Помоги проекту - поделись книгой:
А утром в понедельник Буковский сидел в кабинете главного редактора.
– А вы не преувеличили достоинств Игоря Леонидовича? – Голос главного звучал чуть хрипловато, наверное, от скрываемого волнения. – На европейском пароме Игорь Леонидович спасался от российских налоговиков. Не будем закрывать глаза, в России Игоря Леонидовича вспоминают с неприязнью.
– Об усопших только хорошее.
– Ладно. Пусть так. Но с чего вы взяли, что «творческий диапазон госпожи Бабуриной слишком быстро заполнил реальную нишу ее нравственного влияния»? – Голос главного понемногу накалялся. – Откуда вы почерпнули характер ее профзаболеваний? Откуда такое знание холодной логики, острого ума и делового чутья Ивана Георгиевича? Кто мог позволить столь известному человеку чинить сапоги и заниматься сбором листьев в ботсаду на окраине Новосибирска?
Левое веко главного нервно задергалось:
– Кто подписывал номер в печать?
– Я сам и подписывал.
– Как? – Главный осекся.
– Обычное дело. Мое ночное дежурство.
Буковский помедлил и вкрадчиво поинтересовался:
– Надеюсь, вы не собираетесь и дальше растрачивать мое время так…
– …бездарно?
Буковский кивнул.
– Наш «Ежедневник» – серьезный орган, – главный пока справлялся с волнением. – У нас тридцать тысяч читателей. Мы удостоены двух правительственных наград и пяти профессиональных премий. Да, Буковский, вынужден признать, с вашим приходом мы существенно подняли тираж «Ежедневника», но за счет чего? Вот вы написали о финансовом кризисе, доходчиво написали, тираж мгновенно подскочил, но нам пришлось выплачивать штрафы за неверно истолкованную информацию. А вот вы взяли интервью у министра энергетики, тираж опять подскочил, и опять у нас неприятности, и телевидение отказывается с нами работать. А что это за скандальная история с докторской диссертацией господина Николаева? Да, да, мы с уважением относимся к известному бизнесмену, он зарекомендовал себя талантливым и деятельным человеком, город немалым ему обязан, его благотворительность не знает границ, возможно, он и впрямь заслуживает ученой степени, но почему археологии, Буковский? Почему археологии, а не экономики, не философии, в конце концов!
– В школе я посещал археологический кружок.
– И этого хватило, чтобы написать ученый труд?
– Каннибализм в годы кризиса, тема беспроигрышная, – удовлетворенно кивнул Буковский. – К тому же господин Николаев не жалеет денег, когда речь идет о будущем…
– Пожалуйста, не путайте будущее господина Николаева с будущим «Ежедневника» и всей России! – еще негромко, но уже яростно возразил главный. – Да, нашу газету расхватывают как модный детектив, колонки некрологов, написанных вами, вырезают и наклеивают в памятные альбомы. Но чем вызван такой успех?
– Правильным соотношением характера избранных нами героев и их жизненными успехами, – незамедлительно ответил Буковский. – Я всегда стараюсь подчеркивать сильные стороны героев и немного затушевываю сложности. Немного косметики никому не повредит, особенно покойникам, правда? – Он посмотрел на главного, но подтверждения своей правоты не дождался. – Конечно, я призна
– А чем еще вы объясняете успех ваших некрологов?
– Исключительной доходчивостью поданного материала.
– Допустим… Ладно, пусть так… Перечислите мне весь мартиролог…
– Игорь Леонидович Мартьянов, крупный бизнес, – хищно, как орел, кивнул Буковский. – Госпожа Бабурина, кандидат в депутаты. Иван Георгиевич Сушков, бывший депутат, лидер левых. Неистовый, скажу вам, человек, во всех, кстати, проявлениях – и в сауне, и на трибуне. Госпожа Кондакова, средний бизнес. Яркий темперамент, классический профиль, умеренная тяга к истине. Господин Дугин-Садов, второй зам главного прокурора, застрелен в Москве, он наш земляк, кому как не нам отдать погибшему последние почести? Господин Трешкин. Извините, что перечисляю не в алфавитном порядке. Чем неожиданней материал, тем он привлекательней, правда? Это азы журналистики. Братья Билялетдиновы – производство сельхозмашин. Следить за качеством этих машин, в конце концов, обязаны соответствующие органы. Дарья Ивановна Баканова – учительница средних классов, лучшая по профессии. Некий неизвестный, своего имени не помнит, подобран на улице Александра Донского. В самом деле, почему бы в «Ежедневнике», органе свободном, демократичном, не появиться некрологу, посвященному простому российскому бомжу? Ну да, последнюю ночь своей жизни он провел в морге, такие ошибки бывают, но умер-то он все-таки в реанимации. И охранники Душко и Душко вовсе не евреи, как писали в этом поганом желтом «Бизнесе», а всего лишь однофамильцы. И алкоголик Иванов, сбежавший из психушки, заслуживает человеческого внимания. Даже серьезные ученые подозревают, что у асоциальных элементов наблюдаются зачатки души…
Не дождавшись одобрения, Буковский закончил:
– Хотелось, чтобы наши горожане запомнили всех. И депутатов, и бизнесменов, и маленьких людей из предместья. Я имею в виду гражданку Королькову и гражданина Чурбанова. Они сгорели вовсе не потому, что любой брошенный под ноги окурок рано или поздно вызывает пожар, а сгорели потому, что из-за тесноты, из-за бедности, из-за социального неравенства украденный бензин хранили прямо под кухонным столом. А покойный господин Фторов был литератором. То, что он сел за руль в пьяном виде, не умаляет его достижений в искусстве. И господин Дубов не всегда был вором. В пятом классе посещал изостудию «Горизонт», я сам разговаривал с его родителями. – Буковский внимательно смотрел на главного. – При нынешней популярности «Ежедневника» сажать на мое место можно любого. Правильный курс задан.
– А вы чем намерены заниматься?
Этой минуты Буковский ждал давно, может, всю жизнь.
Написать докторскую диссертацию по каннибализму – это легко! И выдать в свет фотографию закрытия весенней сессии, подловив редкий момент, когда депутаты самозабвенно, все как один, рукоплещут с закрытыми глазами – тоже не велик труд! Но истинный талант нуждается в росте. О смерти охранников Душко и Душко, признался Буковский, он узнал чуть ли не за час до их преждевременной смерти. А в интервью с министром энергетики допустил лишь некоторые преувеличения, в тяжелый кризисный год такое допустимо. Люди в панике, люди ждут ответов на многочисленные вопросы. Я спрашиваю людей: вас страшит будущее? Они отвечают: очень страшит. Я спрашиваю: вы, наверное, не понимаете антикризисных мер, ведь чиновники говорят на языке, для вас непонятном? Они отвечают: да, не понимаем. Ничего не понимаем – ни кризисных мер, ни чиновников. Я их успокаиваю: я вам помогу. Я вам объясню слова и дела чиновников. И слова министра, кстати, я объяснил вполне адекватно. «Резервные фонды? Забудьте! Резервных фондов хватит только на бонусы госчиновникам. Поддержка национальных банков? Забудьте. Большинство банков ориентировано на запад. В этом плане приятно, конечно, отметить работу господина Плешкова, на Диком Западе он даже объявлен в розыск, но семь миллиардов государственной помощи господин Плешков немедленно слил в сторону Китая. Пенсии? Выходные пособия? Забудьте! Разводите кроликов, выращивайте морковь. Приемлемо всё, что быстро растет и быстро размножается». Так что теперь, – посмотрел Буковский на главного, – я, пожалуй, займусь частным расследованием.
– Каким еще расследованием?!
– Джон Парцер… Обри Клейстон… Курт Хеллер… Александр Валькович… Доктор Ким…
– Какой Ким? Тот, что стучит на барабанах в «Галатее»?
– Нет, нет, Ким из Кимхэ! Доктор наук, физик.
– Они что, все эти физики, вдруг взяли и разом умерли?
– Ну, что вы! К счастью, Валькович жив, – успокоил Буковский главного. – Видимо, жив и кореец. Почти жив немец Курт Хеллер. Коренной берлинец, он недавно попал в автокатастрофу. А вот Парцеру и Клейстону не повезло. Это верно. Слышали, конечно, об информационных утечках в Церне?
– В Церне?
– Ну да, в Швейцарии.
– Даже не надейтесь! События в Церне нас не касаются!
– Вы сейчас говорите как обыватель, – Буковский хищно повел орлиным клювом, простите, носом. – Речь идет о миллиардах евро, не забывайте, мы живем в кризисную эпоху. В опыты физиков в Церне вколачивают миллиарды евро. Вы только вдумайтесь – миллиарды! Мы обязаны знать, правильно ли все эти ученые крысы распоряжаются деньгами налогоплательщиков. Вот вы, – спросил Буковский. – Что вы лично думаете о перечисленных мною господах?
Главный ничего о них не думал.
О некоторых, похоже, даже не слыхал.
Буковского невежество главного не удивило.
Все пятеро, объяснил он, являются крупными учеными. У каждого – имя. Все – доктора наук, авторы глубоких исследований, а Александр Валькович член-корреспондент Российской академии. В Церн они все наезжают как бы вахтенным способом. Работают на большом адронном коллайдере. Это ускоритель заряженных частиц на встречных пучках. Построен для разгона протонов, чтобы обнаружить как предсказуемые, так и непредсказуемые продукты их соударений. То, что Церн далеко от Новосибирска, не делает для нас проблему малозначимой. Свиной грипп появился тоже не в Коченево, правда? И СПИД поймали не на наших обезьянах! Вспомните видеоролик, который уже полтора месяца крутят все ведущие мировые телеканалы.
Терпение главного лопнуло. Он сжал кулаки.
– Вы про тот ролик, где непонятное крошечное устройство крутит сразу несколько подключенных к нему авиационных турбин? Буковский! Вы с катушек слетели? Вы с ума спрыгнули! Безымянный сайт, с которого скачали упомянутый ролик, надежен не более чем ваши некрологи! Какое, к черту, частное расследование, какой Церн? Нам бы с вашими некрологами разобраться! Вы сгребли со стола моей секретарши первые попавшие под руку характеристики, а господин Дугин-Садов, к счастью, жив, и он по-прежнему зам прокурора! Жива и уважаемая Дарья Баканова, она действительно получила почетное звание Учителя года! Живы даже честные охранники Душко и Душко, жив господин Трешкин! Вы не считаете, Буковский, – заорал главный, – что такой процент брака даже для вашего пера неоправданно высок? Человек или жив или мертв! Попробуйте с трех раз угадать разницу. Убирайтесь с моих глаз! «На почве общего истощения организма»! – злобно выкрикнул главный. – С сегодняшнего дня вы в бессрочном неоплачиваемом отпуске!
ЕКАТЕРИНА ТРЕТЬЯ
– У вас гости? – спросил я Анара.
– Пара на «тойоте», а еще один прикатил на велике.
– Вы про того, что на мансарде? Он, кажется, еще не ложился.
– Нет, я про того, который в шортах. Утверждает, что добрался до Чемала на велике. Из Новосибирска! Наверное, на попутных, я не стал уточнять. Но деньги у него есть. А вот у того жильца, которого вы видели на мансарде, денег нет.
Спустился сверху Алекс, отозвал меня в сторону.
Шепнул таинственно: «Она здесь».
Я спросил: «Винтовка?»
«Откуда ты знаешь?»
«Меня уже спрашивали».
«Кто?» – изумился Алекс.
«Какая-то женщина, ошиблась номером».
Алекс недовольно покрутил пальцем у виска.
Он вообще с утра выглядел недовольным. Интересно, спросил он, кто пополняет мини-бары в номерах? Откуда в чудесном «Дарьином саду» такое адское бухло? Финский портвейн, китайские вина, тунисская водка…
– Ты что, попятил весь этот алкохардкор?
– До сих пор голова кружится, – признался Алекс. – Уснуть не мог, и ящик в номере почему-то не выключается. Зато знаю, что над всей территорией от Хабаровска до Калининграда по-прежнему моросит дождь. И с луной что-то случилось, – добавил он, когда мы подсели за хозяйский столик. – Слышь, Анар. Что-то там с луной случилось, ты не слышал? – Похоже, адское бухло из мини-бара продолжало действовать на Алекса. – Я встретил на лестнице какого-то человека в армейской рубашке цвета прогорающего пожара, знаешь такой цвет? Лицо круглое, зачем ты таких тут селишь?..
Над горами медленно поднялось солнце.
Каменная набережная, кипящая река, желтые цветы, зеленая трава, даже телеграфные столбы изменились, просветлели, мир лишился тревожности ночных телепередач. Анар, довольный этими превращениями, подтвердил: на Алтае всегда так. Вот недавно в Чемале выскочил он из машины за сигаретами, а с неба вдруг хлынуло. Солнце сияло, ни облачка в небе, и вдруг хлынуло. До ларька Анар не добежал, укрылся под каким-то навесом, а там мужичок в напряге – уставился в кювет, смотрит, как в черной жиже жирная рыбища бьет хвостом. Анар смотрит, и мужик смотрит. «Я почти познал дзен». Но тут – цоп, цоп, цоп – подбежала какая-то конопатая бабка и выхватила рыбу из канавы. «Так что едем на Чемальскую ГЭС, – закончил Анар. – Такого вы нигде не увидите».
«Молоко козье – на берегу второй дом».
Такой указатель встретил нас на въезде в село.
Конечно, Анар не предполагал, что везет нас на ГЭС не совсем по своей воле.
Это уж Алекс постарался, – помнил о просьбе майора Мухина. Промелькнули в тумане серые дома. Серые не от пыли, не от недавно пролившегося дождя, а от неумолимого времени.
Алекс с наслаждением узнавал окрестности.
Он был здесь год назад, но, конечно, всё помнил.
Кое-где берега размыло, выпали к воде языки свежих осыпей.
«Чую сердцем, винтовка здесь», – шепнул мне Алекс. Это не означало, конечно, что мы ищем винтовку. Просто любовались пейзажем. Вот, раскачиваясь, припрыгивая, ударяя ладошкой в ладошку вышла на дорогу компания низкорослых существ в футболках с элементами индийской экзотики. «Харе Кришна… Кришна рама… Рама харе… Харе Кришна…» Еще одно такое же существо, только голое по пояс, подыгрывало на баяне.
«Чую, винтовка здесь, – шепнул мне Алекс. – Всем сердцем чую. И майор Мухин считает, что винтовка или на ГЭС или в ее окрестностях».
Под крутым поворотом внизу увидели мы деревянную избу с битой камнями крышей. Анар удачно перехватил мой взгляд. «Это Алтай», – блаженно протянул он. Небо над нами стремительно раскрывалось, как грандиозный голубой парашют. «Это Алтай», – с наслаждением повторил Анар. Солнце заливало деревья и берега нежным сусальным золотом. «Харе Кришна…» И пояснил: хозяин битой избы торгует автозапчастями. Раньше сажал картошку, был, как все, собирал мед, держал толстую корову, борова и гусей, а теперь торгует запчастями. Поворот дороги над его избой оказался очень непростым, да вы сами видите. Не каждая машина впишется в такой поворот, особенно большая иномарка. В прошлом году черная «мазда» убила при падении борова, потом прилетел в огород синий «опель», покалечил корову. Гуси погоготали и ушли сами. «Харе Кришна…» Мужик поселился в бане, разбирает на запчасти падающие в огород машины.
Слив Чемальской ГЭС открылся внезапно – как маленький стеклянный ледник, окутанный влажной пылью. В тридцатые годы прошлого века это чудо воздвигла беглая жена Всесоюзного старосты Михаила Ивановича Калинина. Благое дело, уж точно. Но вот острую бородку и круглые очки Всесоюзного старосты помнят до сих пор, а про его жену все забыли.
«Кроме меня», – заметил Анар.
И добавил: «На Алтае удивительные женщины».
Наверное, имел в виду принцессу Укока, смерть на руках которой предсказал ему шаман. Что же касается Катерины Калининой, то впервые увидела она Алтай из вагона поезда «Октябрьская революция». Прибыла сюда с мужем. Агитационные выступления, политические речи, партийные беседы с крестьянами ее нисколько не привлекали, зато край ужасно понравился. «Чтобы дети наши не росли худосочными и в будущем чтобы не превращались в дурачков, мы должны им дать хорошее питание». Кто с этим спорит? Кстати, сам Всесоюзный староста тоже побывал на Чемале – в коммуне «Красный Октябрь». Жили там в отдельных домах, но питались сообща, и единственную шубу носили по очереди. Вернувшись в Москву, Михаил Иванович попытался воссоздать такую добрую атмосферу и в Кремле, но Сталин почему-то не захотел носить шинель Троцкого, да и Троцкий делить свою одежду с членами ЦК отказался. Всесоюзному старосте даже намекнули: «Коллективное развитие крестьянских хозяйств должно идти в основном в области производства, а не в коммунизации быта и жизни».
Белые облака в голубеющем небе. Невообразимая тишина, ничем не нарушаемая.
«Ну, механики иногда подерутся, – негромко, каким-то особенным голосом заметил Анар. – Так это ничего. У них хороший помощник. Лёха звать. Парень молодой, таскает масленки, следит за шкивами. Водит изящных городских туристок в машинный зал. Примеряет на их ножки литые калошики, на ручки – перчатки резиновые. Пугает девушек высоким напряжением. И сам как под напряжением. Часто добивается своего».
Серый галечник, глыбы бетона.
Столбы карабкаются на лиственничный хребет.
«Я своей бывшей третьей жене, – признался Анар, – купил в Москве маленькую турфирму, чтобы не бегала по супермаркетам и салонам. А она дело завалила и тоже явилась к нам. Как Катерина Калинина. У Катерины в Кремле осталось пятеро детей, а она – на Чемале. Своему Всесоюзному старосте отписывала коротко: дескать, не жди, не вернусь, не хочу, не зови. У тебя там в Кремле, как в пустыне. Я в твоем Кремле – фальшивая фигура. Не жди!
С плотины открылся узкий плоский берег, а над ним, всё выше и выше – страшные отвесные склоны. Серый мамонт, обросший мхом, стоял при въезде на ГЭС – с вывернутыми назад мощными бивнями, видимо, корни умельцам не удалось устроить как-то иначе.
И доска:
«В соответствии
с правилами охраны жизни людей
запрещается: подплывать к плотине,
прыгать в воду с технических сооружений,
распивать спиртные напитки (мелом приписано: «с Лёхой»),
стирать белье и купать животных (опять мелом: «диких»),
допускать в воде шалости, связанные с нырянием,
подавать крики ложной тревоги».
Анар помахал рукой Лёхе, поскольку никем другим появившийся на плотине плотный веселый парень быть не мог.
Голова выбрита, замасленная майка, голые плечи в татуировках. «Давайте вниз!» – блеснул он зубами, и мы дружно полезли по лесенке в горячее чрево ГЭС. Механикам, оставшимся на плотине, в голову не могло прийти, что Лёха по пьяни мог прятать в машинном зале исчезнувший вещдок майора Мухина. Впрочем, это и самому Лёхе в голову не приходило. Только нам могло прийти – на секунду. А он только скалился и звал нас. Там внизу влажно и сумеречно подтекала под ноги вода. Хватаясь за металлические поручни, я вспомнил о резиновых перчатках и литых калошах, которыми снабжал изящных городских туристок Лёха. Да они были тут же: калоши – даже на вид плотные, литые, и перчатки – изящной девушке по локоть. Мощно вращающийся шкив, серебристые барабаны, чудовищная станина, переплетение цветных искрящих проводов, облупившаяся краска панелей, сладко пахло мазутом, и глаза Лёхи блестели – изящные туристки от всего этого, наверное, балдели.
«Т-2». Белый рубильник опущен.
«Г-2». Красная кнопка, рубильник поднят.
«Опасное электрическое поле. Без средств защиты проход воспрещен».
Лёха смотрел на нас как бы издалека, туманно. Скалился, звал. Нет, ничего не запрещал, но за каждым следил. Мы с Алексом присматривались. Слишком влажно, чтобы хранить здесь точную технику. Да и не Лёхе ее хранить. Такому привычнее городскую девушку приобнять, ласково колоть ей щеки щетиной, показывать, что теперь она вне опасности. Не походил Лёха на человека, которому слили опасное засвеченное оружие. Такая же нелепость, как луна, сошедшая с орбиты. Проволочные решетки, генератор с выпущенными, как щупальца, черными проводами – мощное, ревущее десятилетиями чугунное чудовище. На берегу мамонт с деревянными корнями-бивнями, а в машинном зале – станина. Тусклый фикус в кадушке. Сталин строго глядит с заплывшего пылью портрета, Серго Орджоникидзе открыто улыбается, как только он мог. И Михаил Иванович Калинин выискивает взглядом… Кого? Катерину?..
Тогда зачем отдал ее чекистам в далеком тридцать восьмом?..
ЭНЕРГИИ, ЭНЕРГИИ, ЭНЕРГИИ!
Генерал Седов, как Юлий Цезарь, занимался сразу несколькими делами.
Слушал дочь («Ой, папа, я нашла в твоем книжном шкафу свой школьный дневник за седьмой класс»), следил за экраном включенного ноутбука (крутящийся куб с нужными файлами) и, наконец, держал в поле зрения соседа-велосипедиста.
Сосед неутомимо нарезал круги вокруг коттеджа.
В отсутствие доктора Вальковича (а это он гонял на велосипеде) опытные специалисты не раз осматривали велосипед, простукивали стены и полы в кабинете и в спальне физика, просматривали его бумаги и книги, в том числе все сорок восемь томов фундаментальной немецкой «Der Physics». Дом запущен. Электронная почта забита спамом и письмами. «…
Поделиться книгой: