду граф всматривался в глубину ее глаз. Низким голосом зарычал Тацца.

— Почему вы не поставили в известность капитана? — наконец произнес безумец, чуть отводя от нее клинок.

— Алек взял с нас обещание, — сказала Дэрин, не отрывая взгляда от кончика сабли. — Я-то думал, вы в курсе.

— Да нет, как видите. — Фольгер со вздохом опустил оружие.

— Можно подумать, я в этом виноват! — возмутилась Дэрин. — Значит, он как раз вам не доверяет!

— Может быть, — сокрушенно произнес граф.

— И нечего было мне, черт возьми, голову отпиливать!

Фольгер сухо улыбнулся.

— Да это я так, привлечь ваше внимание, — сказал он, поправляя ногой опрокинутый стул. — К тому же клинок тупой. Вы же, надеюсь, способны после ваших занятий отличить тренировочное оружие от боевого?