Неукротимое сердце

— Попридержи свой длинный надоедливый язык, — сказала она. — Неужели ты не можешь понять, какая удача привалила нам? Эта девчонка — маленький, лакомый кусочек — представляет собой не меньшую ценность, чем все захваченное на «Донье Инессе».

— Как так? — проворчал Син. — Ты хитрая, Кейт. Объясни, что ты имеешь в виду?

— Девушка очень дорога нашему капитану Маскелайну и ее семье в Лондоне. Настолько дорога, что принесет нам выкуп в несколько тысяч фунтов. Ты заметил изумруд на ее пальце — почему бы нам не отправить его Маскелайну с запиской? Неужели это не тронет его черную душу? Затем последует один из ее тонких пальчиков… если он будет колебаться.

— Ты этого никогда не сделаешь, Кейт! — задыхаясь, прошептал Син.

— Конечно нет. Увы, ты слишком хорошо меня знаешь, — вздохнула Кейт. — Я не причиню ей вреда. Я даже подозреваю, что мы каким-то странным образом станем с ней подругами.

Син задумчиво нахмурил брови, вглядываясь в море.

— План выкупа звучит неплохо, — сказал он. — Но как его выполнить?

— Я помещу девушку под стражу в гостинице, — начала Кейт. — Мы не можем долго держать ее на корабле.

— Нет, ее, конечно, обнаружат, — согласился Син. — Но и в гостинице ей находиться нельзя, потому что, как только ее отпустим, она приведет туда таможенников.

— Мы доставим ее в гостиницу и уведем оттуда с завязанными глазами, — сказала Кейт. — А там поместим на чердаке, откуда ничего нельзя увидеть.

— Под чьим присмотром ты собираешься оставить ее?

— Конечно, под твоим, Син.

— Нет, Кейт, я не могу ручаться за себя.

— Ты не хочешь сторожить ее?

— Нет, конечно.

— Но больше некому.

Син, задумавшись, прищурил глаза.

— Нет, — сказал он, — ты забыла Бью. Ему ты можешь доверять.

— Ну что же, хорошо. Он будет сменять тебя.

— И тебя.

— О чем ты?

Син добродушно засмеялся.

— Нам нужны три смены.

— Согласна, — сказала Кейт. — Может быть, прежде, чем мы завершим это дело, ты узнаешь кое-что о настоящих женщинах. Тебе, несомненно, нужен такой урок.

— Ну что же, — вздохнул Син, — я готов поучиться.

Глава 8

Лидия Пэддок сидела одна в своей комнате. Она была неподвижной, как статуя, и почти такой же бледной. Но ее юный ум, растревоженный и мятежный, был далеко не бездеятельным. В темно-зеленых глазах таились мысли, такие смелые, что она сама пугалась их. В течение нескольких недель се держали в гостинице в одиночестве, если не считать служанки и Сина, который ежедневно приходил к ней. У нее было время подумать.

В ее голове все смешалось. Если бы только, размышляла Лидия, она не была так одинока. Если бы она знала капитана Маскелайна получше, она могла бы понять его странное молчание по поводу выкупа. Если бы родители подольше оставили ее в его обществе в Лондоне, она могла бы со временем привыкнуть к нему. Она могла бы даже научиться немного заботиться о нем. Чего еще надо женщине? Он командовал эскадрой флота Его Величества. Его семье принадлежали три поместья, которые должны были перейти к нему. Его владения только в Корнуолле были намного больше, чем у многих старинных лондонских семей. Ему принадлежала большая часть рудников Леванта и Кинг-Уоллуе между Св. Джастом и мысом Корнуолл. А его прошение к королю о принятии на службу в армии членов его семьи, безусловно, делало ему честь. Чего еще желать женщине от брака?

Лицо Лидии заметно помрачнело, когда в голову пришел непрошенный ответ на вопрос. Было кое-что еще, что мог дать только брак — сына и наследника. С Маскелайном она могла произвести на свет стройного, белокожего мальчика, о котором мечтала, и в свою очередь вселить в него уверенность, что род Маскелайнов не исчезнет…

Лидия содрогнулась, вспоминая, что Кейт говорила о капитане, будто он спал с каждой проституткой в Корнуолле. Несмотря на свою молодость, она не была шокирована или даже удивлена тем, что услышала. Там, в Лондоне, она чувствовала: от капитана Маскелайна веяло холодом, словно от рептилии, что наводило ее на множество подозрений. Лидия снова содрогнулась. Как могла она безоговорочно отдать себя в его руки? Она что-то тихо шептала про себя. Даже от самого легкого его прикосновения у нее стыла кровь. Ее мать говорила ей, что если сердце и разум женщины не раскрылись для мужчины, ее тело отвергнет его семя. Поэтому, может быть, она никогда не будет способна родить сына от капитана Маскелайна.

А сама она? Разве она не искала где-нибудь в другом месте исполнения своих желаний, хотя бы с этим сильным юношей с горящими глазами и рыжевато-коричневой золотистой гривой? Разве она на самом деле не радовалась, что ее до сих пор не вернули капитану Маскелайну?

— Да! — сказала Лидия вслух с какой-то жестокой радостью. — Да, я рада и не хочу больше думать об этом!

Она внезапно встала и огляделась, как будто впервые увидела свою комнату. Ее глаза скользнули по огромным деревянным балкам, поддерживающим крышу гостиницы, и ниже, по резной мебели с поблекшей позолотой и яркой кожаной обивкой, по паркетному полу. По углам стояли покрытые пылью огромные фаянсовые вазы индийской работы, стены украшали потертые гобелены, и повсюду тускло поблескивали серебряные изделия. Сквозь открытую арку чердака Лидия могла видеть мягко светящуюся серебряную посуду на громадном столе из красного дерева — дерева, как она слышала, такого плотного и тяжелого, что оно тонет, если его бросить в море, и такого твердого, что о него тупится лезвие и ломается ручка любого топора. На посуду падал мерцающий свет свечей, который поблескивал на серебряных подсвечниках. Она понимала, что все это имущество было слишком старым и оно не могло быть взято с кораблей за время жизни Кейт. Возможно, подумала Лидия, все эти вещи принадлежали когда-то бывшему владельцу гостиницы. Или, может быть, они принадлежали семье Кейт. Лидия задумалась, из какой семьи Кейт?

Тихо как тень в комнату вошла старая служанка Сьюзен и начала заваривать чай на серебряной жаровне, отбрасывавшей красноватый отблеск горящего древесного угля на ее грубые черты. Лидия смотрела мимо женщины на тяжелые, изогнутые линии железной решетки, которой Син и Бью загородили ее окна. Она никак не могла узнать, где находится: окна ее комнаты выходили на голую каменную стену.

Наконец Лидия прервала поток своих мыслей, ошеломленная вызванным ими смятением чувств. Ранее капитан Маскелайн никогда не пробуждал в ней столь бурных эмоций. С ним она всегда была кроткой, покорной невестой, которая знала свой долг и исполняла его, не допуская крамольных мыслей. Она чувствовала, что и после свадьбы не могло быть по-другому. Лидия вздохнула и повернулась к Сьюзен. Старуха стояла молча, на том же месте, держа в руках чашки с дымящимся ароматным чаем. Лидия взяла чашку и села с мрачным задумчивым видом, не спеша потягивая чай маленькими глотками.

— Мисс Лидия, — прошептала старуха.

— Да? — откликнулась Лидия, не поворачивая головы.

— Не надо страдать, дитя мое, — сказала Сьюзен. — Выкуп скоро будет заплачен, и мы благополучно вернемся домой.

— Я опечалена совсем не поэтому.

— Не поэтому? — Брови старухи удивленно изогнулись. — Тогда почему же? Ты — любимое дитя и имеешь все, о чем только может мечтать молодая девушка. Отчего же ты вздыхаешь? И почему я иногда слышу, как ты плачешь в своей комнате?

— Неужели тебя волнует моя печаль?

— Очень.

— Но почему, Сьюзен? Почему ты так беспокоишься обо мне?

— Потому что я всегда была счастлива, служа вашей семье, — ответила старуха. — Гораздо более, чем я могу выразить это словами. Ты никогда не обращалась со мной грубо, наоборот, всегда была добра, вежлива и внимательна. Я считаю тебя не только хозяйкой, но и подругой. И мне тяжело видеть тебя в таком состоянии. Но отчего это, мисс Лидия? Ты, у которой столько всего…

— У меня есть все, — прошептала Лидия чуть слышно, — и в то же время — нет ничего.

Сьюзен наклонилась к ней поближе, ее старческие глаза выражали сочувствие.

— Может быть, это мужчина? — пробормотала она. — Молодой джентльмен, которого ты предпочла капитану Маскелайну?

Лидия резко выпрямилась, гневный румянец залил ее щеки.

— Ты слишком бестактно ведешь себя! — вспыхнула она, но ее гнев так же быстро пропал, как и появился.

Гладкое доброе лицо старухи выражало сожаление, и Лидия попыталась трезво оценить то, о чем она постоянно думала в последнее время. Происшедшее столкновение с Кейт вызвало вопросы, ставящие ее в тупик: почему она не могла жить так, как эта рыжая девица, державшая ее в плену? У нее было богатство, но она не могла купить счастье, чтобы в полной мере наслаждаться жизнью, как Кейт. Несомненно, Кейт однажды попадет в настоящую тюрьму, не такую, как этот чердак, но будет ли когда-нибудь она, Лидия Пэддок, по-настоящему свободной? Когда Кейт найдет свою любовь, размышляла Лидия, она не раздумывая пойдет к своему мужчине и будет любить его со всею страстью, и это прекрасно.

Лидия осторожно протянула руку и коснулась Сьюзен.

— Я, кажется, вспылила, — сказала она. — В моей жизни нет другого мужчины, кроме капитана Маскелайна.

Лидия сидела, беседуя с Сьюзен, пока не кончился чай, после чего старуха ушла. Лидия еще немного посидела молча, мысленно произнося короткую молитву за их благополучное возвращение. Но в середине молитвы в ее воображении совсем непрошенно возникло лицо Сина, мысли се путались. Она подумала, что, если капитан Маскелайн разорвал их помолвку, посчитав ее скомпрометированной, да простит его Господь, тогда она и Син… «Но нет, это ужасно! Грех так думать! Я не должна. Не должна…»

Услышав шаги в коридоре, Лидия настороженно подняла голову. Это, должно быть, Син, сменивший Кейт на вечернем дежурстве. Почему, думала она, несмотря на то что он не нравился ей, впрочем, вряд ли можно было так говорить, поскольку она почти не знала его, в лице Сина было что-то такое, что глубоко трогало ее?

Его темные глаза были как у раненой собаки, несчастные и умоляющие. С того самого момента, почти неделю назад, когда он вошел в ее комнату и провел вечер, беседуя с ней, так что казалось, будто бы время остановилось, она старалась не разговаривать с ним. Она вела себя с ним холодно, видя неприкрытое животное желание в его глазах и отсутствие чуткости, несмотря на все его вежливые фразы. Этот взгляд шокировал Лидию. Выросшая в богатом обществе торговцев и воспитанная в благочестивых традициях, она верила всем своим сердцем, что требования мужа — это один из тех крестов, который женщина должна нести. По ее мнению, любовник был дамским угодником, который развлекал стихами и романсами — и ничего не требовал взамен.

Син же требовал чего-то. Неужели все мужчины были такими? Она покачала головой, тщетно пытаясь разобраться в мыслях, приводящих ее в замешательство. Казалось, ничто в этой жизни не могло служить образцом для се предвзятых представлений. К примеру, она совсем не любила капитана Маскелайна. Поэтому его галантность была ей крайне отвратительна. Была ли она настоящей? Справедливости ради Лидия должна была признать, что не испытывала особого отвращения к ухаживаниям капитана, хотя сама редко флиртовала с ним. Но неужели она действительно чувствовала странное волнение в ответ на животную прямоту Сина? Неужели она такая испорченная?

Она подошла к постели и легла на спину на подушки, закрыв глаза. Ответов на ее вопросы не было. Когда они расставались в Лондоне, она послушно дала обет капитану Маскелайну, что будет всегда любить его, но сейчас она даже не могла определенно представить, как он выглядит. Что это за любовь, если после нескольких недель разлуки она не могла точно припомнить, какого цвета у него глаза? Темные? У Сина тоже темные глаза. Так какого же точно цвета глаза у капитана? «В конце концов, это не важно», — сказала она себе, но забывчивость терзала ее. А важно то, говорило ее сознание, что однажды вечером Син войдет в эту дверь, и она отправит Сьюзен в свою комнату.

Остаток вечера был тяжелым для Лидии. Син снова посетил ее. Он сел на противоположной стороне стола и с каждой минутой все более пылко смотрел на нее. В его глазах читалось явное обожание. Она хотела предупредить его, попросить не смотреть на нее так, но не сделала этого. И чем дольше Сьюзен лепетала что-то, тем больше Лидия убеждалась, что она заметила ее необдуманное, слепое, тайное увлечение. Время тянулось бесконечно, и каждое мгновение она ощущала, будто чарующие пальцы играли на струнах се натянутых нервов. Когда, наконец, Лидия обнаружила, что осталась одна, не считая старухи, она почувствовала необъяснимую грусть, как будто навсегда потеряла что-то, потеряла мгновение, которое никогда не вернешь.

Лидия сидела в ночной рубашке, Сьюзен расчесывала ее длинные золотистые волосы. Она даже не удивилась, ощутив трепет, пробежавший по всему ее телу, когда услышала знакомый стук Сина в дверь. Сьюзен приготовилась было ответить на стук.

— Нет, — прошептала Лидия тонким, полным ужаса голосом. — Ты можешь идти… Сегодня вечером ты мне больше не потребуешься.

Глава 9

По мере того как развивалась война с Наполеоном, даже в Ирландском море все реже появлялись безоружные, никем не сопровождаемые торговые суда. Переправлять контрабандой товары из Франции и Испании стало почти невозможно, потому что для этого требовалось преодолеть английскую блокаду побережья Франции, и всегда существовала опасность встречи с французскими каперами.

Тем не менее Кейт решилась на второй выход в море, на этот раз в район морского пути между Дублином и Ливерпулем.

Однако через несколько дней после того, как начались приготовления к походу, ветер, дувший с юго-запада, к четырем часам после полудня резко усилился. К утру следующего дня стало ясно, что погода испортилась. На берегу зажгли огни в надежде, что какой-нибудь сбившийся с пути корабль сядет на мель. Этот участок корнуоллского побережья стал смертельной ловушкой для многих моряков, идущих во время шторма из Ла-Манша. Из-за ветра, дующего с юга, они не могли обогнуть мыс и почти всегда садились на прибрежную мель. Кейт помнила много хороших кораблей, которые терпели неудачу при попытке обойти мыс и бились о прибрежные скалы весь день. Лишь к вечеру они оказывались на берегу.

Благодаря скалам людям Кейт не надо было нападать на них, атаковать их. Морс было безжалостным. У берега было глубоко, и волны обрушивались с такой силой, что обшивка кораблей не могла противостоять им. Тот, кто пытался спастись, обычно попадал в смертельный обратный прибойный поток, который затягивал их и снова бросал под грохочущие волны. Этот прибой еще долго бился о скалы так, что его было слышно за несколько миль от берега, а в тихие ночи даже в Кэмелфорде, уже после того, как ветер стихал.

Но в эту ночь не было крушений, хотя дул такой сильный ветер, какого Кейт не могла припомнить ранее. Она сомневалась в том, что кто-либо в деревне лег спать. В самой гостинице разлеталась черепица, дребезжали оконные стекла, хлопали двери и трещали ставни, так что никто не мог уснуть. Среди ночи Кейт вместе с Сином спустилась вниз проверить камины, опасаясь, что они могут разрушиться. Ветер достиг своей наивысшей силы к пяти часам утра. Кто-то прибежал из деревни сообщить, что море обрушилось на берег и деревню может затопить. Вместе с ручьями, поднявшимися от проливных дождей, море прорвалось далеко в глубь прибрежной полосы — чего не случалось уже лет пятьдесят, — и в лагуне скопилось столько воды, что она вышла за ее пределы и затопила близлежащие луга.

К середине дня нижняя часть деревни была затоплена, как и кладбище, хотя оно располагалось на возвышении. Несмотря на нанесенный ущерб, шторм, однако, воспринимался всеми как чудо, длившееся около девяти часов, пока ветер внезапно не стих. Вода начала спадать. Выглянуло яркое солнышко, и после полудня люди стали выходить из своих домов, чтобы посмотреть на наводнение и посудачить о шторме: Многие из них говорили, что такого сильного ветра никогда не было, однако некоторые старики припоминали нечто подобное на второй год правления королевы Анны и утверждали, что тогда было едва ли не хуже.

Следующий день был воскресным, и, занимаясь подготовкой «Золотой Леди» к походу, Бью поймал себя на мысли, что неплохо бы заглянуть в свой маленький домик на берегу, где у него припрятана от остальной команды бутылочка рома, а заодно и посмотреть, какой вред причинил шторм его запасам. Он шел через заболоченные луга, где то и дело попадались землеройки и кроты, когда неожиданно увидел Кейт, направлявшуюся в церковь в сопровождении Ол'Пендина и одетую, как предположил Бью, в самый лучший наряд.

Хотя у Бью была Библия и посещение церкви исподволь внушалось ему с детства отцом, он не был набожным человеком. Это вовсе не значило, что он был атеистом, просто раньше он был более религиозным, чем сейчас. Бью и не предполагал, чтобы Кейт проявляла хоть малейший интерес к религии. На какой-то момент он разрывался между желанием спокойно посидеть на берегу с бутылочкой рома и стремлением посмотреть спектакль, как Кейт Пенхоллоу чопорно восседает на церковной скамье среди истинно верующих жителей деревни. Наконец он решил, что может выпить ром в любое время, и отправился за ними.

В церковь и раньше ходило немного жителей деревни, а в это утро пришло еще меньше. Луга между деревней и кладбищем были сырыми и грязными от воды. Повсюду виднелись узкие стебли водорослей, опутавших надгробные камни. Снаружи у кладбищенской стены скопился большой нанос водорослей, от которых исходил едкий прогорклый запах, всегда стоявший в воздухе после юго-западного шторма, выбрасывающего на берег всякий хлам.

Внутри церкви на белых стенах, там, где просочилась дождевая вода, появились зеленые пятна. В помещении находилось около полудюжины взрослых людей и гораздо больше детей, которых родители послали в церковь, невзирая на погоду. Когда вошла Кейт, люди уставились на нее, поскольку никто из них не помнил, чтобы она прежде посещала церковь. Кое-кто в деревне говорил, что она католичка, а другие утверждали, что она неверующая. Бью решил, она пришла, чтобы тем самым поддержать священника, который написал стихи для надгробного камня на могиле ее отца. Она никого не замечала и не обменивалась приветствиями с теми, кто входил, как это делали другие, а сосредоточилась на молитвеннике, который держала в руках. Однако Бью заметил, что она не следила за службой, поскольку ни разу не перевернула ни одной страницы.

В церкви было очень сыро после наводнения; поэтому в жаровне, стоявшей позади, развели огонь. От каменных плит веяло сыростью и холодом, и Бью сел как можно ближе к жаровне. Он полагал, что будет больше народу и присутствие Кейт вызовет большее волнение. Разочарованный, он сидел сзади, ожидая скучную процедуру и сожалея, что принял участие в службе вместо того, чтобы провести время на берегу с бутылкой рома.

Однако, едва началась служба, он услышал странный шум, исходивший откуда-то снизу. Впервые шум возник как раз в тот момент, когда его преподобие Кастоллак заканчивал «Горячо любимый…», и снова послышался перед началом второй проповеди. Это был негромкий звук, напоминавший удары одной лодки о другую, только более глухой и полый. Люди стали переглядываться. Все знали, что звук мог исходить только из склепа Мухьюнов, находившегося под церковью. Бью слышал, в деревне говорили, что он расположен почти под алтарем и там похоронено более дюжины Мухьюнов. Его не открывали уже свыше сорока лет после похорон Реджинальда Мухьюна, который разбил превосходный корабль, напившись на состязаниях в Дублине. Он также слышал историю о том, что в один из воскресных дней около сорока лет назад из склепа донесся странный крик, после чего священник и прихожане выскочили из церкви, и там несколько недель не проводилась служба. Сам Бью не верил этим деревенским россказням, однако сейчас должен был признать, что по телу у него побежали мурашки.

Он почувствовал, что на мгновение собрание охватила паника, но, немного поразмыслив, люди не двинулись с места. Он видел, как старая миссис Парр, услышав эти звуки, несколько раз вздрогнула так, что ее очки дважды оказывались на коленях. Эбенезер Фарриш попытался как-то замаскировать этот звук — то шарканьем ног, то уронив молитвенник. Но кто больше всех удивил Бью, так это Кейт, которая, насколько он знал, не боялась ни бога, ни черта. Она выглядела обеспокоенной и бросала быстрый взгляд на Ол'Пендина при каждом ударе.

Все сидели очень тихо, пока мистер Кастоллак читал свою проповедь. Вдруг снизу раздался более громкий, чем прежде, звук, глухой и скрежещущий, как стон старика, испытывающего боль. Старая миссис Парр вздрогнула, взывая громким голосом к священнику:

— О Господи, как же можно оставаться здесь, слушая проповедь, когда Мухьюны встали из своих гробов? — И она выбежала из церкви.

Этого было достаточно для остальных, все тоже бросились вон. Один из прихожан крикнул при этом:

— Господи, нас всех передушат, как того несчастного дурачка!

Через минуту в церкви никого не осталось, кроме его преподобия Кастоллака, Кейт, Ол'Пендина и Бью. Кейт была не такой трусихой, чтобы испугаться Мухьюнов. Священник продолжал свою проповедь, делая вид, что ничего не слышал и не видел, как люди покинули церковь. Когда он закончил, Кейт и Ол'Пендин приблизились к нему, чтобы поблагодарить за проповедь, а затем спокойно вышли.

Бью никогда не чувствовал себя достаточно свободно в церкви, чтобы задерживаться и пожимать руки священнику, поэтому он ожидал их снаружи. Возвращаясь в гостиницу, он спросил, что они думают по поводу странных звуков, доносившихся из склепа Мухьюнов. Кейт только взглянула на него отсутствующим взглядом и пожала плечами.

— Вот что я могу сказать тебе, — вставил Ол'Пендин, — хотя нет никакого желания тратить слова на такие пустяки. Но я скажу тебе. Если наводнение так разрушило те стены, что требуется ремонт фундамента, для меня и старика Фарриша найдется работа. И никаких проклятых денег там нет. — Затем шепотом добавил: — Для церкви, понимаешь?

Так втроем они дошли до гостиницы. Неожиданно взглянув на Кейт, пока Ол'Пендин разглагольствовал, Бью заметил, как под тонкими бровями блеснули ее глаза, будто она забавлялась тем, что он говорил.

Какие мысли роились в голове этой женщины? Бью очень хотелось бы знать.

Кейт взяла свечу и пошла по коридору, вытянув ее как можно дальше впереди себя. Пройдя шагов двадцать, она подошла к стене, в которой был пробит неровный проход в склеп. Она задержалась на мгновение у входа, пока свет не проник внутрь.

Это было довольно большое помещение, но оно едва ли превышало девять футов в высоту. Потолок потемнел от множества факелов, которые когда-то здесь горели. Пол был покрыт мягким влажным песком. Стены и перекрытия были каменными, а в конце виднелась лестница, закрытая огромной плитой, точно такой же плитой с кольцом, которая закрывала вход в склеп наверху в церкви. По всему периметру располагались каменные полки с отделениями, похожими на огромный книжный стеллаж, только вместо книг там находились гробы Мухьюнов. В середине помещения было сложено десятка два больших и маленьких бочонков. Из большой бочки, емкостью галлонов тридцать, вытекали маленькие струйки в мензурку, емкостью всего в один галлон. Все бочки были помечены белой краской. Цифры и буквы указывали на то, что содержалось в каждой из них.

Когда Кейт обходила вокруг сложенных бочек, рассматривая, насколько они повреждены, она задела ногой одну из них, почти пустую, и раздался тот самый звук, который они слышали тогда в церкви. Это бочки, а не гробы производили такой гудящий звук, ударяясь друг о друга.

Ясно, что все здесь было затоплено водой; пол был все еще покрыт грязью, а позеленевшие и влажные стены показывали, что вода находилась в двух футах от потолка. На полу виднелся пучок свежих водорослей, как-то попавших сюда, а маленький краб поспешно удирал в угол. Гробы, казалось, пострадали совсем немного. Они стояли рядами на полках, один над другим, всего двадцать три. Большинство из них были свинцовыми и потому не могли плавать, но тс, что из дерева, перекосились в своих нишах. Один из них уплыл, а когда вода ушла, опустился в угол на пол вверх дном.

Кейт думала, в каком из гробов лежал сэр Роджер Мухьюн и были ли здесь захоронены какие-нибудь ценные вещи: кольца, браслеты и тому подобное. На свинцовых гробах не были указаны имена, на деревянных же на металлических пластинках она обнаружила надписи на латинском языке, но они так поржавели, что ничего не возможно было разобрать.

Кейт медлила, так как хотела проверить каждый гроб на наличие ценностей, но с ней не было мужчины, чтобы помочь вскрыть их. Даже Син был шокирован при мысли о грабеже мертвых. Как будто мертвые могли возразить! Однако было довольно неприятно находиться в обществе стольких мертвецов, хотя каждый человек знал, что когда-нибудь будет там. Ее тронул вид клочков хоругвей и погребальных принадлежностей, а также остатки венков, которые любящие руки положили сюда сто лет назад. Теперь все это рассыпалось и сгнило — некоторые, намоченные водой, прилипли к гробам, а другие валялись на песчаном полу.

Кейт некоторое время внимательно изучала гробы, прежде чем ее внимание привлек большой деревянный гроб, который лежал на самой верхней полке на высоте шести футов от земли. Почти тотчас интуиция подсказала ей, что это был гроб сэра Роджера Мухьюна. Взобравшись на стоящий рядом пустой бочонок из-под мадеры, она осмотрела его при свете свечи. Хотя на первый взгляд гроб казался достаточно крепким, Кейт заметила, что он уже начал расползаться, но пока еще не прогнил до конца, и ее отделяла от мертвеца лишь тонкая деревянная планка. Она ударила по ней кулаком, и ее рука провалилась, подняв облако пыли и гнили.

Она углубилась рукой внутрь, пока ее пальцы не коснулись чего-то мягкого и влажного, что, по ее предположению, могло быть пучком водорослей. Но, посветив свечой, она увидела нечто черное и спутанное. В первый момент она не могла сообразить, что же она держала в руке, затем поняла: это была борода мужчины. Увидев имя сэра Роджера, отчетливо написанное на медной пластине сбоку, Кейт решила продолжить неприятную работу по обследованию гроба.

Она не первый раз видела мертвецов. Впрочем, прошло уже немало времени с тех пор, как она стала привыкать к подобным зрелищам, когда, будучи еще маленькой девочкой, смотрела на трупы, выловленные в воде после крушения кораблей. Кроме того, она помогала деревенскому доктору обмывать тела несчастных односельчан, умерших в своих постелях во время эпидемии.

Сэр Роджер, очевидно, был высоким человеком, поскольку гроб был необычной длины, и, когда Кейт отломала прогнившую боковую стенку, она увидела контур всего скелета, лежавшего внутри. Он был завернут в остатки шерстяного или фланелевого савана, так что сами кости не были видны. Кейт подумала, что человек, лежавший здесь, был ростом свыше шести футов. В области живота фланель провалилась, и можно было легко различить выступающие ребра грудной клетки, бедра, колени и ступни. Голова была обернута белыми полосками материи, которые теперь стали грязными от сырости. Борода частично была стянута подбородочной повязкой. Когда Кейт щупала вслепую, она разорвала эту повязку, и нижняя челюсть упала мертвецу на грудь, но при этом совсем немного отклонилась. Это был сэр Роджер Мухьюн, остававшийся в той же позе, в какой его положили сюда сто лет назад. Кейт приподняла крышку и вытянулась, чтобы посмотреть, не припрятано ли что-нибудь с другой стороны тела.

Она ничего не нашла, кроме маленькой безделушки, которая, на ее взгляд, не представляла значительной ценности. Это был медальон, лежавший на груди безмолвной закутанной фигуры и прикрепленный к шее тонкой цепочкой, пропущенной под матерчатыми повязками. Более светлая часть фланели показывала, как далеко распространялась борода, но медальон и цепочка полностью почернели, из чего Кейт сделала вывод, что они были серебряными. Медальон был похож на крону, только раза в три толще. Отыскав застежку на цепочке, Кейт вытянула ее из-под прогнивших тряпок. Она ожидала большего, гораздо большего, и подумала, стоит ли открывать другие гробы.

Кейт пришлось повозиться с медальоном, который был у нее в руке, прежде чем она открыла его, отыскав зазубрину, после легкого нажатия на которую крышка на шарнире, несмотря на ржавчину, открылась. Она не ожидала найти там что-либо, кроме портрета одной из его жен или матери, поэтому, когда там не оказалось ничего подобного, кроме сложенного листка бумаги, ею завладело любопытство.

Кейт чувствовала себя как человек, который проиграл все свое состояние и с тяжелым сердцем ставит последнюю крону, еще не утратив надежду, что ему повезет и эта последняя ставка может вернуть все деньги. Как это ни глупо, она тем не менее надеялась, что эта бумага может содержать указание на точное местоположение корабля, который пошел ко дну с бриллиантом Мухьюна. Это была дикая мысль, которую она быстро отбросила. Когда она разгладила складки и развернула лист при свете свечи, там ничего не оказалось, кроме нескольких стихов из «Псалмов Давида». Бумага пожелтела, и на ней виднелась сетка складок там, где она была сдавлена в медальоне. Почерк, хотя и мелкий, был четким и аккуратным, и в приведенном ниже тексте ни в одном слове не было ошибки.

Дни нашего века сочтены — всего шестьдесят, семьдесят лет.

И хотя люди могут быть крепкими, еще имея силы трудиться.