Неукротимое сердце

— Ну, несмотря на эти отличия, сэр, он красив. Просто прелесть! Сколько поэзии в его очертаниях. «Янки клипер»? Какое необычное название. Он ваш?

Нортон улыбнулся, покачав головой.

— Нет, он строится в Нью-Йорке. Мой компаньон видел его, обрисовал его контуры и подкупил одного из судостроителей, чтобы тот скопировал размеры. — Нортон поджал губы. — Он красив, но, боюсь, вряд ли будет экономичным. Однако, если «Янки клипер» проявит свою быстроходность, мы, пожалуй, построим еще один такой же корабль. Может быть, два.

— Но хорошо ли так поступать?

Мистер Нортон снисходительно улыбнулся.

— Конечно. Мэйсон пишет, что он строится конкурентом. Тот тоже копировал наши корабли. Прошу садиться.

Нортон помог ей сесть в кресло, пахнущее плесенью и пылью. Оно было слегка обращено к огню. Сняв пальто и повесив свою бобровую шапку на крюк, торговец подкинул в камин еще немного угля.

— Так лучше, а? — обратился он к Кейт и, повернувшись спиной к камину, стал греть свои ладони позади пухлых ягодиц.

— Здесь холодно. Ей-богу, я вижу свое дыхание.

— Я считаю, тепло притупляет мозги, мисс Пенхоллоу. Эти неожиданные холода и дожди я нахожу восхитительными, — заметил он, глядя на прелестную молодую женщину, откровенно раскинувшуюся в кресле. У нее дьявольски красивые ноги, длинные и стройные, с тонкими лодыжками. Неожиданно он ощутил свои годы. — Что привело вас в этот город? Снова карты или гонки? — Он нахмурился, лукаво поглядывая на нее. — Или это ваш корабельный бизнес?

— Ужасная неудача во всем. Увы! Ни одна лошадь не бежит так быстро, как утекают деньги, которые я ставлю на нее. Все лучшие карты я сдала своим друзьям, — сказала она, глядя не на него, а на угли. — А недавно я лишилась корабельного бизнеса.

— Весьма сожалею.

— Благодарю вас, мистер Нортон. Дело в том, что я временно нуждаюсь в деньгах. И в поездке в Новый Свет.

Мистер Нортон не спеша извлек из кармана пиджака коробочку из черепашьего панциря и взял щепотку нюхательного табака.

— Позвольте напомнить вам, мэм, что идет война и фирма «Нортон и Мэйсон» уже потеряла несколько кораблей. — Он поднял глаза к потолку. — Нет ничего хуже, но наши цены крайне высоки.

— Да, я это хорошо знаю. — Кейт криво улыбнулась, и одна из ее ног, та, которой любовался мистер Нортон, начала беспокойно покачиваться. — Я… ну, в общем, я должна взять взаймы вопреки своему принципу.

Нортон слегка пожал плечами, изучая крышку коробочки с нюхательным табаком.

— Это будет очень трудно, мэм. Однако почему бы вам вместо займа не продать кое-что из своего имущества в Корнуолле. Скажем, гостиницу?

Кейт засмеялась и развела руками.

— Это, мой дорогой мистер Нортон, невозможно. Она уже не принадлежит мне.

— Ну, тогда другие капиталовложения, которые отец оставил вам?

Кейт приложила ладонь к губам и сдула невидимый предмет.

Брови Нортона сошлись.

— Тогда земля на пустоши? Она-то не исчезла?

— О нет! Правда, отец ограничил право наследования ее. Но я взяла эту землю в аренду на двадцать лет.

— И сколько вы платили за нее в год?

— Пятьсот гиней, но…

Неодобрение мистера Нортона смешалось с удовлетворением.

— Вы выгадали! Она стоит по крайней мере тысячу. Однако вы ухитрились арендовать за пятьсот.

Лицо Кейт исказила гримаса.

— Аренда была уплачена на двадцать лет вперед. Вот почему я была готова продать гостиницу так дешево этой леди из Лондона… о, как ее имя? Кажется, Лидия…

Мистер Нортон был искренне встревожен.

— Мое дорогое дитя, не говорите мне, что вы потеряли все остальные ценности тоже!

От кивка Кейт чуть затрепетали концы шарфа из тонкой ткани.

— До последнего фартинга. Я натворила столько чудовищных ошибок в эти последние месяцы. Забери меня чума!

— Но столовое серебро? Гобелены?

— Ими завладели бессердечные ростовщики, мистер Нортон. Мне дьявольски не везет в этом году.

— О Господи! Не могу поверить. — Маленький торговец застонал и обхватил свою голову, которая внезапно стала влажной. Он чихнул от своего нюхательного табака, не получив должного удовольствия. Он был потрясен потерей таких больших денег. Большинство торговцев за год получали доход, который эта женщина потеряла за несколько месяцев!

— Может быть, есть какие-нибудь драгоценные камни? Вероятно…

Кейт откинула упрямый локон со своего уха. Нортон заметил, что ее тонкие пальцы были без колец.

— Клянусь, мистер Нортон, до вас слишком медленно доходит. Все, что у меня осталось, так это вот платье на мне и сундук со старомодной одеждой, которую ростовщики вряд ли могут высоко оценить.

— А ваши друзья? У вас их было так много. — Полное лицо Нортона сморщилось в беспокойном изумлении, отчего Кейт чуть не рассмеялась. — Я знал вашего отца, Кейт. Он был благородным и полезным человеком. Несомненно…

— «Чайное и торговое благородство», — заметила Кейт. Она наклонилась вперед, протянув тонкие руки к горящему огню. — Да, мистер Нортон, в надежде на признание у вас не было проблемы в поисках отпрысков, чьи семейства сражались за Великую хартию вольностей… — Она эксцентрично приподняла бровь. — Чьи предки были одеты в дерюгу и осыпаны пеплом, и чем меньше было дерюги, тем лучше.

Кейт Пенхоллоу поднялась с грациозной неторопливостью и подошла к окну. Начался дождь, а она торчит здесь и пока ничего не добилась.

— Теперь вы понимаете, мистер Нортон, почему я вынуждена уехать в Новый Свет?

— Вполне, — последовал неторопливый ответ.

Нортон подошел к своему столу и взял газету. Он сел и начал листать ее, пока не нашел статью. Ему не нравилось то, что он должен был сказать. Было что-то такое в безумно непрактичной дочери старого Пенхоллоу, что очаровывало его и в то же время приводило в ужас.

— Вы читали сегодня новости?

— Боюсь, что мало.

— Ну тогда прочитайте это.

— Нет. Вы уже читали, перескажите мне основное.

— Хорошо, — согласился маленький торговец мрачно, положив обратно сложенный лист. — Если кратко, то война с Францией продолжается, мисс Пенхоллоу. И французы ужесточили свое эмбарго на перевозку английских товаров. Не думаю, что мы сможем послать много кораблей в колонии. Мы и так уже много потеряли.

— Почему вы продолжаете называть колониями земли в Северной Америке, мистер Нортон? Я думала, они уже добились независимости.

Мистер Нортон смущенно заерзал.

— Старая привычка, мисс Пенхоллоу. Важно то, что на наши корабли наложено эмбарго. Колонии симпатизируют французам.

— Эмбарго? — пробормотала Кейт. — Какое чарующее слово! Бью и Сину оно понравилось бы. Что оно означает?

— Оно означает, мисс Пенхоллоу, что колониям… то есть американцам, недоступны наши товары.

— Но почему? Что сделала им фирма?

— Я не имею в виду товары только нашей фирмы, мэм. Эмбарго распространяется на все британские перевозки.

— Странно, что война мешает торговле. Это, несомненно, очень интересно, но что же мне делать?

— Боюсь, мисс Пенхоллоу, список ваших неприятностей пополнится.

— Что вы имеете в виду? — Кейт недоверчиво повернулась к нему, поскольку знала, что все зависит от ее поведения. Она тяжело откинулась на спинку кресла. — Вы хотите сказать, что не можете обеспечить мне поездку в Новый Свет?

Его неотесанное, круглое лицо выражало сочувствие. Нортон встал из-за стола и вышел вперед.

— Это не означает, что я не хочу перевезти вас, мисс Пенхоллоу. Это значит, что я не могу. Вы и другие, кому крайне необходимо уехать, вряд ли смогут сделать это, пока продолжается война. И вам следует смириться с этим.

Его слова били по ушам Кейт, словно деревянная дубинка по чурбану. Горло ее сжалось. С широко раскрытыми глазами она пыталась сосредоточиться на толстом маленьком человеке, который что-то говорил ей.

— Запомните мои слова, мэм, в течение этого года большинство торговых домов будут вынуждены бороться за свое существование, и многие фирмы навсегда закроют свои двери. Видите эти пристани, задыхающиеся от бездействующих кораблей? Вероятно, это вам будет неинтересно, но в 69-м и 70-м годах ваш отец и я узнали, что может сделать эмбарго. На этот раз я намерен подготовиться лучше.

— Значит, вы не обеспечите мне поездку в Америку?

— Я хочу помочь вам, мисс Пенхоллоу. Ваш отец был настоящим другом в прежние дни, когда наша фирма только начинала дело, покупая акции, и когда мы нуждались в новом корабле. — Мистер Нортон тяжело переместился. Он не любил говорить о периоде основания своей компании. — Это было, конечно, рискованное капиталовложение, однако все обошлось, — заключил он, запинаясь.

— Тогда и я сделаю не меньше, чем мой отец, — сказала Кейт оживленно. — Так как вы не пошлете корабли в Америку, пока продолжается война, Господи убереги нас, и многие будут стоять без дела, может быть, я смогу договориться о покупке одного из них?

— Корабля, вы говорите? А где вы найдете деньги для этого, вы, кто нуждался минуту назад?

— У меня все еще есть гостиница, — сказала Кейт с притворной скромностью. — Может быть, я смогу набрать еще десять тысяч фунтов в дополнение к тому, что мне уже уплатили. Конечно, этих денег еще недостаточно, но я думаю, может быть…

Нортон хитро взглянул на нее.

— А, так, значит, у вас все-таки есть деньги? — Он сел назад за стол. — Ну что же, давайте, скажем… пятьдесят тысяч фунтов.

— Двенадцать тысяч… я даже не уверена, смогу ли достать еще две тысячи, — сказала Кейт обеспокоенно.

— Хорошо, тогда двенадцать, — сказал мистер Нортон явно облегченно.

— И пусть это будет «Янки клипер». Мне нравится его вид.

— У вас взгляд отца на корабли. Хорошо, пусть будет «Янки клипер».

Двенадцать тысяч фунтов, подумал мистер Нортон, когда Кейт ушла, какая удача — избавиться еще от одного корабля. Когда он зажег свою трубку, его лоб беспокойно сморщился. Получил ли он выгоду? С Пенхоллоу никогда нельзя быть уверенным в этом.

Выйдя на улицу под дождь, Кейт улыбнулась. Она приехала в Бристоль, готовая заплатить любую цену даже за койку на борту корабля. Теперь же она приобрела целый корабль, и всего лишь за двенадцать тысяч фунтов! Конечно, надо будет заплатить за команду и некоторый ремонт, ремонт всегда требуется, но как легко она заманила старика в его собственную ловушку. Неужели же она могла позволить взять верх над Пенхоллоу!

Глава 22

Когда сделка с амстердамскими торговцами драгоценностями, господами Брандом и Роусфельдом, была завершена, Кейт, Бью и Син стали богатыми сверх самых смелых ожиданий, а Син оказался еще богаче благодаря значительному приданому, которое принесла ему Лидия.

После того как суды утвердили помилование, Бью и Син, получив горький урок, в благодарность вложили часть вновь обретенного состояния в добрые дела. Вместе с Кейт они восстановили и расширили дома призрения в гораздо большей степени, чем сэр Роджер Мухьюн мог представить себе, и так обустроили их, что они стали раем для всех старых моряков побережья. Затем они под руководством его преподобия Кастоллака и братства Троицы построили на мысе маяк, чтобы подавать сигнал кораблям в проливе и чтобы в будущем грабители не могли заманить их на мель. И наконец, они украсили церковь, выбросив громоздкие дубовые сиденья и установив вместо них изящные стулья, обитые кожей. Большую часть старых оконных стекол пришлось заменить новыми, плотно защищающими от ветра. Во всей округе не было церкви, которая могла бы соперничать с их церковью и в которой были бы установлены новая высокая кафедра, аналой и алтарь. Огромный склеп с его содержимым был приведен в порядок и опечатан, после чего легенды о Мухьюнах перестали распространяться.

Деревня тоже преобразилась вместе с новыми домами призрения и церковью. Старые дома были восстановлены, обновлены и сданы внаем, карнфортская гостиница тоже была отремонтирована Сином и Лидией и снова открыта для людей, так что путники, приезжая из далекого Кэмелфорда, останавливались там. Все потерпевшие крушение или изнуренные путешествием моряки находили приют и радушие за ее дверями.

Как ни странно, но не Кейт, а Син и Лидия купили большое поместье и вернули ему былое величие. Лужайки были подстрижены. Обновлены террасы с парапетами, где Син и Лидия могли сидеть и наблюдать, как в летние вечера тонкая синяя дымка повисала над деревней. Они редко покидали деревню. Им нравилось встречать рассвет над длинной золотой грядой утесов и ночь, спускающуюся на покрытые росой луга, наблюдать, как весной покрывается зеленью бук и как зреет инжир на южном склоне. А на заднем плане раскинулось, словно занавес, вечное море, всегда такое постоянное и в то же время такое переменчивое. Больше всего Син любил море, когда оно бушевало во время осеннего шторма. До них доносился грохот волн и скрежет гальки, как будто огромный орган играл всю ночь. Тогда он, ворочаясь в кровати, от всего сердца благодарил Бога, может быть, больше, чем любой другой человек, что ему не приходится в это время бороться за свою жизнь на побережье Мунтайда.

За три тысячи миль от Корнуолла Кейт Пенхоллоу скрипела пером по книге счетов, лежащей перед ней. Ее счета за бригантину «Золотая Леди II» показывали, что пристанские сборы, лоцманские услуги, питание во время путешествия в Бостон и портовые расходы поднялись от 47, 86 долларов до 50, 22. При таком тарифе компания «Пенхоллоу и де Ауберг» вынуждена поднять свои цены или компенсировать издержки за счет своих доходов. Одного этого было достаточно, чтобы заплакать.

Но Кейт, прервавшись, зевнула и взяла перочинный нож с роговой ручкой, чтобы подточить гусиное перо. Пыль, поднявшаяся около кишащего крысами склада товаров, забила ей глаза, отчего они отяжелели. Печальное монотонное песнопение грузчиков, поднимающих на борт бригантины груз, начинало действовать ей на нервы. С шести часов она водила пером по этой кажущейся бесконечной книге, где регистрировались счета, накладные, декларации судовых грузов и списки погрузки. Ее пальцы уже не гнулись и настолько одеревенели, что, казалось, принадлежали кому-то другому.

Время от времени Кейт поворачивалась, чтобы взглянуть в окно на пристань. Там был такой беспорядок, что она едва могла различить «Золотую Леди II», подставившую свои посеревшие рангоуты холодному голубому небу. Вспотев на холодном зимнем солнце, Бью работал больше, чем любой из пыхтящих грузчиков. Впрочем, он нещадно погонял их, потому что знал: из-за этого холодного западного ветра отлив начнется рано, и ему не хотелось упустить момент. Кейт немного отдыхала, наблюдая за серыми чайками, описывающими круги и кричащими над мачтами бригантины. Иногда они внезапно устремлялись вниз, надеясь поживиться у разбитого контейнера или бочки.

Прыщавый подросток, которого Бью удостоил звания клерка погрузки, повернул к ней свое глупое веснушчатое лицо.

— Один или два бочонка патоки для Уелдона и Кº, мэм?

— Три. Во имя всего святого, три! И запомни, не позволяй этим ублюдкам протыкать крюком мешки с мукой. Они еле шевелятся, как монахи ордена Монка и Пибоди.

Резко зазвенел колокольчик, и с улицы вошел смуглый человек с огромной бородавкой на подбородке. Одна из его закоптелых щек вздулась от жевательного табака, как будто он был болен свинкой.

— Привет. Хирд говорит, что вы ищете палубных рабочих.

— Да, это так, — живо откликнулась Кейт. — А вам не мешало бы снять шляпу в моем присутствии.

Вошедший какое-то мгновение пристально смотрел на нее, но подчинился. Он казался очень довольным.

— Значит, так, я привел пару негров, они снаружи… подходящие матросы. Полагаю, мэм, вы можете нанять их за полтора доллара в день… каждому… и питание.

Доллар и пятьдесят центов! Кейт выпрямилась, сердце ее замерло. Компания «Пенхоллоу и де Ауберг» нуждалась в дополнительных рабочих, но сейчас у нее было мало денег. Строительство второй и третьей бригантины обошлось гораздо дороже, чем они ожидали. Кроме того, слишком много было вложено в старую бригантину, которая стояла у причала. Однако нельзя было допустить, чтобы человек оставался в рабстве, когда существовала достойная работа, которую он мог бы получить. Кейт задумалась. Она надеялась заполучить пару рабочих для следующего рейса за семьдесят пять центов в день на каждого. Это было на пять центов ниже самой низкой текущей заработной платы. По расчетам, от Нью-Йорка до Бостона в зимнее время было пять дней пути. Но «Золотая Леди II» была так стара и тихоходна, что Кейт не могла рассчитывать добраться до Бостона и за семь дней. Дважды семь — четырнадцать, затем неделя там, в порту. Ее цепкие пальцы порхали над счетами. Шестьдесят три доллара! У нее и Бью не останется и десяти центов, чтобы совершить рейс и вернуться, не тронув основного капитала. Было ясно, что она не могла платить и семидесяти пяти центов.

Откинув пыльные волосы с глаз, Кейт сказала:

— Полтора доллара! Мистер, я никогда не слышала такой чепухи, тем более от работорговца!

Пришедший сопел, жуя свою жвачку, и вращал тусклыми глазами.

— Ну хорошо, мэм, я отдаю этих негров за доллар в день и питание.