Золотой дублон Брашера

Он выбросил вперед обе руки со сжатыми кулаками. Завершая движение, раскрыл пальцы на всю длину. Лицо его дергалось.

— Если бы не работа, — сказал он.

Я раскрыл рот.

— Хватит! — заорал он.

Не надевая пиджака, он нахлобучил шляпу, вытащил из ящика связку ключей, открыл дверь и мотнул мне головой — на выход. Лицо у него все еще было диковатое.

Мы поднялись по лестнице. Матч окончился, началась танцевальная музыка. Очень громкая музыка. Мулат выбрал из связки ключ и вставил его в замок номера 204. Из комнаты напротив сквозь грохот оркестра вдруг истерически закричала женщина.

Он вынул ключ и оскалился. Подошел к двери напротив, забарабанил в нее кулаком. Ему долго пришлось стучать, прежде чем на него обратили внимание. Тогда дверь распахнулась, и на пороге появилась блондинка в оранжевых брюках и зеленом пуловере. Она уставилась на нас загадочными глазами, один из которых распух, а на втором синяк всего пару дней как прошел. На шее тоже был кровоподтек, а в руке она держала стакан.

— Выметайтесь, и живо, — сказал мулат. — Вы меня уже достали. И не ждите, что буду просить дважды. В другой раз приду с полицией.

Девушка обернулась и крикнула через плечо, стараясь перекричать радио:

— Эй, Дел! Этот черный говорит, чтоб мы выметались. Ты ему врежешь?

Радио вдруг умолкло, скрипнуло кресло, и за спиной девушки появился плотный брюнет, отшвырнул ее в сторону одной рукой и выпятил на нас челюсти. Не мешало бы ему побриться. На нем были брюки, туфли и майка.

Он расставил ноги в дверях, прочистил горло и сказал:

— Эй вы! Я только что пообедал. У меня был дрянной обед. И никому не советую давить мне на горло. — Он был очень пьян, но опыта в этом деле ему было не занимать.

Мулат сказал:

— Вы слышали меня, мистер Хенч. Выключите радио и прекратите. И все это быстро.

— Слушай, ты… — начал тот, кого назвали Хенчем, и каблуком правой ноги нацелился на левый ботинок мулата.

Тот не стал ждать, когда ему наступят на ногу. Худощавое тело отскочило назад, связка ключей полетела в сторону и звякнула о дверь № 204. Он сделал округлое движение у бедра, и в его руках оказалась обтянутая кожей дубинка.

Хенч сказал «Ага!», забрал в ладони две полные горсти воздуха, сжал кулаки и кинулся вперед.

Мулат втянул его дубинкой по макушке, девушка опять закричала и бросила стакан с виски в лицо своему приятелю. То ли потому, что теперь это было безопасно, то ли просто по ошибке — не знаю.

Хенч развернулся слепым мокрым лицом, споткнулся и кинулся в комнату, на каждом шагу рискуя приземлиться на нос. Кровать была раскрыта, он оперся на нее коленом и сунул руку под подушку.

Я сказал:

— Осторожно, пистолет.

— Управлюсь, — ответил мулат сквозь зубы, и его правая, уже пустая, скользнула под расстегнутый жилет.

Хенч сидел на кровати. Он повернулся, держа в правой руке короткий черный пистолет. Оружие он держал не за рукоятку, а на раскрытой ладони, и тупо глядел на него.

— Брось его! — резко сказал мулат и вошел к комнату. Блондинка тут же прыгнула ему на спину и, отчаянно визжа, ухватила за шею. Его качнуло, он выругался и стал отмахиваться.

— Дай ему, Дел! — визжала блондинка. — Хлопни его.

Хенч, скорчившись, сидел у кровати, держа на открытой ладони пистолет. Потом медленно поднялся на ноги и глухо пробормотал:

— Да это не моя пушка.

В коридоре хлопнула дверь и послышались шаги — к нам кто-то идет.

Я сказал:

— Брось пистолет, Хенч.

Тот взглянул на меня, озадаченные глаза посмотрели вдруг очень трезво.

— Да это не моя пушка, — сказал он, плоско держа револьвер на ладони. — У меня «кольт» тридцать второго калибра, полицейский.

Я вынул оружие из его ладони. Он не сопротивлялся, просто сел на кровать, медленно почесал макушку — от тяжелых раздумий лицо его скривилось.

— Куда же к черту… — Голос замер, он потряс головой, поморщился.

Я понюхал ствол. Из него стреляли. Я вытащил магазин и через отверстие в нем сосчитал патроны. Их было шесть. Плюс один в стволе, итого семь. Это был автоматический восьмизарядный пистолет тридцать второго калибра. Из него стреляли. Если никто не перезаряжал магазин, выстрел был один.

Мулат уже сбросил с себя блондинку. Он швырнул ее в кресло и стал вытирать царапину на щеке.

— Сходи-ка за полицией, — сказал я. — Из этого пистолета стреляли, да и тебе пора уже знать, что в комнате напротив лежит труп.

Хенч глупо посмотрел на меня, а потом сказал спокойным, разумным голосом:

— Понимаешь, друг, это просто не мой пистолет.

Блондинка очень театрально рыдала в кресле. Мулат очень тихо вышел за дверь.

10

— Убит выстрелом в шею из оружия среднего калибра, мягкая пуля, — сказал лейтенант полиции Джесс Бриз. — Оружие вроде этого, и пуля такая же. — Он покачал на ладони пистолет, про который Хенч сказал, что это не его пушка. — Пуля двигалась снизу вверх и, вероятно, задела основание черепа. Выходного отверстия нет. Он мертв уже около двух часов. Лицо и руки холодные, тело еще не остыло. Остекленения членов нет. Прежде чем застрелить, его ударили по голове чем-то твердым. Видимо, рукояткой пистолета. Что вы на это скажете, мальчики-девочки?

Газета, на которой он сидел, зашуршала. Он снял шляпу и вытер лицо и почти лысую голову. Венчик светлых волос потемнел от пота. Опять надел на голову свою плоскую выгоревшую панаму. Покупал он ее не в том году и даже не в прошлом.

Он был крупный мужчина, довольно полный, на ногах замшевые ботинки, одет в белые брюки, в открытый ворот рубашки видны рыжие волосы на груди, поверх рубашки небесно-голубой спортивный пиджак, в плечах немногим уже амбарных ворот. Ему было около пятидесяти, и единственное, что выдавало в нем полицейского, был спокойный, немигающий взгляд бесстрастных бледно-голубых глаз, глубокий взгляд, который любой человек, кроме полицейского, назвал бы грубым. Под глазами у него собралась широкая полоска морщин, напоминавшая обозначение минного поля на военной карте.

Мы сидели в запертой комнате Хенчэ. Хенч уже надел рубашку и теперь рассеянно завязывал галстук толстыми, трясущимися пальцами. Девушка лежала на постели. На голове ее был накручен зеленый тюрбан, рядом лежала ее сумочка, на ноги наброшена короткая беличья куртка. Рот открыт, лицо измученное и пустое.

Хенч глухо сказал:

— Ладно, может, его и в самом деле пристрелили из этого пистолета, что лежал под подушкой. Похоже на это. Только пушка это не моя, и думайте, что хотите, никто меня не заставит сказать, что она моя.

— Допустим, что так, — бросил Бриз. — Тогда что? Кто-то тяпнул ваш револьвер и оставил этот. Когда? Как? Что у вас было за оружие?

— Мы вышли около половины четвертого, чтобы купить что-нибудь из еды в столовке за углом, — сказал Хенч. — Можете проверить. Наверное, дверь не заперли. Мы тут в общем заложили слегка. Пошумели, конечно. Тут матч по радио передавали. Кажется, мы его выключили, когда уходили. Точно не скажу. Ты не помнишь? — он посмотрел на девушку. — Не помнишь, киска?

Девушка даже не посмотрела на него. Не ответила.

— Совсем раскисла, — сказал Хенч. — Пушка у меня была «кольт», того же калибра, что и этот, но с барабанным магазином. Револьвер, а не автоматический пистолет. Резиновая рукоятка с царапиной. Мне его года три-четыре назад один еврей дал, Моррис звать. Мы с ним вместе в баре работали. Разрешения на него у меня нет, но я его при себе и не носил.

— При такой вашей жизни, если держишь под подушкой пистолет, рано или поздно кто-то сыграет в ящик. Вы должны были это знать, — возразил Бриз.

— Черт, я даже не знал этого парня, — сказал Хенч. Галстук он уже завязал, и очень криво. Он совершенно протрезвел, только сильно дрожал. Он встал, взял с кровати пиджак, надел его и сел на место. Пока он прикуривал, было видно, как у него трясутся руки.

— Мы даже не знаем, как его зовут. Ничего о нем не знаем. Я его видел в коридоре раза два-три, он со мной не заговаривал. Кажется, это он. Я не знаю.

— Это тот парень, что жил в двести четвертом, — сказал Бриз. — Вы мне вот что скажите. Матч по радио передавали в записи?

— Начали передавать в три часа, — ответил Хенч. — И до полпятого примерно, может, позже. Мы выходили где-то в половине четвертого. Вернулись минут через двадцать-тридцать. Не больше.

— Думаю, его убили как раз перед вашим выходом, — ответил Бриз. — Радио должно было заглушить выстрел. Дверь вы не заперли. Или даже оставили открытой.

— Может быть, — устало сказал Хенч. — Ты не помнишь, киска?

Девушка и на этот раз не ответила и не посмотрела на него.

Бриз сказал:

— Вы оставили дверь открытой или запертой. Убийца слышал, как вы выходили. Он вошел в ваш номер, собираясь отделаться от пистолета, увидел раскрытую постель, сунул пистолет под подушку, и там его ждал сюрприз. Он находит другой револьвер и забирает его с собой. Но если он хотел сбыть свой пистолет, то почему не оставил его рядом с трупом? Зачем рисковать и лезть в другой номер? Что за дурость?

Я сидел на диванчике у окна. И тоже внес свою лепту, сказав:

— Предположим, он захлопнул дверь комнаты прежде, чем догадался спрятать пистолет. Предположим, в возбуждении от совершенного убийства он оказался в коридоре с оружием в руке. Он захочет быстро от него избавиться. Дверь в комнату Хенча была открыта, а он слышал, как они выходили…

Бриз коротко взглянул на меня и проворчал:

— Я не говорю, что это невозможно. Я просто рассуждаю. — Он опять повернулся к Хенчу. — Значит, если Ансона застрелили из этого пистолета, нужно отыскать ваш. Пока мы их будем искать, вы и эта дама должны быть у нас под рукой. Это понятно, я думаю?

— Никто не заставит меня отказаться от своих слов, — сказал Хенч.

— Мы можем попробовать, — мягко сказал Бриз. — Но нам, пожалуй, пора трогаться. — Он встал, повернулся к двери, потом оглянулся на девушку: — Ты в порядке, сестренка, или надзирательницу позвать?

Девушка на постели не ответила.

Хенч сказал:

— Мне надо выпить. Очень надо.

— Только не при мне, — сказал Бриз и вышел.

Хенч пересек комнату, сунул в рот горлышко бутылки и отхлебнул. Потом опустил бутылку, посмотрел, сколько осталось, и протянул ее девушке:

— Выпей.

Девушка смотрела в потолок. Она словно не слышала его.

— Оставьте ее, — сказал я. — Это шок.

Хенч допил бутылку, аккуратно поставил ее, взглянул на девушку, отвернулся и уставился в пол.

— Господи, хоть бы вспомнить, — пробормотал он.

В комнату в сопровождении молодого симпатичного полицейского в штатском вернулся Бриз.

— Это лейтенант Спенглер, — сказал он. — Он вас отвезет. Собирайтесь.

Хенч потряс девушку за плечо:

— Поднимайся, малыш. Надо ехать.

Девушка медленно взглянула на него, не поворачивая головы. Потом нескладно, словно собирая себя по частям, встала с постели.

— Паршиво, конечно, малыш, но что поделаешь, — сказал Хенч.

Девушка подняла руку и закусила костяшки пальцев, бесцветно глядя на Хенча. Потом вдруг развернулась и что было силы ударила его по лицу. И выбежала из комнаты.

Хенч не шелохнулся. За дверью были слышны голоса, за окном гудели машины. Хенч пожал плечами, поправил пиджак и бросил долгий взгляд на комнату, словно не надеялся вернуться сюда. Потом вышел, молодой полицейский за ним.

Дверь закрылась. Шум за дверью утих, а мы с Бризом все еще сидели, глядя друг на друга.

11

Скоро ему надоело смотреть на меня, он вытащил из кармана сигару, разорвал целлофановую упаковку, отрезал ножиком кончик и тщательно раскурил, поворачивая сигару в пламени, потом подержал горящую спичку в отставленной руке и, задумчиво глядя в пространство, пососал сигару, пока не убедился, что она горит так, как ему нужно.

Потом он, медленно помахав рукой, погасил спичку и аккуратно положил ее на подоконник. И еще немного посмотрел на меня.

— Дальше будем разбираться с вами, — сказал он.

— Отлично, — сказал я.

— Я так не думаю, — сказал он. — Но никуда не денешься. И не потому, что я вдруг проникся к вам любовью. Просто я так работаю. Все по порядку. Все разумно. Все спокойно. Не как эта девица. Такие, как она, всю жизнь рискуют нарваться на неприятности, а когда что-нибудь случается, то виноват первый попавшийся парень, которому можно расцарапать морду.

— Он ее ударил пару раз, — сказал я. — Любить она его за это больше не стала.

— Я вижу, — сказал Бриз, — что вы глубоко знаете женщин.

— Если я знаю о них не слишком много, это помогает мне в работе, — сказал я. — Не имеешь предвзятого мнения.

Он кивнул и принялся рассматривать кончик сигары. Достал из кармана клочок бумаги и пробежал его глазами:

— Делмар Б. Хенч, 45 лет, бармен, безработный. Мейбл Мастерс, 26 лет, танцовщица. Это все, что я про них знаю. И подозреваю, что больше о них и знать нечего.

— Вы не думаете, что он застрелил Ансона? — спросил я.

Бриз посмотрел на меня без удовольствия: