Помоги проекту - поделись книгой:
Мы закрыли также дорогие рестораны, которые требуют ресурсов, далеко выходящих за разумные пределы. Вполне возможно, что кое-кто считает, что во время войны самым важным является его желудок. Однако мы не можем принимать во внимание таких людей. На фронте все, начиная с простого солдата и заканчивая фельдмаршалом, едят с полевой кухни. Я не думаю, что это слишком много — требовать, чтобы мы, находящиеся в тылу, уделяли внимание, по крайней мере, самым основным законам общественного мышления. Когда закончится война, мы вновь сможем стать гурманами. Сейчас же у нас есть дела и поважнее забот о своём желудке.
Бесчисленные дорогие магазины также были закрыты. Нередко они попросту оскорбляли покупателей. Там, как правило, и покупать-то было нечего, если только люди вместо денег не платили маслом или яйцами. Какая польза от магазинов, которым больше нечего продавать и которые только расходуют электроэнергию, отопление и труд рабочих, которого так не хватает в других местах, в особенности на военных заводах?
Это не оправдание — говорить, что открытый вид этих магазинов производит приятное впечатление на иностранцев. Иностранцев впечатлит только германская победа! (Бурные аплодисменты.) Каждый захочет быть нашим другом, если мы выиграем войну. Если же мы её проиграем, наших друзей можно будет сосчитать на пальцах одной руки. Мы положили конец этим иллюзиям. Мы хотим использовать этих, стоящих в пустых магазинах, людей для полезного труда на военную экономику. Этот процесс уже идёт полным ходом, и к 15 марта он будет завершён. Разумеется, он является крупным преобразованием всей нашей экономической жизни. Мы следуем плану. Мы никого не хотим несправедливо обвинять или подставлять их под жалобы и обвинения со всех сторон. Мы всего лишь делаем то, что необходимо. Но мы делаем это быстро и основательно.
Мы скорее походим несколько лет в изношенной одежде, нежели допустим, чтобы наш народ носил лохмотья столетиями. Какая польза сегодня от модных салонов? Они только используют свет, тепло и рабочих. Они появятся снова тогда, когда закончится война. Какая польза от салонов красоты, которые поощряют культ красоты и отнимают колоссальное количество времени и энергии? В мирное время они замечательны, но во время войны они являются пустой тратой времени. Когда наши солдаты будут возвращаться с победой, наши женщины и девушки смогут поприветствовать их и без пышных нарядов! (Аплодисменты.)
Правительственные учреждения будут работать более быстро и менее бюрократично. Оставляет не очень хорошее впечатление, когда учреждение закрывается ровно через восемь часов работы, минута в минуту. Не люди для учреждений, а учреждения для людей. Нужно работать до тех пор, пока не будет выполнена вся работа. Таково требование войны. Если Фюрер может так работать, то государственные служащие тем более. Если работы недостаточно для того, чтобы заполнить дополнительные часы, то тогда 10, 20 или 30 процентов рабочих можно перевести на военное производство и заменить других людей для службы на фронте. Это относится ко всем тыловым учреждениям. Уже одно это может сделать работу в некоторых учреждениях более быстрой и более лёгкой. Мы должны учиться у войны работать не только тщательнее, но и быстрее. У солдата на фронте нет недель на размышления, на то, чтобы выстраивать свои мысли в линию или складывать их в пыльный архив. Он должен действовать немедленно, или же он лишится жизни. В тылу мы не лишаемся жизни, если работаем медленно, зато подвергаем опасности жизнь нашего народа.
Каждый должен научиться принимать во внимание мораль войны и учитывать справедливые требования работающего и сражающегося народа. Мы не из тех, кто портит удовольствие другим, но мы также не потерпим, чтобы кто-то препятствовал нашим усилиям.
Так, например, недопустимо, что некоторые мужчины и женщины неделями отдыхают на курортах и в санаториях, отнимая места у солдат в увольнении или у рабочих, имеющих право на отпуск после года тяжёлого труда. Это недопустимо, и этому нужно положить конец. Война — не время для развлечений. Пока она не закончится, мы будем находить самое глубокое удовлетворение в работе и битве. Тех, кто этого не понимает сам, нужно научить это понимать, а если необходимо — заставить. Для этого могут понадобиться самые жёсткие меры.
К примеру, выглядит не очень красиво, когда мы уделяем огромное внимание пропаганде темы «Колёса должны крутиться ради победы!», и в результате люди воздерживаются от ненужных поездок только для того, чтобы лицезреть, как безработные искатели удовольствий получают для себя больше места в поездах. Железная дорога служит для перевозки военных товаров, так же как и людей, занимающихся военными делами. Отпуск заслуживают только те, кому нужно отдохнуть от тяжёлого труда. У Фюрера не было ни дня отпуска с тех пор, как началась война. И если первое лицо государства относится к своим обязанностям столь серьёзно и ответственно, следует ожидать, что его примеру последует каждый гражданин.
С другой стороны, правительство делает всё, что может, чтобы предоставить рабочим отдых, столь необходимый им в эти нелёгкие времена. Театры, кинотеатры и концертные залы работают в полном объёме. Радио работает над расширением и улучшением своей программы. Мы не хотим, чтобы у нашего народа было мрачное, зимнее настроение. То, что служит народу и поддерживает его боевую и рабочую мощь, полезно и жизненно необходимо для военной экономики. Мы хотим устранить обратное. Поэтому, для того чтобы уравновесить меры, о которых я говорил выше, я приказал, чтобы количество культурных и духовных учреждений, служащих людям, было не уменьшено, а увеличено. Пока они помогают, а не мешают военной экономике, правительство должно их поддерживать. Это относится и к спорту. Спорт в настоящее время не только для определённых кругов; это дело всего народа. Освобождение атлетов от военной службы неуместно. Цель спорта — закалять тело, причём для того, чтобы использовать его соответствующим образом тогда, когда народу это больше всего необходимо.
Фронт разделяет наши желания. Весь немецкий народ горячо нас поддерживает. Он больше не намерен мириться с вещами, которые только отнимают время и ресурсы. Он не будет мириться со сложными анкетами по каждому вопросу. Он не хочет забивать себе голову тысячами мелочами, которые в мирное время, может быть, и важны, но во время войны отступают на второй план. Также нет нужды постоянно напоминать ему о его долге, ставя в пример огромные жертвы наших солдат под Сталинградом. Он знает, чтó ему делать. Он хочет, чтобы все, начальники и простые работники, богатые и бедные, разделяли спартанский образ жизни. Фюрер даёт всем нам пример, которому должен следовать каждый. Он не знает ничего, кроме труда и забот. Мы не хотим оставлять все это ему одному, а хотим взять у него ту часть, с которой мы в состоянии справиться.
Сегодняшний день для каждого истинного национал-социалиста поразительно напоминает период борьбы [1919–1932 гг., когда национал-социалистическая партия боролась за власть в Германии —
Позвольте мне в этой связи сказать несколько слов о практических мерах в рамках нашей тотальной войны, которые мы уже приняли.
Задача состоит в том, чтобы освободить солдат для фронта, а рабочих — для военной промышленности. Это первоосновные цели, пусть даже они будут достигнуты за счёт уровня нашей общественной жизни. Это не означает, что наш уровень жизни будет постоянно снижаться. Это всего лишь средство для достижения цели — тотальной войны.
В результате этой кампании для сотен тысяч человек было отменено освобождение от военной службы. Освобождение предоставлялось потому, что у нас было недостаточно квалифицированных рабочих для заполнения должностей, которые остались бы свободными, если бы освобождение было отменено. Причина для наших нынешних мер — мобилизация необходимых работников. Вот почему мы обратились к мужчинам, не работающим на военном производстве, и к женщинам, не работающим вообще. Они не могут игнорировать, и они не будут игнорировать наш призыв. Трудовые обязанности для женщин весьма широки. Это, впрочем, не означает, что работать должны только те, кого обязывает закон. Приветствуются все желающие. Чем больше людей будет работать на военную экономику, тем больше солдат для фронта можно будет освободить.
Наши враги заявляют, что немецкие женщины не в состоянии заменить мужчин в военной экономике. Это может быть справедливо для определённых областей, требующих тяжёлого труда. Но я убеждён, что немецкая женщина полна решимости занять место, оставленное мужчиной, ушедшим на фронт, причём сделать это как можно скорее. Нам нет нужды указывать на пример большевизма. Годами миллионы лучших немецких женщин успешно работали на военном производстве, и они с нетерпением ждут, чтобы к ним присоединились и остальные женщины, чтобы им помочь. Все те, кто присоединяется к работе, тем самым всего лишь приносит соответствующую благодарность тем, кто сражается на фронте. Сотни тысяч женщин уже присоединились, и сотни тысяч присоединятся в будущем. Мы надеемся в скором времени освободить армии рабочих, которые, в свою очередь, освободят армии солдат, сражающихся на фронте.
Я был бы невысокого мнения о немецких женщинах, если бы думал, что они не хотят прислушаться к моему призыву. Они не будут пытаться следовать букве закона или проскользнуть сквозь оставляемые им лазейки. Те немногие, кто попытается это сделать, ничего не добьются. Мы не станем смотреть на справки от докторов. Также мы не станем слушать оправдания тех женщин, которые утверждают, что их муж, родственник или близкий друг нуждается в помощи, — лишь бы только уклониться от работы. На это мы будем отвечать соответствующе. Те немногие, кто попытается на это пойти, только потеряют уважение окружающих. Люди станут их презирать. Да, никто не требует, чтобы женщина, не имеющая необходимой физической силы, шла работать на танковый завод. Однако в военной промышленности есть много других занятий, которые не требуют больших физических усилий и которые женщина сможет выполнять, даже если она происходит из высших кругов. Нет никого, кто был бы слишком хорош для работы, и перед нами будет стоять выбор — либо отказаться от того, что у нас имеется, либо лишиться всего.
Настало также время спросить у женщин, имеющих прислугу, действительно ли она им необходима. Заботиться о доме и детях можно и самому, там самым освободив прислугу для других дел, или же доверить дом и детей заботам прислуги или Эн-эс-фау [NSV, партийная благотворительная организация] и пойти работать самому. Жизнь может казаться не столь приятной, как в мирное время. Однако сейчас не мир, а война. Жить в комфорте мы сможем после того, как выиграем войну. Сейчас же мы должны жертвовать нашим комфортом ради победы.
Солдатские жёны это уж точно понимают. Они знают, что их долг перед своими мужьями — поддерживать их, выполняя работу, имеющую значимость для военных целей. Прежде всего это справедливо для сельского хозяйства. Жёны крестьян должны подать хороший пример. Как мужчины, так и женщины должны быть уверены, что во время войны никто не работает меньше, чем в мирное время; напротив, в каждой области нужно трудиться ещё больше.
При этом не стоит совершать ошибку и оставлять всё на попечении правительства. Правительство может только устанавливать общие руководящие принципы. А вот воплощать данные принципы в жизнь — это уже дело рабочих, под вдохновляющим руководством партии. Причём действовать нужно быстро.
Следует пойти дальше законных требований. «Доброволец!» — вот наш лозунг. Как гауляйтер Берлина, я обращаюсь сейчас, прежде всего, к моим берлинским товарищам. Они показали столько примеров благородного поведения и отваги во время войны, что и сейчас они не подведут. Их практичное поведение и бодрое настроение вопреки войне завоевали им доброе имя во всём мире. И это доброе имя нужно хранить и укреплять! Если я призываю моих берлинских товарищей делать работу быстро, тщательно и без жалоб, то я знаю, что они все меня послушаются. Мы не хотим жаловаться на повседневные трудности или брюзжать друг на друга. Напротив, мы хотим вести себя не только как берлинцы, но и как немцы, а именно работать, действовать, брать инициативу в свои руки и делать что-то, а не предоставлять делать это кому-то другому.
Неужели хоть одна немецкая женщина захочет проигнорировать мой призыв за счёт тех, кто сражается на фронте? Неужели кто-то захочет поставить свой личный комфорт выше национального долга? Неужели кто-то в свете угрожающей нам страшной опасности станет думать о своих частных нуждах, а не о требованиях войны?
Я с презрением отвергаю вражеское заявление, согласно которому мы подражаем большевизму. Мы не хотим подражать большевизму — мы хотим его победить, какие бы средства для этого ни понадобились. Немецкая женщина лучше остальных поймёт, чтó я имею в виду, ибо она уже давно знает, что война, которую сегодня ведут наши мужчины, — это, прежде всего, война для защиты её детей. То самое святое, что у неё есть, охраняется ценнейшей кровью нашего народа. Немецкая женщина должна по собственной инициативе заявить о своей солидарности со сражающимися мужчинами. Она должна вступить в ряды миллионов рабочих в армии тыла, причём сделать это завтра, а не послезавтра. Через немецкий народ должна пройти река готовности. Я надеюсь, что властям сообщит о себе бесчисленное количество женщин и, прежде всего, мужчин, не выполняющих важной работы для фронта. Дающий быстро даёт вдвое больше.
Наше общее хозяйство становится всё более прочным. Это затрагивает, в особенности, страховую и банковскую системы, налоговую систему, газеты и журналы, которые второстепенны для военной экономики, а также малозначительную партийную и правительственную деятельность; кроме того, это требует ещё больше упростить наш образ жизни.
Я знаю, что большая часть нашего народа идёт на большие жертвы. Я понимаю их жертвы, и правительство старается обеспечить им необходимый прожиточный минимум. Но кое-кто должен остаться, и кое-кто должен нести груз. Когда война закончится, мы вновь отстроим то, от чего сегодня отказываемся, с большей щедростью и ещё прекрасней, и государство в этом нам поможет.
Я решительно отвергаю обвинение в том, что наши меры уничтожат средний класс или приведут к монопольной экономике. После войны средний класс вернёт себе свои экономические и социальные позиции. Нынешние же меры необходимы для военной экономики. Их цель — не изменить структуру экономики, а всего лишь выиграть войну как можно быстрее.
Я не спорю с тем, что в предстоящие недели наши меры вызовут тревогу. Они придадут нам второе дыхание. Мы готовим фундамент для предстоящего лета, не обращая внимания на угрозы и бахвальство врага. Я счастлив раскрыть этот план победы (бурные аплодисменты) немецкому народу. Он не только принимает эти меры, он их сам потребовал; он требовал их сильнее, чем когда-либо прежде во время войны. Народ хочет действий! Настало время для этого! Мы должны использовать наше время для того, чтобы подготовить предстоящие сюрпризы.
Я обращаюсь сейчас ко всему немецкому народу и, в частности, к партии, как руководитель тотализации нашей внутренней военной экономики. Это не первая серьёзная задача, с которой вы столкнулись. И, чтобы с ней справиться, вы должны привнести сюда традиционный революционный натиск. Вам придётся иметь дело с ленью и праздностью, которые время от времени могут проявляться. Правительство издало общие директивы и в предстоящие недели издаст дополнительные директивы. О мелких вопросах, не затрагиваемых в этих директивах, должен позаботиться народ, под руководством партии. Для каждого из нас превыше всего стоит один нравственный закон: не делать ничего, что вредит военной экономике, и делать всё, что приближает победу.
В прошедшие годы мы нередко вспоминали пример Фридриха Великого в газетах и на радио. Мы не имели права так поступать. Ибо согласно Шлиффену, незадолго до начала Третьей Силезской войны пять миллионов пруссаков Фридриха Второго противостояли 90 миллионам европейцев. На втором году страшной Семилетней войны он потерпел поражение, сотрясшее Пруссию до самого основания. У него никогда не было достаточного количества солдат и оружия, чтобы сражаться, не рискуя при этом всем. Его стратегия всегда заключалась в импровизации. Однако его принципом было нападать на врага каждый раз, когда это было возможно. Да, у него были и поражения, но главным было не это. Что было главным, так это то, что великий король оставался непокорённым, что переменчивый рок войны был не способен его поколебать, что его сердце преодолевало все опасности. В конце Семилетней войны ему был 51 год, он остался без зубов, его мучили подагра и тысячи болячек, однако он стоял над опустошённым полем сражения как победитель. Как можно сравнивать нашу ситуацию с его?! Давайте же покажем такую же волю и решимость, какую показал он, и, когда придёт время, давайте действовать так же, как действовал он, оставаясь непоколебимыми, несмотря ни на какие капризы судьбы, и давайте, так же как и он, одержим победу даже при самых неблагоприятных обстоятельствах! И давайте ни на миг не сомневаться в величии нашего дела!
Я твёрдо убеждён, что немецкий народ был глубоко потрясён ударом судьбы под Сталинградом. Он взглянул в лицо суровой и безжалостной войны. Теперь он знает страшную правду и полон решимости следовать за Фюрером сквозь огонь и воду! (Зрители встают и как бушующий океан начинают распевать: «Фюрер, приказывай — мы следуем за тобой! Да здравствует наш Фюрер!» Министр не может продолжать несколько минут.)
В последние дни английская и американская пресса много писала об отношении немецкого народа во время кризиса. Похоже, англичане думают, что они знают немецкий народ гораздо лучше, чем мы, его руководство. Они дают лицемерные советы насчёт того, чтó нам делать и чтó не делать. Они думают, что сегодняшний немецкий народ — это тот же немецкий народ, что и в ноябре 1918 года, который пал жертвой их убедительной лжи. Мне нет нужды доказывать лживость их утверждений. Это сделает сражающийся и трудящийся немецкий народ.
Впрочем, мои немецкие товарищи, для того чтобы ещё больше прояснить ситуацию, я хочу задать вам ряд вопросов. Я хочу чтобы вы ответили на них по мере ваших знаний, согласно вашей совести. После того как 30 января аудитория встретила меня аплодисментами, на следующий день английская пресса сообщила, что всё это было пропагандистским шоу, не отражающим подлинного мнения немецкого народа. (Спонтанные возгласы «Фу!», «Ложь!» «Пусть они сами сюда приедут! Они узнают, что это не так!») Я пригласил на сегодняшнее собрание типичных представителей немецкого народа, в лучшем смысле этого слова. (Слова министра сопровождались бурными аплодисментами, которые усилились, когда он перешёл к собравшимся представителям армии.) Передо мной — ряды раненных немецких солдат с Восточного фронта, без ног и без рук, с раненными телами, потерявшие зрение, пришедшие с сиделками, мужчины в расцвете сил с костылями. Пятьдесят из них носят Рыцарский Крест с Дубовыми Листьями, являясь яркими примерами нашего сражающегося фронта. За ними — рабочие с берлинских танковых заводов. За ними — партийные служащие, солдаты сражающейся армии, врачи, учёные, артисты, инженеры и архитекторы, учителя, чиновники и служащие учреждений, гордые представители каждой области нашей интеллектуальной жизни, которые даже посреди войны творят чудеса человеческого гения.
Я вижу в Дворце спорта тысячи немецких женщин. Здесь и молодёжь, и старики. Ни один класс, ни одна профессия, ни один возраст не остались без приглашения. Я могу со всей уверенностью сказать, что передо мной собралась показательная выборка немецкого населения — как с тыла, так и с фронта. Так ли это? Да или нет? (Творящееся в Дворце спорта — нечастое зрелище даже для этой старой боевой арены национал-социализма. Массы людей вскакивают на ноги. Тысячеголосый ураган выкрикивает «Да!» Участники испытывают стихийный народный референдум и волеизъявление.) Вы, мои слушатели, на данный момент представляете весь народ. Я хочу задать вам десять вопросов, на которые вы ответите за немецкий народ на весь мир, но прежде всего для наших врагов, слушающих нас по радио. (Слова министра может расслышать только с большим трудом. Возбуждение толпы достигло кульминации. Каждый вопрос подобен острой бритве. Каждый собравшийся чувствует, что обращаются лично к нему. На каждый вопрос собравшиеся отвечают с полным соучастием и энтузиазмом. Дворец спорта оглашается единым возгласом одобрения.)
Англичане утверждают, будто немецкий народ потерял веру в победу.
Я спрашиваю вас: верите ли вы, вместе с Фюрером и нами, в полную и окончательную победу немецкого народа?
Я спрашиваю вас: намерены ли вы следовать за Фюрером сквозь огонь и воду к победе и готовы ли вы взять на себя даже самое тяжёлое личное бремя?
Второе. Англичане говорят, будто немецкий нард устал воевать.
Я спрашиваю вас: готовы ли вы следовать за Фюрером как фаланга тыла, стоя позади сражающейся армии, и вести войну с фанатичной решимостью, несмотря ни на какие повороты судьбы, до тех пор пока победа не будет за нами?
Третье. Англичане утверждают, будто у немецкого народа больше нет желания принимать растущие требования правительства к труду на военные цели.
Я спрашиваю вас: намерены ли вы и весь немецкий народ трудиться, если Фюрер прикажет, по 10, 12 и, в случае необходимости, 14 часов в день и отдать всё для победы?
Четвёртое. Англичане утверждают, будто немецкий народ не ободряет принятые правительством меры по тотальной войне. Будто он хочет не тотальную войну, а капитуляцию! (Крики: Нет! Ни за что!)
Я спрашиваю вас: хотите ли вы тотальную войну? Если потребуется, хотите ли вы более тотальную и радикальную войну, чем вы вообще можете сегодня представить?
Пятое. Англичане утверждают, будто немецкий народ потерял веру в Фюрера.
Я спрашиваю вас: доверяете ли вы Фюреру сильнее, крепче и непоколебимей, чем прежде? Готовы ли вы целиком и полностью следовать ему, куда бы он ни пошёл, и делать всё, что только потребуется для доведения войны до победного конца? (Многотысячная толпа поднимается как один, проявляя беспрецедентный энтузиазм. Тысячи голосов сливаются в один: «Фюрер, приказывай — мы следуем за тобой!» Дворец сотрясает волна возгласов «Хайль!» Словно по команде, поднимаются флаги и знамёна, как высшее выражение торжественного мига, когда толпа воздаёт честь Фюреру.)
Шестое. Я спрашиваю вас: готовы ли вы отныне отдавать все свои силы для обеспечения восточного фронта людьми и вооружением, необходимыми ему для того, чтобы нанести большевизму смертельный удар?
Седьмое. Я спрашиваю вас: клянётесь ли вы торжественно перед фронтом, что тыл надёжно стоит за ним и что вы отдадите ему всё, что ему нужно для победы?
Восьмое. Я спрашиваю вас: хотите ли вы, в особенности женщины, чтобы правительство делало всё возможное, чтобы побудить немецких женщин отдать все свои силы работе на военную экономику, а также освободить мужчин для фронта везде, где это только возможно, тем самым оказав помощь мужчинам на фронте?
Девятое. Я спрашиваю вас: одобрите ли вы, в случае необходимости, самые радикальные меры против небольшой кучки уклонистов и спекулянтов, делающих вид, будто сейчас не война, а мир, и использующих народную нужду в своих корыстных целях? Согласны ли вы, что наносящие вред военной экономике должны лишиться головы?
Десятое, и последнее. Я спрашиваю вас: согласны ли вы, что прежде всего во время войны, согласно платформе национал-социалистической партии, все должны иметь одинаковые права и обязанности, что тыл должен нести тяжёлое бремя войны совместно и что бремя следует поровну разделить между начальниками и простые служащими, между богатыми и бедными?
Я задал вопросы, и вы мне на них ответили. Вы — часть народа, и ваши ответы — это ответы немецкого народа. Вы сказали нашим врагам то, что они должны были услышать, чтобы у них не было никаких иллюзий и ложных идей.
Сейчас, так же как и в первые часы нашего правления и в последующие десять лет, мы тесно сплочены с немецким народом. За нами — самый могучий союзник на всей земле, сам народ, и он полон решимости следовать за Фюрером, что бы ни случилось. Он готов нести самое тяжёлое бремя, лишь бы это привело к победе. Какая сила на земле сможет помешать нам достичь этой цели? Мы должны победить, и мы победим! Я стою сейчас перед вами не только как представитель правительства, но и как представитель народа. Вокруг меня — мои старые партийные товарищи, занимающие высокие народные и правительственные посты. Рядом со мной сидит товарищ Шпеер. Фюрер поручил ему крайне важную задачу по мобилизации немецкой военной промышленности и снабжению фронта всем необходимым оружием. Рядом со мной сидит товарищ Лей. Фюрер возложил на него руководство немецкими рабочими, включая обучение их беспрестанной работе на военную экономику. Мы в глубоком долгу перед товарищем Заукелем, которому Фюрер поручил доставить в Рейх сотни тысяч рабочих для поддержки нашего народного хозяйства; это то, что наш враг сделать не в состоянии. С нами также все руководители партии, армии и правительства.
Мы — дети народа, сплочённые самым критическим моментом за всю нашу национальную историю. И мы обещаем вам, обещаем фронту, обещаем Фюреру, что мы превратим тыл в такую силу, которой Фюрер и его сражающиеся солдаты смогут полностью доверять. Мы торжественно клянёмся, что будем делать в нашей жизни и работе всё, что необходимо для победы. Мы наполним наши сердца политическим рвением, вечным огнём, пылавшим во время великих битв партии и государства. Никогда во время этой войны мы не позволим себе стать жертвой лживой и лицемерной объективности, которая столько раз приносила великие беды немецкому народу на протяжении его истории!
Когда началась война, мы обратили наш взор к народу и только народу. То, что служит его борьбе за жизнь, — хорошо, и это надо поощрять. То, что вредит его борьбе за жизнь, — плохо, и это надо устранять и искоренять. С горячим сердцем и холодной головой мы преодолеем нелёгкие проблемы этой стадии войны. Мы на пути к окончательной победе. И победа эта покоится на нашей вере в Фюрера.
В этот вечер я хочу ещё раз напомнить всему народу о его долге. Фюрер ждёт, что наши будущие поступки затмят всё, что мы делали до сих пор. Мы не хотим обмануть его ожиданий. Так же, как мы гордимся им, он должен гордиться нами.
Великие кризисы и потрясения в народной жизни показывают, кто настоящий мужчина и кто настоящая женщина. У нас больше нет права говорить о слабом поле, ибо оба пола проявляют ту же решимость и ту же духовную мощь. Народ готов на всё. Фюрер приказал, и мы последуем за ним. В этот час национальных раздумий и размышлений мы твёрдо и непоколебимо верим в победу. Мы видим её перед собой; нам нужно только протянуть к ней руку. Мы должны научиться подчинять ей всё. Таков долг данной минуты. И наш лозунг должен быть таким: «Воспрянь, народ, и пусть грянет буря!» (Заключительные слова министра потонули в нескончаемых бурных аплодисментах.)
Глава 4
Мимикрия
Mimicry. «Das Reich», 20 июля 1941 г.
Статья, опубликованная в нацистской газете «Das Reich» 20 июля 1941 года, вскоре после нападения Германии на СССР. Одна из самых яростных и удачных нападок Геббельса на евреев.
Энциклопедическая справка. МИМИКРИЯ (англ. mimicry, от греч. mimikos — подражательный), у животных один из видов покровительственной окраски и формы, при котором животное похоже на предметы окружающей среды, растения, на несъедобных или хищных животных. Способствует сохранению животного в борьбе за существование. В переносном смысле: беспринципное приспособление к окружающим общественным условиям. Один из самых известных примеров животного, обладающего мимикрией, — хамелеон.
Евреи — мастера подстраиваться под окружение, при этом нисколько не меняя своей натуры. Они — хамелеоны. Они обладают природным чутьём, позволяющим им чувствовать опасность, а их стремление к самосохранению, как правило, даёт им надлежащие пути и способы для избежания опасности безо всякого риска для своей жизни и без необходимости обладать смелостью. Обнаружить их коварные и скользкие методы не так-то легко. Нужно быть опытным специалистом по евреям [евреологом —
Евреи зовут это хуцпой. Хуцпа — это чисто еврейское выражение, которое просто нельзя перевести на какой-либо другой язык, поскольку хуцпа — это понятие, которое можно обнаружить только среди евреев. Другим языкам не нужно было придумывать такое слово, поскольку сей феномен им незнаком. Хуцпа — это беспредельная, дерзкая и невероятная наглость и бесстыдство.
После того как мы имели сомнительное удовольствие столкнуться с евреями, мы имели более чем достаточно примеров типичной еврейской черты характера, называемой ими хуцпой. Трусы стали героями, а порядочные, работящие и отважные люди — презренными идиотами или дураками. Жирные и потные биржевики преподносили себя как коммунисты, спасающие мир, а бравых солдат изображали как животных. Нормальные семьи с издёвкой называли питомниками, в то время как полигамию расхваливали как высшую форму человеческого развития. Самый отвратительный хлам, какой только мог создать человеческий разум, представлялся как великое искусство, в то время как подлинное искусство презрительно называли китчем. Убийца был не преступником, а жертвой.
Такова была система общественного обмана, которая, если её применять достаточно долго, калечит народ как в культурном, так и в духовном плане и со временем подавляет любой вид обороны. До национал-социализма Германия была прямо посреди этой смертельной опасности. Если бы наш народ в самый последний момент не пришёл в себя, то наша страна созрела бы для большевизма — самой страшной инфекции, которой евреи могут заразить народ.
Большевизм — это также выражение еврейской хуцпы. Буйным еврейским партийным лидерам и хитрым еврейским капиталистам удался самый бесстыжий тактический ход, который только можно себе вообразить. Они подняли на классовую борьбу так называемый пролетариат, беспощадно раздувая подлинные и вымышленные проблемы. Их целью было всеобщее господство евреев. Жесточайшая плутократия использовала социализм для установления жесточайшей финансовой диктатуры. Мировая революция должна была распространить этот эксперимент с Советского Союза на весь остальной мир. Результатом этого стало бы мировое господство евреев.
Национал-социалистическая революция стала смертельным ударом по этой попытке. И после того как международное еврейство поняло, что их агитации уже недостаточно для того, чтобы захватить различные европейские народы, они решили ждать войны. Они хотели, чтобы та длилась как можно дольше, чтобы по её окончании они смогли установить большевистский террор и большевистское насилие над ослабленной, измождённой и беспомощной Европой. Такова была цель московских большевиков с самого начала войны. Они хотели вступить в неё только тогда, когда им была бы гарантирована лёгкая и надёжная побёда, удерживая между тем достаточное количество немецких войск, чтобы не дать Германии добиться окончательной победы на западе. Могу представить себе крики бешенства в Кремле, когда в одно воскресное утро они обнаружили, что меч Фюрера разрезал их паутину, сотканную из лжи и интриг.
До того момента еврейские большевистские руководители хитро держались на заднем плане — вероятно, ошибочно полагая, что так они смогут нас одурачить. Литвинов и Каганович редко когда появлялись на публике. За кулисами, однако, они делали свою подлую работу. Они пытались убедить нас в том, что еврейские большевики в Москве и еврейские плутократы в Лондоне и Вашингтоне — это враги. При этом, однако, они тайком планировали нас удавить. Это доказывается тем, что они согласовывали друг с другом тот момент, когда их дьявольская игра будет раскрыта. Несведущие народы и с той, и с другой стороны, несомненно поражавшиеся такой перспективе, успокаивались при помощи тактических мер.
Так, например, в Москве евреи упразднили Союз воинствующих безбожников — при том, что всего лишь несколькими днями ранее ведущим советским «шишкам» состоять в нём было делом чести. Отныне религиозная свобода гарантировалась во всём СССР. В мировой прессе распространялись лживые новости, объявляющие, помимо прочей лжи, что в [советских] церквях вновь разрешили молиться. Англичане так и не решились играть по ночам на своём радио Интернационал, поскольку Иден сделал интересное заявление, согласно которому большевики были не союзниками, а всего лишь соратниками по борьбе. На данный момент Интернационал для британского народа — это уж слишком, но они из кожи вон лезут, чтобы представить Сталина великим государственным деятелем и замечательным социальным реформатором, которого можно сопоставить разве что только с Черчиллем. Они делают всё возможное, чтобы найти и другие сходства между славными демократиями Москвы и Лондона.
Что интересно, в этом отношении они не так уж и далеки от истины. Разными они могут казаться только несведущим людям. Для экспертов же они похожи как две капли воды. И тут, и там трудятся евреи — неважно, на сцене или за кулисами. Когда они молятся в Москве и распевают Интернационал в Лондоне, они делают то, что евреи делали всегда. Они занимаются мимикрией. Они подстраиваются под окружающую среду — медленно, шаг за шагом — так, чтобы не потревожить и не разбудить остальных. Они очень злы на нас за то, что мы их изобличили. Они знают, что мы распознаём их по их сути. Еврей чувствует себя в безопасности только тогда, когда он может оставаться невидимым. Он выходит из себя, когда понимает, что его раскусили. Опытный эксперт по евреям [евреолог —
Передачи, передаваемые по Радио «Москва» и Радио «Лондон», так же как и статьи, появляющиеся в большевистских и плутократических органах печати, просто не поддаются описанию. Лондон всегда отдавал предпочтение Москве, которая позволяет ему сохранять благовоспитанность и смешиваться с ландшафтом. Московские евреи выдумывают ложь и всевозможные злодеяния, а лондонские евреи распространяют их, облекая их в форму рассказов, подходящих для простодушных буржуа. Делают они это, разумеется, только из чувства профессионального долга. Жуткие преступления в Лемберге [Львове], потрясшие весь мир, большевиками, конечно же, не совершались, а являются вымыслом Министерства пропаганды. И неважно, что немецкая кинохроника предоставила всему миру доказательства. Мы, разумеется, подавляем искусство и науку, зато большевизм является настоящим центром культуры, цивилизации и человечности. Лично нам доставило большое удовольствие недавнее заявление Радио «Москва». Оно было до того жалким и нелепым, что звучало почти как похвала. Мы полагаем, что еврейский оратор помнит старые добрые берлинские времена. Если с памятью у них всё в порядке, то они должны помнить, что за все их оскорбления в конце концов приходится держать ответ. Каждый вечер они объявляют, что хотят дать нам в нос — нам и всем остальным фашистским свиньям. Что ж, господа, хотеть не вредно! Всё это сильно напоминает некую трагикомедию. Евреи говорят так, будто они действительно сильны, но скоро они соберут свои манатки и дадут дёру от наступающих немецких солдат. «Qui mange du juif, en meurt!» — «Кто ест от еврея, тот погибнет!»
Можно с полной уверенностью сказать, что все, у кого на стороне евреи, уже проиграли. Они — лучший столп грядущего поражения. Они несут семя разрушения. Они надеялись, что эта война приведёт к последнему отчаянному удару по национал-социалистической Германии и пробуждающейся Европе. Они потерпят крах. Уже сегодня мы начинаем слышать по всему миру голоса отчаявшихся и покорённых народов: «Всему виной — евреи! Всему виной — евреи!»
Суд, который вынесет им приговор, будет страшен. Нам ничего не нужно делать самим. Это произойдёт потому, что это должно произойти.
Кулак пробудившейся Германии уже разбил эту расовую гадость, и за ним непременно последует кулак пробудившейся Европы. И тогда мимикрия евреям не поможет. Им придётся предстать перед своими обвинителями. Суд народов будет судить своего угнетателя.
Последует удар — безжалостный и беспощадный. Мировой враг падёт, и Европа обретёт мир.
Глава 5
Пособие для будущих фюреров
(Две короткие статьи Геббельса о качествах, которыми должен обладать вождь.)
Двадцать советов диктатору и тем, кто хочет им стать
Advice for a Dictator And for Those Who Want to Become One.
«Der Angriff», 1 сентября 1932 г.
1. Для диктатуры требуются три вещи: человек, идея и последователь, готовый жить ради человека и идеи и, если необходимо, отдать за них жизнь. При отсутствии человека диктатура безнадёжна; при отсутствии идеи — невозможна; если же отсутствует последователь, то такая диктатура — просто неудачная шутка.
2. Диктатура при необходимости может идти против парламента, но она никогда не должна идти против народа.
3. Сидеть на штыках не очень-то удобно.
4. Первоосновная задача диктатора — сделать популярным то, что он хочет, приведя волю народа в соответствие со своей. Только в этом случае широкие массы со временем поддержат его и вступят в его ряды.
5. Наивысший долг диктатора — социальная справедливость. Если люди почувствуют, что диктатор представляет малочисленную крупную буржуазию, не имеющую ничего общего с ними, то они будут видеть в диктаторе злейшего врага и быстро его свергнут.
6. Диктатуры смогут спасти народ в том случае, если они будут знать способы получше прежних форм правления, с которыми они борются, и если их власть будет столь крепко покоиться на народе, что они будут зависеть не от оружия, а от своих последователей.
7. Диктатору не нужно следовать за волей большинства. Однако он должен быть в состоянии использовать волю народа.
8. Руководить партиями и массами — это то же самое, что править народом. Тот, кто губит партию, приведёт народ на край пропасти. Политическое умение вовсе не состоит в использовании обманных методов для получения министерской должности за счёт других.
9. Диктатуры должны уметь выживать за счёт собственных духовных ресурсов. Недопустимо, если хорошее в их идеях исходит от оппонентов, а то, что не исходит от оппонентов, плохо.
10. Не стоит стыдиться способности говорить. Она постыдна только тогда, когда слова не подкрепляются делами. Красиво говорить хорошо. Смело поступать ещё лучше. Типичный реакционер, как правило, не умеет ни говорить, ни действовать. Ему каким-то образом удалось заполучить власть, но он понятия не имеет, что с ней делать.
11. Ничто так не чуждо диктаторскому мышлению, как буржуазная концепция объективности. Диктатура субъективна уже по самой своей сути. Она обязательно встаёт на чью-либо сторону. Если она за белое, она должна быть против чёрного. Если же второго не происходит, возникает опасность того, что люди начнут сомневаться в её честности по поводу первого.
12. Диктатура открыто говорит о том, что она собой представляет и чего она хочет. Ничто так не чуждо ей, как прятаться за чисто внешней стороной. У неё есть смелость не только действовать, но и делать заявления.
13. Диктатуры, скрывающиеся за законом, чтобы придать себе видимость законности, пусть даже их действия говорят об обратном, долго не протянут. Они погибнут из-за своей некомпетентности, оставив за собой хаос и замешательство.
14. Только те, кому не хватает смелости вступить в партию, хвалятся, что они выше партии. Когда рушатся миры, когда сотрясаются основания, когда революционный пыл охватывает целые народы и государства, нужно вступить в партию, нужно быть за или против. Тот, кто стоит на полпути, будет разодран противоречиями, став жертвой собственной нерешительности.
15. Это может звучать смешно, но это действительно так: сущность диктатора не должна зависеть от его имени. Можно править, даже если ты Иванов или Петров. А за право получить звание нужно бороться. Его нельзя добиться обманным путём.
16. Настоящий диктатор зависит от самого себя, в то время как его лжедвойник скрывается за правилами и зависит от юридических параграфов, с тем чтобы оправдать свои поступки.
17. Всё гениальное просто, и всё простое гениально. Мелким людишкам нравится скрывать свою ничтожность за сложными вещами.
18. Армия существует для того, чтобы защищать страну от внешней угрозы, а не для того, чтобы угнетать народ в интересах кучки узурпаторов. Диктатура, которая не в состоянии защитить себя с помощью своих сторонников, заслуживает того, чтобы её свергли.
19. Примо де Ривера [диктатор Испании, лишившийся власти в 1930 г. ] пал из-за того, что его власть покоилась на оружии, однако со стороны народа он завоевал только ненависть и презрение.
20. То, что делает Муссолини, непоколебимо, ибо он — кумир своего народа. Он вернул Италии то, что всегда было самой лучшей и надёжной основой государства, — доверие.
Вождь
Der Führer. «Der Angriff», 22 апреля 1929 г.
Данная статья была опубликована в газете «Der Angriff» 22 апреля 1929 года по случаю 40-летия Адольфа Гитлера. В ней Геббельс объясняет суть лидерства и заканчивает кратким упоминанием о Гитлере. Начиная с 1933 года Геббельс ежегодно выступал с речью по случаю дня рождения Фюрера.
Поделиться книгой: