– Я сказала, не надо.
Он плеснул себе полстакана виски.
– Может быть, «Перье»? «Шардонне»?
– Очень смешно. Хватит, Нейв.
– Ладно, ладно.
Пока Нейв убирал бутылку, Шелби украдкой оглядывалась кругом. Еще в прошлый раз она заметила, что Нейв содержит свой дом в безукоризненной чистоте, но вся мебель у него старая, по меньшей мере двадцатилетней давности. Кофейный столик завален газетами и журналами со следами собачьих зубов.
Нейв закрыл бар и двинулся к выцветшей до белизны кушетке, как вдруг из-за кухонной двери послышался трезвон телефона. Нейв вышел на кухню и снял трубку древнего настенного аппарата.
– Смит, – коротко бросил он.
Устроившись на кожаной оттоманке у дверей, Шелби наблюдала за ним – и видела, как он вдруг напрягся, словно зверь, готовый к прыжку.
– На каком острове? – переспросил он.
Взгляды их встретились, и по спине у Шелби пробежал холодок дурного предчувствия.
– И больше не практикует? – спрашивал Нейв.
У Шелби заколотилось сердце. О ком он говорит – о докторе Причарте? Вскочив с места, она бросилась к нему.
– Уверен? Ага, понятно... – На лице его отразилось раздражение. – Да уж, догадался. Спасибо. Ладно, бывай.
– Кто это звонил? Есть новости? – подбежала с вопросами Шелби, едва он повесил трубку.
– У меня для тебя две новости – хорошая и плохая.
– Начни с хорошей.
– Звонил мой друг-детектив. Я уже говорил, что попросил его кое-что разузнать. Он полагает, что врач, принимавший у тебя роды, сейчас живет на одном из Карибских островов.
– Полагает? Значит, не уверен? – уточнила Шелби.
– Сейчас проверяет информацию.
– А откуда он узнал?
– Не задавай глупых вопросов. Узнал, и все.
– Послушай, Нейв, я хочу быть уверена, что в нашем деле все чисто.
– Что значит «чисто»?
– Ну... что все законно.
– Тебе это так важно?
– Какая тебе разница?
– И кто из нас теперь задает глупые вопросы? Представь, что нам придется доказывать в суде, что Элизабет – наша дочь! Если выяснится, что мы вели расследование незаконными методами, это может все испортить!
– Не переживай раньше времени. Это мой старый армейский приятель. Раньше служил в полиции, теперь сам себе хозяин. Он знает, что делает. Если найти Причарта и Элизабет в силах человеческих – он их найдет. Разве ты не этого хочешь?
– Этого, но...
– Вот и успокойся.
– Хорошо, кто он такой? Имя-то у него есть? Большие натруженные руки Нейва легли ей на плечи.
– Я еще не все сказал. Ты забыла о дурной новости.
– Какой? – прошептала она, со страхом глядя в его суровое, напряженное лицо.
– Росс Маккаллум вышел из тюрьмы.
Шелби вздрогнула, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.
– Он уже здесь.
Шелби, наверно, пошатнулась бы, если бы не сильные руки Нейва. Но она приказала себе держаться, не раскисать. Росс Маккаллум ничего ей не сделает – не посмеет.
– Это тебе тоже твой друг по телефону сказал?
– Нет. Сам узнал сегодня утром. Шеп Марсон был так добр, что поставил меня в известность.
– Шеп Марсон добрым не бывает, – проговорила Шелби, отстраняясь от Нейва.
Маккаллум и Марсон – один другого стоит!
– Согласен. Кстати, поговаривают, что на будущий год он намерен избираться в шерифы. И теперь из кожи вон лезет, чтобы сделать себе имя.
«Так вот он какой – Бэд-Лак, штат Техас!»
Притормозив на холме перед спуском в долину, Катрина Неделески скептически озирала открывшийся ее взору городишко. Бог свидетель, окрестили его удачно: с первого взгляда видно, что жизнь в городке еле теплится и на чудесное исцеление надеяться не стоит.
Две-три лавчонки, единственная бензоколонка, пара забегаловок, набор одинаковых безликих церквушек – и все такое убогое, скособоченное, облупившееся! Мерзость запустения, да и только. Кажется, что от Далласа этот городок отделяют не несколько сот миль, а пара сотен световых лет. Или пять десятилетий.
– Ладно, хватит философии! – проворчала Катрина себе под нос и, смотрясь в зеркальце заднего вида, подкрасила губы тающей от жары помадой.
Кондиционер в дряхлом «Эскорте» работал на пределе, а радиатор натужно шипел. Ничего, если повезет, уже через несколько месяцев Катрина сменит «Форд» на новенький «Порше», или «БМВ», или, быть может, даже «Мустанг» – словом, на шикарную машину, из тех, что всем своим видом кричат о больших деньгах. «А еще, – мечтала Катрина, – непременно куплю фарфоровый сервиз с пейзажами!» Что будет на пейзажах, она пока не знала, но уж точно не Бэд-Лак. Хотя именно Бэд-Лак станет ее счастливым билетом в мир богатства и славы. Именно здесь, в этой богом забытой точке на карте, Катрина надеялась раскрыть кровавую тайну десятилетней давности, обрести заслуженную известность, выбраться из долгов и заплатить по кое-каким старым счетам. Словом, убить трех зайцев одним выстрелом.
Поскорее бы!
Потная блузка липла к телу, в горле пересохло; после нескольких часов, проведенных за рулем, ломило спину и раскалывалась голова. Катрина молила бога об одном: чтобы в этой распроклятой дыре нашелся хоть какой-нибудь мотель. Откинув волосы с лица, она вышла из машины.
Вечер стремительно сменялся ночью; кое-где на улице уже зажглись тусклые голубые фонари, и мошкара всех сортов обреченно билась о стекло в поисках света. Но и в неверном искусственном освещении город выглядел ненамного краше, чем при свете солнца, – словно перезрелая красотка, помочь которой может разве что пластическая операция. Все вокруг буквально кричало о дряхлости и умирании – не благородной и романтичной старине, нет, скорее уж о старческом маразме. Напротив аптеки Катрина заметила проржавевший почтовый ящик. Господи боже, они здесь что, понятия не имеют об электронной почте?
Катрина перешла улицу и поднялась на крыльцо продуктового магазина. Ветер, неведомо откуда взявшийся, трепал ей юбку. Мимо проехал запыленный грузовик; следом промчались двое мальчишек на велосипедах. На тротуаре подпирали стену трое подростков – из тех, у кого на физиономиях написано, что кончат они в тюрьме или под забором; когда Катрина проходила мимо, все трое замолчали и окинули ее нагло-оценивающими взглядами.
Она толкнула дверь и вошла в магазин. Здесь, разгоняя по тесному помещению потоки раскаленного воздуха, натужно гудел вентилятор; из приемника на прилавке сквозь треск помех прорывались обрывки латиноамериканской музыки. Несколько покупателей разглядывали полки, уставленные консервами.
Катрина отошла в глубь торгового зала, к холодильнику с напитками, и достала себе банку «Доктор Пеппер». Холодный воздух, повеявший на нее из холодильника, взбодрил и поднял настроение.
Женщина за прилавком была мексиканкой – как, впрочем, и добрая половина покупателей. И вдруг неожиданная мысль поразила Катрину. Как же она сразу не заметила? Правду говорят, дуракам везет! Заплатив за банку содовой и пакетик «М&М», она подошла к дверям и выглянула за порог. Точно, в витрине красуется нарисованная от руки вывеска: «Лавка Эстевана». Рамон Эстеван!
Тот самый, которого убили десять лет назад. И убийца которого недавно отпущен на свободу.
– Господи, спасибо тебе! – прошептала Катрина и с чувством отхлебнула содовой.
Отлично. Теперь главное – не сорваться и не испортить все дело. Торопиться ей некуда. Никто не знает, кто она такая и зачем приехала. Вот и хорошо, пусть пока не знают.
Она снова вошла в магазин, словно что-то забыла, подошла к прилавку с газетами и журналами возле кассы и принялась неторопливо перелистывать глянцевые страницы, а сама чутко прислушивалась ко всему, что творилось вокруг.
Грузный мужчина с длинными полуседыми лохмами и явной нехваткой зубов во рту расплатился за сигареты и упаковку пива. Ничего особенного он при этом не сказал, но назвал продавщицу Вианкой.
Катрина сглотнула улыбку. Отлично. Вианка Эстеван, дочь Района. Черноволосая, полногрудая, с выразительными темными глазами и открытой улыбкой. Шутит и кокетничает с покупателями, не забывая сноровисто отсчитывать мелочь. Сразу видно: дамочка не промах.
Так, а где же ее мать – вдова Рамона? Как там ее звали? Ага, точно: Алоис. Катрина украдкой огляделась – ни в зале, ни в приоткрытой подсобке старухи не видать. Быть может, молится в местной католической церквушке или оплакивает свое горе дома. Ходят слухи, что десять лет назад Алоис повредилась в уме – не перенесла гибели мужа. А вот о Вианке такого не скажешь: сообразительная и упорная, она взяла семейное дело в свои руки. Но где, спрашивается, остальные родственники? Если Катрине не изменяет память, у Рамона был еще сын, Роберто, – он-то куда делся?
Просматривая «Космополитен» месячной давности, Катрина – ушки на макушке – прислушивалась к разговорам покупателей. К сожалению, клиенты Вианки предпочитали сплетничать на родном языке; не один раз Катрина беззвучно прокляла «сеньора» Уолтерса, своего школьного учителя испанского. Она не понимала и половины. Однако, судя по всему, понимать было особенно нечего: по отдельным знакомым словам Катрина угадывала, что рыба в местном озере совсем не ловится, что чья-то
Катрина уже готова была плюнуть и уйти, как вдруг ее внимание привлекло произнесенное кем-то имя Росса Маккаллума. Катрина осторожно взглянула через плечо – и убедилась, что не ошиблась; выразительные глаза Вианки засверкали, ноздри затрепетали от сдерживаемого гнева.
Катрина обратилась в слух. К несчастью, быстро произносимых слов она совсем не понимала, но интонации ясно давали понять, о чем идет речь. Вианка негодовала, посетители выражали ей сочувствие.
Так-так, думала Катрина, расплачиваясь за ненужные журналы и выходя из магазина. Кое-что уже есть. Теперь ей предстоит встретиться и поговорить по душам кое с кем в этом чертовом городишке. И не только ради работы. О нет! Сногсшибательный репортаж в «Лон стар» – ее давняя мечта; но это еще не все.
У Катрины есть свои причины искать разгадку этой тайны. Личные причины.
Глава 6
– Чтоб ты провалился, Нейв Смит! – простонала Шелби, скатываясь с кровати.
От недосыпа раскалывалась голова. Полночи Шелби проворочалась без сна, а когда наконец сомкнула веки, и во сне ее преследовали лица Нейва, отца, давно потерянной дочери—и иные картины прошлого, безобразные и страшные, которые она много лет старалась забыть.
Ныли мускулы, ломило челюсти – должно быть, во сне она до боли стискивала зубы. Потирая лоб, Шелби сдернула с крючка банный халат. Тревога и тоска по дочери, страх перед Маккаллумом – все это понятно; но своим неожиданным и нежеланным чувствам к Нейву Смиту она не могла найти объяснения.
Да, десять лет назад она его любила. И что с того?
Господи помилуй, ей было семнадцать лет! Кто в этом возрасте не влюбляется по уши – и обычно в самых неподходящих людей? С тех пор много воды утекло. Давно пора забыть о детских глупостях и жить дальше.
Шелби накинула халат, затянула его на поясе, сунула ноги в шлепанцы и подошла к окну. Образ Нейва – бронзовая кожа, тугие мышцы, суровый недоверчивый взгляд – стоял перед глазами как живой, и Шелби досадливо тряхнула головой, прогоняя призрак.
– Забудь о нем!
Внизу расстилалась чистая гладь бассейна; лучи солнца, ветвями пекана расколотые на тысячи солнечных зайчиков, плясали и подмигивали в бирюзовой воде.
Шелби вдруг вспомнилось, как они с Нейвом любили друг друга перед грозой: хрупкое девичье тело сплеталось с сильным телом мужчины, а в воздухе витал тревожный запах надвигающейся грозы. Наивная девчонка, отважная беззаветной отвагой юности, она любила Нейва, не зная – и не желая знать, – куда приведет ее эта любовь.
– Дура великовозрастная! Кретинка! – обругала себя Шелби, повернувшись к зеркалу и заметив, что на щеках выступил румянец, а зрачки подозрительно расширились. – Забудь о нем наконец! – Она погрозила своему отражению щеткой для волос. – Имей в виду: второй раз ты в такую историю не вляпаешься. Я не позволю.
Еще чего не хватало – связаться с мужчиной из Бэд-Лака! В особенности – с нищим ковбоем, не вылезающим из седла. Да ни за что на свете! Шелби давно уже решила, чего хочет от жизни и какой спутник ей нужен: скотовод-неудачник в заскорузлых от грязи джинсах и выцветшей футболке в ее планы на будущее не входил. Это она уже проходила – спасибо, с нее хватит.
Когда (и если) Шелби решит завести семью, ее мужем станет солидный образованный мужчина. Бизнесмен, лучше всего – владелец собственного дела. Элегантный, галантный, утонченный, хорошо воспитанный, если уж на то пошло!
И с чего ей вообще лезут в голову такие мысли? Шелби принялась расчесывать волосы, сердито дергая щеткой рыжеватые пряди. Подумаешь, плохо спала ночью! Подумаешь, всего-навсего поцелуй! Другие каждый день с кем-то целуются—и ничего.
Шелби снова бросила взгляд за окно. Надо встряхнуться, развеяться, прочистить мозги. В былые времена, когда она жила дома, помогало купание или прогулка верхом. В Сиэтле Шелби приучилась бегать по утрам – и в ветер, и в дождь, а, набегавшись до упаду, вознаграждала себя в маленькой кофейне по пути на работу чашечкой эспрессо. Но в такую жару, как сейчас, не побегаешь. А бассейн, чистый и прозрачный, манил прохладной глубиной. Решено.
Порывшись в шкафу, Шелби обнаружила старый цельный купальник, который, как ни странно, и десять лет спустя пришелся ей впору. Она натянула купальник, закрутила волосы в хвост и, набросив сверху халат и повесив на шею полотенце, поспешила по задней лестнице вниз. У дверей на кухню ее встретил аппетитный аромат кофе и звон тарелок.
–
– Да, хочу взбодриться. – Шелби плеснула себе кофе из стеклянного кофейника.
– А потом завтракать. У нас сегодня вафли с персиками и земляникой. Твой отец с утра уехал на работу, но говорил, что к завтраку вернется, так что я и на него готовлю.
– Я обычно не завтракаю, – покачала головой Шелби. Заметив, как вытянулось лицо у экономки, она добавила извиняющимся тоном: – Да нет, с удовольствием отведаю твоей стряпни. Просто в Сиэтле я приучилась обходиться с утра чашечкой кофе. На северо-западе все так делают.
– Но теперь ты дома.
– Это ненадолго.
Шелби шагнула через порог – и попала в объятия раскаленного техасского воздуха. Оставив кофе на стеклянном столике у бассейна, она подошла к бортику, сбросила халат и прыгнула в воду. От холодной воды у нее захватило дух. Шелби вынырнула и поплыла ровными размашистыми гребками, чувствуя, как проясняется в голове, как кровь быстрее бежит по жилам. Небеса сияли бездонной синевой, и все выше поднимался над верхушками пеканов чистый бриллиант солнца.
Вдох – гребок – выдох. Вдох – гребок – выдох. Шелби нашла свой ритм и теперь спокойно обдумывала предстоящий день. Для начала она позвонит Нейву и выяснит, как зовут его приятеля-детектива. Посмотрим, сумеют ли они имеете разыскать доктора Причарта. Он, как видно, спрятался на славу – и неудивительно. За такое дело ему светит не только потеря лицензии, но, возможно, и тюрьма. Однако Шелби не стремилась отомстить. Она хотела одного – узнать правду.
«Значит, тебе придется снова встречаться с Нейвом».
Что ж делать, это неизбежно. Он ведь – отец ее ребенка.
«Полно, так ли?»
Шелби мысленно дала себе пинка. Об этом она думать не станет. Не позволит себе об этом вспоминать.
Вдох – гребок – выдох. Вдох – гребок – выдох.
Поделиться книгой: