Третий экипаж (сборник)

«Это же конец света! Скоро черная дыра поглотит всю нашу планету».

Какая-то овца, возвращаясь из Алжира во Францию, якобы рассмотрела, как ужасная черная дыра уже поглощает один большой город.

«Европейский город?» – «Ну да». – «А как вы это увидели?» – «Ну, как! Вот как вас вижу!» – «Расскажите подробнее. Это всем интересно!»

Овца воровато оглядывалась: «Ну, как… Страшно, конечно… Целый город, а над ним будто тьма… Чё попало!.. Как бы звезда, только с тонкими извилистыми лучами…» – «А размеры звезды?» – «Ну, не знаю, они ж меняются…» – «А размеры города тоже менялись?»

«Я же говорю, – блеяла электроовца. – Над ним как черный туман…»

– Уйдите оттуда! – крикнул Анар.

Теперь советчик бежал по набережной.

Мокрый, суетливый. Футболка под дождем потеряла цвет, острый носик задран, глаза синие, чистые, такие любят показывать в патриотических лентах: Иван-Царевич, невинный отрок, всегда что-то в высшей степени позитивное. Даже ноги у советчика казались кривыми, но это, наверное, из-за облепивших их брюк.

– Не волнуйтесь! – крикнул советчик. – Опасность молний часто преувеличивают.

И, вбежав в бар, попросил чаю. Пирожное ему не надо, добавил он торопливо, а сахару положите сколько можно. «Всем советую полистать книжку академика Верещагина, – показал нам мелкие, как чеснок, зубки. – Сами увидите. У академика Верещагина описаны тысячи случаев необычного воздействия прямого удара молнии. – Младший лейтенант Смирнов-Суконин (это Алекс подсказал нам его имя) слова выговаривал как-то хитро. – В своей книжке академик Верещагин утверждает, что прямые удары молнии могут приносить очень неожиданные результаты. Например, один человек, мужчина, после прямого удара молнии в голову стал считать в уме большие цифры. Вот разбуди его ночью, – убежденно заявил Смирнов (вторую фамилию Смирнова-Суконина мы как-то сразу стали упускать), – спроси у него корень из трех миллионов семидесяти трех тысяч двадцати одного, он никогда не перепутает, о каких корнях идет речь. Руки обожжены, скрючены, ушей почти нет, сам как сухой древесный корешок, а в уме считает. А другой человек, тоже мужчина, после прямого удара молнии бросил курить. Так его вдова рассказывала. А третий стал знать сразу шесть иностранных языков».

Похоже, вещдок майора Мухина действительно находился где-то поблизости, если на Чемале появился человек майора.

– Ладно заливать, – сказал Алекс.

И посмотрел на портрет принцессы Укока.

– Люди любят мечтать, – продолжил он недавно начатый Анаром разговор. – У принцессы Укока тоже была мечта, только мы сейчас не знаем, какая. Мечтают все. О разном. Кто о машине, кто о квартире, кто о более легком способе дышать. Банкиры, например, мечтают о том, что кредит, взятый строителями, рано или поздно превратится в красивые и удобные жилища, а сами жилища будут активно и успешно продаваться, а значит, кредиты будут возвращены вовремя. Но мы поражены кризисом. Это системный кризис. Это не просто финансовый и энергетический кризис, это, прежде всего, кризис доверия, Анар! У большинства правительств всего-то влияния осталось на один указ – о самороспуске. Я это к чему веду? – Алекс пустил одну из своих многозначительных улыбок. – Пора объявить всемирный Юрьев день. Когда-то в Юрьев день любой крепостной мог поменять своего хозяина, уйти в другое село, найти другие условия. Я бы, например, хотел пожить на самом юге Африки, среди черных, занимаясь только тем, чем занимался бы. Я настаиваю на Юрьевом дне! – Он поднял фужер и посмотрел вино на свет. – Не просто отменить паспорта, а открыть раз и навсегда все государственные границы, пусть каждый выбирает себе место обитания. Живите, где хотите, живите, как хотите. Не для благоденствия какой-то Австрии или Швеции, а для самих себя.

Алекс поднял голову и посмотрел на темнеющую, быстро несущуюся воду. В ее пляшущих гребешках отражались вспышки электросварки. Где-то неподалеку продолжались сварочные работы, и фонари еле-еле просвечивали сквозь туман.

– Инновации! – наконец нашел нужное слово Алекс.

– Только инновации изменят мир! – пояснил он убежденно. – Не бесплодные дискуссии о Луне, сошедшей с орбиты, не отмена казенных бумажек, и не устройства с каких-то подозрительных сайтов, а инновации! Как было когда-то с появлением железных дорог. Как было когда-то с появлением автомобилей, электричества, компьютеров.

– Ты о войне? – спросил Анар.

За Алекса ответил человек в шортах:

– А ядерные арсеналы? А отсутствие внятной идеологии?

В этот момент в баре появился человек в шортах и в армейской рубашке. Появился он неожиданно. Смирнов-Суконин в углу сразу низко опустил голову и засопел, будто ему помешали. Алекс тоже поглядел на гостя с интересом, но тот вдруг… исчез.

Появился и сразу исчез.

Впрочем, это не остановило Алекса.

Рынок труда и Юрьев день – вот в чем он видел выход! Мир, вы же сами это видите, разваливается на глазах. Реальное стимулирование экономики возможно только через рынок труда или через создание новой резервной валюты. Да хоть песо, ответил Алекс на повисший над террасой немой вопрос, какая разница? Главное, снять накипь хищничества, избавиться от избыточного потенциала. Может, правда, объявить мировой Юрьев день, открыть все границы? Пусть тысячи азиатов двинутся в Сибирь, пусть миллионы желтых преобразуют Европу, а белые осваивают богатые африканские территории. Это же ясно, стоимость труда в реальном секторе моментально упадет. Миллионы рабочих рук, как мощная река, начнут перетекать из Китая в Россию, из России в Афганистан, в Иран, в Турцию, из Мексики в Штаты, из Аргентины в Южную Африку и так далее. Гедонистам, не желающим работать, дадут, наконец, под зад…

– …и придут идейные аскеты с их вечным распределением одного килограмма риса на сотню человек!

– Нет, не придут, – возразил Алекс. – Не придут потому, что мы уже никогда не будем жить, как до кризиса. – Он оглядел стол, куски прекрасной копченой косули, темное вино в бокалах, салат, телячьи языки, серебряные приборы, обернулся к бару, где на полках переливался хрусталь. – Но я понимаю тебя, Анар. Новый стиль жизни должен, в первую голову, пугать таких, как ты.

Мы услышали аплодисменты.

Аплодировал человек в армейской рубашке.

– Извините, я всё слышал. Хотите небольшую цитату?

Поскольку никто человеку не ответил, он принял это за разрешение.

– Нравственное помешательство, – произнес он, будто боясь, что снова внезапно исчезнет, – это психическая болезнь, при которой моральные представления теряют свою силу и перестают быть мотивом поведения. Доходит? При нравственном помешательстве человек становится безразличным к добру и злу, не утрачивая, однако, способности теоретического, формального между ними различения. Вы это имели в виду?

– В общем, да, – кивнул Алекс.

– Не ново, но интересно, – поаплодировал человек в армейской рубашке. – Мысль о нравственном помешательстве высказана господином издателем Павленковым еще в одна тысяча девятьсот пятом году, но до сих пор остается верной. – Знаток Павленкова, как и Анар, не спускал внимательных глаз с таинственно мерцающей реки. – А то все хотят жить, как жили дриопитеки. Спрыгнул с дерева, нажрался ягод и грибов, поймал ископаемого кролика. Но с набитым животом по веткам не попрыгаешь. Дриопитек-гедонист, как вы правильно выразились, – поаплодировал незнакомец Алексу, – обратно на дерево не полезет. Так что дело, конечно, в инновациях. Это замечено верно. Спустившись с дерева, дриопитек должен получить защиту от случайностей, а то все привыкли повторять: прогресс, прогресс, а какой же это прогресс, если даже этапов его никто не помнит!

– Что вы имеете в виду? – заинтересовался я.

– Компьютер, прежде всего. Вот изобретение, коренным образом изменившее мир. Это оно подвело нас к отмене паспортов. Налицо настоящий качественный скачок. Но что дальше? Появляются всё новые и новые модели компьютера, но ведь это уже только очередные модели. Они работают, они выдают прекрасные результаты, но далеко на этом уже не уедешь, нам нужна другая парадигма, – кивнул человек в шортах вконец польщенному Алексу. – Хватит разговорчиков про умные кнопки турбо, гибкие дискеты и прочие каменные топоры. Давайте перечислим как можно больше компьютерных реликтов сразу, чтобы не возникало соблазнов к ним вернуться, а? Вот кто помнит монохромные мониторы? Или матричные принтеры, в которые вставляли копировальную бумагу, когда кончалась краска? Или спектрумовские игрушки, которые грузились с кассет по полчаса и далеко не всегда с первого раза?

– Перфоленты… – напомнил Алекс.

– Ну, это совсем каменный век. Скорее уж неоткрывающиеся мыши. Ими макали в стакан со спиртом, чтобы очистить шарик, постоянно забивающийся грязью. – Человек в армейской рубашке поаплодировал сам себе. Он не отводил зачарованного взгляда от грозовой реки. – Или файлы config.sys и autoexec.bat. Пиратские диски-многоигровки по пятьсот игр на каждом. Горизонтальный настольный корпус для системного блока, подключения по диалапу на скорости четыре тысячи восемьсот бод. Помните этот характерный звук? – пощелкал языком гость. – Игры, в качестве защиты от пиратства требующие цитат из мануала. Выгрузка драйвера мыши и кейруса для освобождения памяти, которой всегда не хватало…

Послышались низкие раскаты грома. Анар не выдержал и вынул мобильник:

– Кто там еще работает со сваркой? Гоните всех отдыхать.

И озадаченно переспросил:

– Как это, на стройке никого нет?

– Может, там водолаз? – засмеялся я и сам полез в карман за ожившим мобильником.

Номер опять не определился, как ночью. Наверное, это одна из тех португальских домохозяек, усмехнулся я. Летит в самолете, видит маленькую Луну или поглощаемый черной дырой город и удивляется, почему это мы с Алексом еще не в Париже?

«Она, правда, появилась?»

Я переспросил: «Луна?»

Связь оборвалась.

ЧЕРНЫЙ АСЕЧНИК

Государственную границу закрыли 22 июня.

В аэропорту Толмачево (международном) погасли электронные табло.

По пустым лестницам и переходам бродило неясное эхо, залы показались Буковскому непривычно просторными. В буфете сидели два местных алкаша из обслуги, громко радовались. «Ты олень, бля! А я в пятнадцатилетнем возрасте в математике шарил, на C++ писал». Разыскав дежурного, Буковский внимательно просмотрел официальную распечатку последних ушедших из Толмачево рейсов.

Бодрум…

Ганновер…

Пекин…

Прага…

Сеул…

Был еще чартер на Таиланд, но его задержали.

– А как быть тем, кто уже улетел?

– Никаких комментариев.

– Думаете, это надолго?

– Без комментариев.

Пустые ячейки табло навевали неприятные мысли. Никуда не улетишь… Неужели теперь, правда, никуда не улетишь?.. Неужели снова возвращаемся к родным коммуналкам? Сперва отменили паспорта, теперь закрыли границы. Правда, Карине Седовой повезло – рейс на Сеул ушел. На телевизионных экранах в зале ожидания опять и опять крутили осточертевший ролик: загадочное устройство объемом со спичечный коробок вырабатывает энергию, клинически несоразмерную его объему. Может, лениво решил Буковский, государственную границу закрыли, чтобы поймать неизвестного изобретателя?

Он вынул мобильник. Хотел предупредить Аню, что появится только к обеду, но по рассеянности набрал собственный домашний номер. И, вот странно, незнакомый голос произнес:

«Слушаю».

Он не растерялся:

«Можно Буковского?»

«А кто его спрашивает?»

«Неважно». После такой неожиданности не стоило, наверное, звонить Ане.

Но Буковский позвонил. Был уверен, что по голосу Ани поймет – есть ли и у нее нежеланные гости. «Прожив короткую и, в сущности, никчемную жизнь, она так и не разочаровалась ни в одном из своих друзей» – так написал бы Буковский в некрологе, посвященном Ане. Да и что еще написать о девушке, которая на первом свидании сказала: «Буковский! Ты меня проводишь до дому? А то я так оделась, что одна идти боюсь».

«Похоже, Карина свалила».

«Она и собиралась свалить».

Ну да, он сам виноват, не отправился к Карине в тот же вечер.

А ведь только Карина могла напрямую вывести его на Вальковича. Известный ученый, доктор наук, член-кор Российской Академии. За ним – Церн, большой адронный коллайдер. Можно наскрести сенсационный материал. А теперь жди Карину… И в собственной квартире сидят неизвестные люди… Что-то тут не срасталось.

– А могу я заказать билет в Прагу?

– Никаких проблем. Воспользуйтесь Сетью.

– А билет в Сеул или в Ганновер?

– Через Сеть – без проблем.

– Но ведь граница закрыта.

– Совершенно верно.

Такого количества идиотов, как сегодня, дежурный, наверное, никогда в аэропорту не видел. Заказывать можно всё, пояснил он. Заказывать билеты на любой рейс – ваше священное право. «До конца своих дней дежурный из аэропорта Толмачево оставался убежденным сторонником идеи здорового мира», – прикинул Буковский первые строки нового некролога.

– А можно увидеть список пассажиров, улетевших последними рейсами?

– Какую службу вы представляете?

– Общественную.

– Обратитесь к общественности.

Низкие тучи ползли над аэропортовскими зданиями, накрапывал серый, всем надоевший дождь. Прикрыв голову купленной в киоске газетой («Кто столкнул Луну с орбиты?..», «Течение Эль-Ниньо теряет энергию…», «Статистика школьных самоубийств…», «Монголы протестуют против закрытия границы…»), Буковский перебежал площадь.

В здании внутренних перевозок ничего не изменилось. Тут спокойно ожидали очередных рейсов.

«Не хочу ехать поездом».

Говорившая стояла спиной к Буковскому.

«Недавно ехала поездом из Варшавы в Минск. Ну, знаешь, все эти дурацкие разговоры с соседями по купе. Познакомилась с французом. Говорит, у него в Минске жена и две девушки. Вот, думаю, сукин кот, неплохо устроился. А он выдает: одной пять, другой – два с половиной…»

Внутренние рейсы прибывали и убывали.

Те, кто не улетел в Измир или в Пекин, пытали счастья в России.

В пивном баре на втором этаже Буковский нашел место за боковым столиком и раскрыл ноутбук. Сосед слева бубнил: «Не гулять нам больше по Пекину… По Пекину нам больше не гулять…» Второй жаловался: «А я китайский выучил…» – «Не пользоваться нам больше китайским… Никогда больше не пользоваться…» – «Да я и не собирался им пользоваться. Просто купил программу для iPhone, а apple store под рукой не оказалось. Залез в Сеть. Ну, ты зацени, программа на английском, а сайт на китайском. Сижу на Google translate, перевожу оплату. Ввел номер карты, всё такое. Оплата произведена, осталось ввести электронный адрес и снять капчу с рисуночка. А капча-то на китайском! Нашел сервис рисования иероглифов от руки. Три часа, не вру, перерисовывал долбанные искаженные иероглифы, копировал подходящий юникод, а когда осилил все шесть символов, мне сказали: извини, парень, таймаут! Пришлось садиться по новой…» – «Не гулять нам больше по Пекину… По Пекину нам больше не гулять…»

Буковский открыл почту.

Спам, обязательные рассылки.

О корейском физике вообще ничего, пропал в своей Южной Корее, как в пустыне. Правда, из Швейцарии сразу три письма. Одно полно намеков на утечки из Цернского научного центра. А что за утечки? Информационные? Технические? Финансовые? Никаких подробностей. Что можно спереть из трубы, по которой несутся встречные пучки протонов? Еще одно письмо касалось судьбы американского астрофизика Джона Парцера – несчастный случай. И физик Курт Хеллер проявился: сообщалось, что немецкий физик пришел в себя…

Соседям по столику надоело обсуждать свои китайские проблемы. Задрав головы, они дружно уставились на плазменный экран. Седьмой канал повторял скандальное интервью Буковского с министром экономики.

«…оборудование «Ксерокс-Z», – отбивался министр, – установлено везде. Вот вам терапия от шока. Паспорта больше никому не нужны, но если по старой привычке вам хочется иметь бумажные доказательства своего существования, пожалуйста, печатайте, что хотите – хоть со сложными голограммами, хоть с вшитыми в ткань металлическими нитями».

«Но что предопределило столь резкую отмену паспортов?»

«А что предопределило столь резкое исчезновение динозавров? – изо всех сил отбивался министр. – Климатические изменения, плохой баланс, в сущности, тоже кризис, да? Системный. Должны понимать. Генеральная Ассамблея ООН еще пять лет назад вынесла решение об антигуманной сущности всех существующих в мире документов. – Министр был полон неприязни к Буковскому. – Важные политические решения такого масштаба не рождаются спонтанно».